Ako.Shiro.Kuro.

— Никчемный Тсуна. Тут и есть твое место — в грязи! Хорошенько запомни это, мразь, — парня снова подняли за челку, больно дернув голову, что шейные позвонки неприятно захрустели. Тсунаеши только покорно закрыл глаза, даже не собираясь отвечать. Это в любом случае было бы бессмысленно, если не опасно. Эти парни всегда отличались туговатой соображалкой и чрезмерной агрессивностью. А у него и так уже щека подрана, а с руки только-только гипс сняли. Кто-то и компании ещё раз ударил его в живот — Тсуна даже не согнулся, настолько было уже плевать — и его, наконец, отпустили. Голова ударилась о землю, и Тсунаеши осознал даже, что какой-то камень неприятно давит на рваную царапину — кто-то из этих идиотов порвал ему щеку своим ключом. Подростки ещё вроде плюнули в спину, но Савада не очень-то почувствовал, возможно, просто показалось. Он лениво наблюдал за обходящими его детишками и взрослыми, которые посматривали на наглую компанию несколько взволновано, но подходить не смели. На него то и дело бросали жалостливые взгляды, но помочь никто не решался. Шайка Кано считалась едва ли не самой опасной группировкой в Намимори. Если учитывать размерчик их недогорода, то все эту компанию, если не видели, но хотя бы наслушались «прелестных» историй о похождении этих мразей. Не то, чтобы Тсуну волновали эти истории, — он вообще был заядлым скептиком, — просто ему надоело быть извечной жертвой, будто во всем их городе на 10000+ человек не хватает неудачников. Тсуна, конечно, подозревал, что дело в том, что он отшил самого Кано, но как-то слабо верилось, что можно так сильно возненавидеть человека из-за того, что тот отказался от твоего предложения прогуляться. Так вот, шайка считалась самой опасной и неукротимой, и поэтому большинство жителей города (иногда включая и доблестных полицейских) здраво решали не связываться с группкой местных «элитных» детей. Папаши-толстосумы все равно отмывали мальчишек, так что вскоре люди привыкли просто делать вид, что ничего не происходит. Городок маленький, и все знакомы через одно-два рукопожатия, поэтому проблем не хотел никто. — Травоядное, — Саваду резко вздернули за руку, и он безвольно откинул голову наверх, глядя в серьезно прищуренные серые глаза парня, пытаясь не упасть. Голова кружилась нещадно, и Хибари пришлось придерживать парня за талию, чтобы тот снова не упал в клумбу, на которой до этого и лежал. Возможно, Тсуна ошибся, и проблем не хотел никто, кроме САМОЙ ОПАСНОЙ ГРУППИРОВКИ Намимори, а если говорить точнее, её лидера. Хибари был самым настоящим адреналиновым маньяком, и просто чуял всякие опасности, которые он иногда и сам устраивал. Драки были едва ли не чертой его характера, если такая черта как «любовь подраться» вообще может существовать. Кея отличался от ленивых, овощеподобных и сыто-ленивых жителей маленького заунывного городка в префектуре Токио. Он явно был из какого-то города покрупнее, но, то ли ему там было трудно сражаться за место под солнцем, то ли просто надоело…но, в конце концов, он осел в самом мирном, казалось бы, городке, который вообще может существовать. Мог бы существовать, не будь тут шайки Кано и братьев Савад Серьезно, захоти Тсуна провести недельный курс под названием: «Уроки по влипанию в дерьмо от братьев Савад» он бы озолотился на таких адреналиновых придурках, типа Кеи. А таких, на самом-то деле, в этом «спальном» городке было больше чем предостаточно. Он уже около десятка насчитал только среди классов средней Намимори. А толи ещё будет, если пойти по городу поискать. Да, определенно, нужно предложить этот путь