Одержимые

— Единственный способ отделаться от искушения — уступить ему. Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея»

— У любви есть зубы, и она кусается, любовь наносит раны, которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно заставить эти раны затянуться. В этом противоречии и есть истина: когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва. Стивен Кинг «Тело»

      Мерный повторяющийся звук затхлых капель, срывающихся с потолка, невероятно раздражал женщину. Дракон, они, кажется, капают не на холодный камень пещеры, а прямо на мозг. Дафна стиснула зубы, продолжая идти вглубь неизвестной пещеры, несмотря на дикую усталость, от которой гудят ноги, раздражающие капельки и привычный страх, скребущийся внутри. Огненная сфера, что вилась вокруг своей хозяйки, чуть потрескивала и обдавала родным теплом, освещая неизведанный путь.       Огненная Дева, изнывая от духоты, уже в сотый раз прокляла своё решение исследовать сеть пещер у разрушенного замка Лорда Даркара, который больше двадцати лет назад сгинул в неизвестности. Не без помощи известных всему измерению Винкс, которых, кстати, Даф на дух не переносила. При одной мысли об этих фейках её лицо кривилось в презрении и отвращении. Наивные глупые существа, которые думают, что одной горсти пыльцы с их хрупких крылышек достаточно, чтобы избавить мир ото всех бед. Именно из-за них и продолжился этот ад, пусть и отсроченный на двенадцать лет. Не стоило и начинать с ними спорить — надо было сразу выстрелить в Него. И всё. Никаких мучений и метаний.       Огненная глухо рыкнула. При мысли о Его смерти, о Его безжизненном теле, запачканном Его же кровью, всё внутри невольно вздрогнуло. В страхе, в боли, в беспомощности. Примерно так же, когда умерла мать с осколком зачарованной гранаты в животе. С того дня прошло тринадцать — тринадцать! — лет. Но воспоминания притупились лишь слегка, визуальные образы и голоса виднелись и слышались будто в тумане, а то горе, сжавшее грудную клетку, было всё таким же пронзительно острым.       Это Он, Он убил Варвару и пытал её, Дафну, ради собственного удовольствия и её согласия быть с ним. Это у Него руки по локоть в крови и это Он заживо вскрыл её отца. Но почему одна мысль о Его смерти так пугает?       Генеральша за годы мучительного одиночества и бесплодного поиска счастья уже знала ответ на этот животрепещущий вопрос. Произнести эту фразу вслух — кощунство для бравой воительницы, которая сейчас борется за Магикс и Баланс Великих Сил.       Да, да, да, она Его любит, если это можно так назвать. Но это вряд ли можно назвать любовью в полной мере. Помешательством и мазохистской одержимостью — вполне, а вот любовь ничего общего с тем, что чувствует к Нему Даф, не имеет.       Где-то послышался знакомый смешок. Женщина нервно огляделась — никого поблизости не наблюдалось. Видимо, померещилось. Дафна прислонила руку к влажному лбу и попыталась выбросить чёрного мага из головы. Сейчас нужно исследовать эти пещеры, составить карты и найти что-нибудь полезное, что поможет им всем в войне.       И сколько ещё тут бродить во влажном полумраке?       Неожиданно сфера осветила железную дверь, покрытую едва заметными рыжими пятнами ржавчины. Хранительница остановилась, поправляя сумку на плече, и прищурилась. Откуда здесь эта железка? Куда она ведёт?       Не предчувствуя ничего хорошего, Дафна провела ладонью по металлу, затаив дыхание. Дверь засветилась фиолетовой магией и со скрипом отодвинулась в сторону, открывая проход. Тот напоминал пасть хищника, из которой тусклой линией выбивался свет. Щелчком пальцев магесса огня погасила огонь и крадучись двинулась внутрь. Двигалась она медленно, ощупывая ступнями каждый сантиметр, затаивая дыхание в ожидании ловушки. Но ничего не случилось: из пола не выросли острые шипы, каменные плиты не провалились, утягивая незваную гостью в пропасть. Даф подошла к резным дубовым дверям, покрытым лаком, и заглянула в щель.       