добычи денег Соре. Или Екаю, уж они-то точно оценят. Брату главное не говорить, этот идиот не оценит. — Травоядное, я с собой разговариваю? — Тсуну снова довольно грубо встряхнули, и голова парня упала ему на грудь. Тот с трудом снова поднял взгляд на Хибари и криво ухмыльнулся. — Ну, раз уж я не отвечаю, вероятно, сам с собой, — парень лениво пожал плечами, а после голова дернулась от ощутимой оплеухи, и тут же неприятно загорела, ещё и кровь из раны снова потекла, как неприятно. — Не смей пререкаться со мной, Савада, — Кея ещё сильнее сощурил глаза, и Тсуна даже успел разглядеть, что они потемнели. Интересно, это от злости или от возбуждения от происходящего? — Ладно-ладно, я нем, как рыбка? — губы растеклись в подобии на дружелюбную улыбку, но Савада-младший не был уверен, что она удалась ему хорошо — он никогда не умел играть на публику. Он же не актер, и не тупая головешка, как братец. Кее его дружелюбие, наверное, тоже не пришлось по вкусу, потому что парень брезгливо ухмыльнулся и отпустил его из рук, и Тсуна снова упал на землю. — Не смей завтра опоздать в школу, травоядное. Мне нужны мои отчеты. — Есть, господин Глава Дисциплинарного Комитета, — покорно отозвался Тсуна и даже отдал честь двумя пальцами, смотря в спину парню, который уже вытащил свое верное оружие — тонфа опасно сверкали в его руках — и со свистом втянул воздух, и пошел куда-то в сторону центра, будто напав на след. Ещё одно исключительное умение этого странного чудика — это выслеживать людей. Как пес, ей-богу. Тсуна посмотрел-посмотрел на удаляющуюся спину своего «начальника» да и показал этой ровной спине средний палец, после чего, кряхтя и ругаясь, принялся подниматься с парковой дорожки. — Чертов Хибари…я ему тут мелкую преступность ловлю, а он… Ещё и работать завтра заставит… А отчеты же он не переберет ни в жизнь за выходные… УУУУ, садист! Бурча себе под нос, парень быстро собрал свои вещи, разбросанные по улице, и, поднимая телефон, случайно наткнулся на чужую тонкую ручонку, видно, женскую. — Тсунаеши-кун…ты в порядке? — Савада вскинул голову и наткнулся взглядом на большие-большие карие глаза, в обрамлении пушистых черных ресничек. В уголках губ девушки собрались жалостливые морщинки, а бровки были умильно-нахмурены, будто девочка злилась, что кто-то так мог поступить с ним, Тсуной. Ой, фу, только не сейчас! Савада бы ещё раз под кулаки бы подставился, лишь бы не видеть это глупое кукольное лицо перед своим носом. Да он готов неделю круглые сутки корпеть над отчетами, лишь бы не слышать этот щебечущий высокий голосок. Он нет, закопайте лучше заживо, чем заставляйте общаться с Сасагавой Киоко! — В порядке, — буркнул и грубо вырвал телефон из пальчиков девушки, выпрямившись в спине, и немного снисходительно глянув на растерянную такой резкостью девушку, — мне не нужна помощь, Сасагава-сан. — Я же просила, называй меня Киоко-тян…- мило покраснев, сказала девушка. — Сасагава-сан, мы с вами не в таких отношениях… И мне уже пора домой, простите, — ещё раз нечитаемо улыбнувшись, ловко обошел девушку и бодро прихрамывая, пошагал прочь из парка. Оказавшись вне зоны видимости кого-либо из очевидцев, пошагал нормально, распрямив плечи и подняв гордый взгляд в небо. Отличная погодка, можно и работу выполнить сегодня… А то уже две недели лежит. Ободренный подобными мыслями, быстро оббежал парочку кварталов, чтобы не встретиться с Хибари или кем-то подобным. Встреч на сегодня ему с головой хватило. Тсуна притормозил у своего квартала и медленно, крадучись пошагал мимо большого моста, осторожно выглядывая из-за перил иногда. Впрочем, этого стоило ожидать. Брат, печально уставившись на местную речушку, сидел, поджав к груди колени, и, скорее всего, снова жалел себя и клял свою ужасную судьбу. Маленький никчемный слабак. Тсуне никогда не нравился Юкине. Он на каком-то подсознательном уровне не переваривал брата, который только и мог, что хмурить брови да говорить о своих страданиях. Их называли Никчемным дуэтом, и единственное, что Тсунаеши задевало, что тут он должен был быть хоть как-то связан с братом. Его бесило, что он является родственником этого придурка Юкине, это был главный позор в его жизни, хотя мало кто об этом знал. Внешне они ведь почти не отличались, хотя и были рождены разницей в год — Юкине был маленьким, худым, абсолютно женоподобным мальчиком, Тсуна не отставал от него в хрупкости фигуры, правда он за ней хоть следил, и не умирал на пробежке на сотом метре, в отличие от брата. У них у обоих были мягкие каштановые волосы, но у Тсуны они были чуть более рыжими, чем у старшего брата. И глаза у них были похожи — каре-золотистые, с какими-то искорками в них, будто звездочками. Только у Юкине взгляд горел каким-то огоньком силы, а у Тсуны — нет. И это была ещё одна причина, по которой давно в детстве он возненавидел брата-идиота. Сейчас, правда, эта причина абсолютно не имела для него значения, но осадок остался. Брат был Особенным, почти избранным. У старшего брата было Пламя Посмертной Воли, Тсуна же этой силы был лишен. Юкине был Небом, не смотря ни на что, сильным Небом, Тсуна же был никем. Братец получил силу такой мощи, что ему ничего не стоило завалить десяток людей за раз, Тсуна же вырывал свою силу зубами, потом и кровью, крупица за крупицей, когда неудачник-брат получил её от рождения. Савада был не то, чтобы слишком справедливым, просто его сильно задевало такое неравномерное распределение сил. Ведь и ума ему не досталось, чтобы слишком много. Да, он мог решать школьные задачки и контрольные, но в какое сравнение это идет с умом его друга, Куроши? Вот уж у кого и мозг, и харизма, и возможности, сил, правда, нет. Но там полностью окупается. Юкине все ещё продолжал в крайне романтичной обстановке сетовать на свою тяжелую судьбу, а младшему брату уже надоело наблюдать за этим размазывание соплей тонким слоем. Презрительно фыркнув, парень бегом дошел до дома и рывком открыл дверь, полной грудью вдыхая запах домашней выпечки. На стук двери из кухни тут же вышла мама. Нана Савада казалась Тсуне едва ли не богиней, так в ней все было идеально — округлые формы её тела, её мягкий журчащий голос, её каштановые волосы, убранные под темный обруч, её ручки, маленькие и довольно крупные, полные небольших мозолей. Все в ней было необъяснимо прекрасно, и мать была единственным человеком, которого Тсунаеши в их глупой семье по-настоящему любил. Ни глупый брат, ни отец-кукушка, не были достойны такой любви. Иногда Саваде казалось, что все, что есть в его жизни светлого — это Нана, его маленькая ладная матушка, которая с проворной легкостью справлялась с любыми трудностями, даже умудряясь не беспокоить детей. Точнее, она пыталась скрыть проблемы, и кто-то вроде Юкине или Хибари бы легко купились бы на игру в полную несознанку, но с Тсунаеши этот номер не проходил. Потому что он сам играл в ту же игру. — Тсуна-кун, что с тобой? — женщина подошла и осторожно коснулась щеки мальчика, чуть погладив её большим пальцем. Парень тут же легко покачал головой, и потерся о руку, радуясь простой ласке, и попытался улыбнуться. — Все в порядке. Небольшие проблемы с хулиганами, ничего серьезного, мам. Женщина серьезно кивнула и прижала