Таинственный вход вёл в подобие гостиной, освещённый лишь настольной лампой, которая была кем-то оставлена включенной. Стены были заставлены полками с древними фолиантами, полными, судя по всему, смертоносными заклинаниями и ритуалами. Посреди загадочной комнаты стоял роскошный, но староватый диван, а перед ним виднелся камин, рядом с которым стояла корзина с дровами.       Дафна ступила внутрь и закрыла за собой дверь. Вдохнула воздух полной грудью. Выдохнула и повела плечами. Влажные от пота и затхлой воды тканевые доспехи прилипли к телу. Хотелось скинуть с себя всю одежду, зажечь камин, лечь на диван и вздремнуть, позволяя гудящему от усталости телу немного отдохнуть. А затем вернуться в Штаб и ждать очередной атаки Его. Женщина вновь призвала огненный шар и жестом заставила его облететь незнакомое помещение, освещая тёмные углы. С другой стороны виднелась ещё одна дверь, которая казалась до этого чёрной дырой в стене.       Было тихо, лишь неизвестно откуда взявшийся мотылёк кружился вокруг настольной лампы, прорываясь к горячей лампочке, то и дело ударяясь о неё. Даф медленно подошла к дивану, прислушиваясь к каждому шороху. Тени клубились в углах, с шипением отстраняясь от пламени. На одном из тумбочек стояла роскошная чаша с вином. Между диваном и камином уютно расположилась шкура огромного медведя, едва ли не больше самого Андреа в длину.       Хранительница вздрогнула. Почему она вспомнила именно о Нём?       Где-то внутри она чувствовала, что Он где-то рядом, и это заставляло её незаметно для других разрываться. С одной стороны было страшно — кто знает, что Мордгиериг может учудить. А с другой… Она не боялась. Ни капли. Его Тьма не рвётся нападать, всего лишь ластится, как ласковый котёнок, у её ног и сидит по углам. Огненная Дева всё же хотела увидеть Его снова.       Так что… почему бы и не отдохнуть здесь, а потом повернуть назад в Штаб?       Сложив кое-что из приготовленных дров в камин и отложив рюкзак к софе, Хранительница искрой заставила их робко вспыхнуть и, когда они разгорелись, обдавая приятным жаром, принялась стягивать с себя промокшие от пота доспехи, то и дело оглядываясь на вход в… замок Андреа? Она старалась не думать о Нём и выбросить всё из головы, чтобы постоянное чувство опасности и предвкушения не помешало её долгожданному отдыху.       Скинув и нижнюю одежду, она осталась дезабилье, затем потянулась к рюкзаку и выудила оттуда припасенную сорочку, которая была ей особенно дорога. Ведь когда-то её носила мама. Не сдержав внезапного порыва, женщина прижала полупрозрачную ткань к груди и прикрыла глаза. Память о погибшей матери и по сей день больно колола в груди тоской и скорбью, но осознание того, что от неё осталось что-то кроме надгробия, грело душу. Варваре эта ночнушка была велика, да так, что подол буквально волочился по полу, потому она носила её редко после рождения Даф, но сама Огненная Дева могла поклясться, что ткань впитала в себя её кедрово-травяной запах и её тепло.       Дафна надела сорочку и расправила полупрозрачные кремово-белые волны на себе. Ей она впору, как нарочно.       Присев на шкуру и скрестив ноги, Дафна протянула руки к разгоревшемуся огню, чуть наклонившись. В такие моменты она чувствовала себя маленьким ребёнком, замёрзшим после долгой прогулки по зимнему парку. Эх, за последние двенадцать лет в Магиксе зимы не существовало — власти как-то умудрились взять зачем-то власть над самой природой. Стоило Андреа снова появиться на горизонте — так та вскоре всё прибрала к своим рукам. За тёплыми пещерами, там, на склоне и в самом раненом Магиксе, уже вовсю валил колючий снег и тошнотворно выла вьюга.       Самой Огненной Деве нравился только период с мая по сентябрь, когда никакой бесячей грязи, воняющих на всю улицу собачьих испражнений да снега нет и в помине. Вот это прекрасное время, кто бы там ни восхвалял мороз и тающий снег. Пусть думают, что хотят. Дафне нравится жара, что бы ни говорили всякие нытики, которые начинают плакаться о жаре даже в нормальную тёплую погоду.       Одним из таких нытиков и был внезапно явившийся после долгих лет пропажи Алдон.       — Даф, ну как ты можешь такое любить, а? — ворчал он, когда после очередного похода в кино они шли по залитой солнцем улице. — Жарища неимоверная! Да я сейчас сдохну!       А Дафна улыбалась Гелиосу и ничего не говорила. Ну и дурак.       Правда, многими месяцами позже вскрылось, что Алдон ещё и мудак, но это уже совсем другая история, оставшаяся далеко позади мутным неприятным воспоминанием, которое ещё и посмело заявиться в самый неподходящий момент. И чего этого дебила принесло ей в армию?       Женщина горько хмыкнула. Нашла, о чём размышлять, продолжая сыпать соль на застарелую рану, которая уже не болит. Лишь чешется, периодически отвлекая (как и прочие болячки-неприятности) от оставленной Им стигмы в её груди, истекающей кровью, первородными чернилами и красным полусладким.       Кстати, о вине.       Комнату обвил запах алкоголя, сдобренного фруктами и травами. Линфийское. Кто же ещё может так професионально и со вкусом сочетать ингридиенты в алкоголе?       Знает, что это её любимое. Знает, засранец. Небось, ещё и какую-то возбуждающую гадость подсыпал.       Огненная Дева, погревшись у огня, поднялась, взяла в руки чашу, наполнившуюся вином, и села обратно. Всё происходящее производит впечатление, что злой гений её ждал. С нетерпением, ещё и готовился, мудила, приводил всё в порядок — пыль не витала в воздухе — наполнял злополучную чашу алкоголем. Интересно, а поесть он случайно ничего не принёс? Было бы неплохо.       Но нет. Мордгиериг, похоже, решил заставить свою голодную возлюбленную грызть корешки книжек по чёрной магии. Или заставить её опьянеть ещё сильнее, чтобы воспользоваться её слабостью, как это случилось где-то с полгода назад, незадолго до войны. Но в тот момент она была пьяна не от алкоголя. Смутная и такая знакомая вина сжала грудную клетку.       Она просто сказочная дура, такую ещё поискать надо. Она всё испортила. Если бы не она, не погибла бы мать, память о которой Даф так вероломно опорочила, спутавшись с её убийцей душой и телом. Варвара бы не одобрила. Огрон и вовсе был бы в бешенстве, узнав обо всём. Да что уж говорить; все, все были бы как минимум недовольны, что их Генеральша и соратница кувыркается со своим заклятым врагом.       Но, пожалуй, это лучше, чем быть с таким, как Алдон, или вовсе доживать последние годы в одиночестве.       Дафна сделала первый глоток. Вино слегка обожгло горло, отдавая на языке потерянным летом, от которого остались лишь сушёные травы да спелые фрукты. Алкоголь ласково ударил в голову, заставляя вздрогнуть, зажмуриться и тряхнуть сальными от пота волосами. Крепкое.       У женщины всегда дома находился небольшой тайник с недорогим винцом и напитками покрепче. Коньяк, виски, абсент — когда совсем тоскливо и больно или когда нежданный гость нагрянет. Отец говорил Дафне, что она рискует впасть в зависимость от этого и спиться, теряя человеческий облик. Вот только он не учёл, что Огненная Дева его уже начала терять и что она уже зависима. Только не от алкоголя.       Желание быть любимой и нужной, желание забыть Андреа раз и навсегда заставляло её ложиться в постель ко многим, пытаться связать свою жизнь с кем-то другим, кто ни капли не похож на её возлюбленного мучителя. Но её преследовал злой рок, будто судьба нарочно разводила мосты и рисовала крутые повороты, не позволяя Генеральше пересечься с кем-то иным кроме чёрного мага.       Она до последнего хотела верить, что эта чёрная полоса закончится. Но не выходило. Чувства к Нему мешают, мешают хаотичные мысли о Нём и о том, насколько счастливой она может быть с Ним. Дракон, Даф и дня не может прожить без мысли о безумном Адепте Тьмы. А Он только и рад, стервец.       В последние годы она настолько отчаялась, что подумывала найти Алдона — Алдона! — и возобновить отношения с ним, попробовать, попытаться. Может, хоть чувства двадцатилетней давности позволят ей абстрагироваться от обречённой одержимости Андреа. Она думала. Думала до тех пор, пока Мордгиериг не взял её на развороченной могиле её матери под старым кедром. А когда явился и сам Алдон, Даф поняла, что ни за что и никогда не вернётся к нему. К чёрному магу она готова приползти на коленях, наступая на горло своей гордости, но к бывшему она не придёт. Не дождётся.       