сына к груди, горячо зашептав: — Я и не заметила, как ты так быстро вырос, мой Ешико. — Мам, ты же сама говорила… Услышать могут… Проблем не оберемся, — неразборчиво бурчал парень, не в силах корить мать или вообще на неё злиться. — Ой, да мало ли! Кто тут нас услышит! Как говаривала бабушка — сплетникам и глухим одного надо. Ты кушать будешь? — Нет, я передохну и пойду позанимаюсь сегодня, — парень выпутался из объятий матери и уверенно кивнул. Женщина расплылась в ласковой улыбке и потрепала мальчика по каштановым вихрам. — Хорошо солнышко. А где твой брат, не знаешь? — Юкине сидит на берегу, судя по его виду, — парень дернул плечом и скривил крайне страдающее лицо, — он ещё долго там просидит. Я успею уйти к тому времени. Парень ещё раз кивнул и в несколько прыжков добрался до своей комнаты, тут же хлопнув дверью и на автомате нажав на выключатель. Осмотрев комнату довольным взглядом, Тсуна поднял с пола лейку и неспешным шагом прошелся по комнате, бережно поливая каждую лилию в комнате, и просматривая их цветки на наличие болезней или насекомых. После полил и фиалку на подоконнике, оглаживая пальцем бархатные лиловые листочки первого цветка. Нет, он снова соврал, кроме любви к матери у него была ещё одна неискоренимая любовь — любовь к цветам. Он не был заядлым ботаником, но о своих фиалках, лилиях и петуньях, висящих на той стороне карниза, он заботился, и они почти круглый год цвели и радовали его глаз, и наметанный глаз садоводок-соседок, вызывая у них черную зависть. На праздники он составлял букеты и дарил их матери, иногда делал букеты на заказ, в основном для Дисциплинарного Комитета. Точнее для Кеи, но это не столь важно. Почте все белые лилии, его гордость, уже зацвели и распространяли по комнате свой дурманящий запах, от которого обычных людей мутило, если они находились в его комнате больше получаса. Тсуну не мутило вообще, запах наоборот стал частью его природного запаха, въелся в кожу, и им пропахли волосы. Тсунаеши нравилось, остальным не всегда, но ему было плевать. Фиолетовая фиалка была пока только одна, но рядышком, будто стыдливо, прорастали её сестрички-бутончики, грозясь вырасти в самые великолепные цветочки. Петунья цвела только одна, бледно-розовая, но рядом уже готовились распуститься желтая и черно-фиолетовая. Закончив с поливкой, Тсуна упал на кровать, раскинув руки и устало выдохнул. Постоянное движение его изрядно выматывало, и будь его воля, вообще бы камнем родился бы. Хотелось спать, хотелось лежать и лежать, пока не покроется мхом, но была работа… А ещё был Акаши, который обязательно отчитает за долгую задержку. А выслушивать он него ещё одну лекцию о приличном поведении и выполнении инструкций не хотелось. Он от них устал за первые три года их знакомства. Даже представить трудно, ему было тогда семь лет! Как же давно! А Тсунаеши и забыть уже успел, как все переполошились, как радовались появлению пламени у Юкине, что и на него окончательно наплевали. Если раньше отец хотя бы пытался делать вид, что дорожит своим младшим сыном, то после того знаменитого вечера, восьмого дня рождения Юкине, все стало на свои места. Не то, чтобы Савада-младший был сторонником честности, просто такая неприкрытая игра в лицемерие была заметна даже ему, ребенку. Конечно, теперь-то он знает, что это двойная игра, попытка его обезопасить, что ли, но это тоже выгодно отцу, значит, не честно. Да и он и так уже в дерьме по самые ушки. Тсунаеши широко зевает и лениво плетется в ванную, обрабатывая щеку и намереваясь ополоснуться в контрастном душе, чтобы отогнать сонливость. Работа не ждет.