Но неделю назад этот ублюдок сам пришёл к ней с букетом цветов. Красные розы, что за пошлость! У какой Флоры Шмидт он их купил? Неважно. Важно лишь то, зачем он к ней явился.       Лейтенант что-то лепетал о возродившихся чувствах, умолял вернуться к нему и начать всё заново, даже бросил вульгарный букет к её ногам и сам рухнул на колени (ну и позерство!), но Дафна лишь то и дело фыркала. Ложь, ложь, ложь. Она ему уже давно не верит. Он блядун и жалкий трус, раз позволил себе трахать кого попало в её квартире и спрятаться в норе во время Первой Великой Войны. Она даже больше походит на мужчину, чем Алдон. Она сражалась, мучилась в плену и выла от нескончаемых потерь, рубила врагов в фарш и превращала их в обугленное мясо. А он прятался от своего долга под чьим-то одеялом или под юбкой своей матери. Хорош солдат, ничего не скажешь.       Лучше уж быть в очередной раз изнасилованной Андреа, чем позволить себе быть снова обманутой этим недочеловеком, о чём Огненная Дева не преминула сказать.       — Вернуться. Вернуться, да? К тебе? Да я лучше с Мордгиеригом трахнусь!       Вспомнив выражение лица Алдона после этих слов, Дафна прыснула и, снова пригубив вино, сделала глубокий глоток. Каких усилий ей стоило не добавить к последнему предложению «…ещё раз». Не хотелось травмировать ещё глубже трусливую бедняжку, которую все бросили потому, что он сам кидала. Помнится, Алдон тогда посмотрел на неё так грустно, будто он не майор, а какая-то побитая собачонка, у которой отобрали кость. Пробормотал что-то вроде «ты ещё пожалеешь» и, понурив голову, ушёл, не закрыв за собой дверь.       Она не жалеет. По крайней мере, о том, что она почти семнадцать лет назад выставила изменника вместе с его потаскушкой за дверь. Предаст один раз — предаст и ещё. Такова его крысиная природа.       Ну и катись отсюда колбаской, лживый пидр.       Кстати, о предателях.       Огненная Дева вздохнула и повела плечами, чувствуя, как чуть жестковатая шерсть касается её тела. Приятно, тепло, неуловимо знакомо тянет слабеньким мускусом. Хорошо, чуть сладко тянет за мышцы усталость и немного мутится разум от выпитого вина. Так и хочется остаться здесь хотя бы на пару дней. Но не хватает одной наглой морды. Безумно любимой наглой морды, которая перевернула жизнь и психику женщины с ног на голову.       Где тебя несёт, Мордгиериг?       Даф вздохнула и обвела взглядом многчисленные полки, грозящиеся сломаться под тяжестью бесчисленных фолиантов, тяжеленных свитков и книг толщиной с бедро (Мордгиерига). Интересно, а он всё это прочёл за двенадцать лет? Она готова была поспорить, что живёт Андреа здесь лет двадцать, а книг в его библиотеках — несметное множество, которое даже острый ум злого гения не способен переработать и заставить служить себе. Но кто его знает. Может, Он и смог. Её вся эта древность мало интересовала. То ли дело свитки огненной магии или художественные произведения, подогревающие воображение.       Всё же повиновавшись природному любопытству, Дафна протянула руку в сторону одной из полок и подцепила магией ветхую корочку, притягивая её к себе. Пролетев над шкурой, книга легла в пальцы, утягивая их вниз — какая тяжёлая. Огненная Дева отложила чашу в сторону и, покрутив фолиант, положила его к себе на колени.       «Основные ритуалы высшей чёрной магии» — гласила червонным золотом надпись на рассыпающейся обложке. Женщина хмыкнула и провела рукой по покрытой дырами коже. Ей показалось, что книга тихо мурлыкнула и одобрительно пошевелила страницами, так и призывая утолить любопытство да открыть проход в мир Тьмы и крови. В Его мир.       — Основные ритуалы? — скептически приподняла она бровь, обращаясь напрямую к книге. — Чего ты такая тогда тяжёлая?       Фолиант обиженно засопел. Даф могла бы подумать, что её расстроенная психика дала фатальный сбой, но это было реальным. Чёрные маги — в большинстве своём эксцентричные люди — любили вдыхать псевдожизнь в неодушевлённые предметы. Любили наделять их псевдохарактером, псевдостремлениями и псевдожеланиями. Чисто чтобы развлечься и скрыться от одиночества.       Женщина раскрыла книгу на первой странице. Ухмыльнулась, заметив на ней знакомую фамилию.       Автор: Салазар Т. Мордгиериг, 1901.       Она и не сомневалась. В роду Андреа определённо должны были быть подобные экземпляры. Талант к высшей чёрной магии не появляется из ниоткуда, так же, как и предрасположенность к магии огня, например. Такое течёт в крови из поколения в поколение, иногда скрытно и незаметно, выжидая подохдящий момент и подходящее тело. Интересно, а сам Мордгиериг знает об этом фолианте?       Огненная Дева перевернула страницу. На развороте, прямо перед введением, чья-то знакомая рука написала на крошащейся бумаге:       Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн.       Ктулху? Лавкрафт?       Дафна сощурилась. Почерк принадлежал Ему, но она не до конца поняла, к чему это и откуда он это прочитал. Даф не думала, что он интересуется земной литературой. То ли дело отец: половина его библиотеки заполнена книгами с Земли, которые привозила мама из командировок. И все на русском. Другие земные языки Огрон либо плохо знал, либо не знал вовсе. А русскому его научила мама… покойная мама. Женщина стиснула зубы, стараясь сдержать болезненные воспоминания внутри и не позволить им снова заполнить голову. Она и так опорочила её память, как только можно, хватит. Хватит.       Дафна поманила пальцем чашу — та послушно подплыла к ней, ведомая апельсиновыми всполохами магии. Она взяла её в руки и, глубоко глотнув бордового тёплого напитка, потянулась, глядя на ало-жёлто-оранжевые ленты пламени, обдающие жаром. Как тепло и как уютно, что уходить не хочется. И в то же время кое-кого так не хватает.       И тут, словно Дракон услышал её робкие мольбы, послышались тихие чуть цокающие шаги. Даф вздрогнула. Что-то внутри радостно воскликнуло: это же Он! А тело налилось приятной истомой, то ли от выпитого вина, то ли от осознания, что Андреа направляется сюда — эти шаги она узнает где угодно. Генеральша горько хмыкнула и принялась лихорадочно листать фолиант, чтобы отвлечься. Листы наполнены символами, которые нереально произнести. Ей. А чёрный маг, судя по всему, мог. В такие мгновения Его голос становился зычным, разлагался в воздухе первородной Тьмой и эхом; магия искрилась, вилась тёмно-фиолетовым у Его ног, скалилась. Опасное и завораживающее зрелище, отпечатывающееся в мозгу чернильным пятном.       Скрипнула дверь. Даф, набрав в лёгкие воздух, фыркнула, даже не повернувшись к мужчине:       — И вот с этим дерьмом ты планируешь завоевать мир? Серьёзно? Да тут даже вслух произнести нормально ничего невозможно!       Какого?       Андреа замер у прохода, приоткрыв рот. Вот такого «незваного гостя» он точно не ожидал увидеть. Почти нагая, — ему трудно назвать одеждой полупрозрачную ночнушку, не скрывающую аппетитных форм и простенького нижнего белья чёрного цвета — маленькая Даф пила вино из его личной чаши и держала на коленях раскрытый фолиант с ритуалами высшей чёрной магии. С её губ не сходила ироничная усмешка, которую хочется стереть.       — Ты что здесь делаешь? — прохрипел мужчина, закрывая за собой дверь. Женщина не торопилась нападать; более того, её вещи сушились где-то неподалёку. Если решится наброситься — пусть пеняет на себя.       — Я тут пещеры местные исследовала, — отозвалась Даф, хлебнув ещё вина. Она уже казалась капельку пьяной, — и наткнулась на это место. Решила погреться и поесть. Тебе надо прятаться лучше. И оставлять хоть кроху еды.       Чёрный маг не сдержал ухмылки. Дафна в своём репертуаре.       — Ну ты и засранка.       — Сочту это за комплимент, — женщина соизволила повернуться к хозяину замка; в её глазах была такая знакомая лукавая искорка. — Твоё здоровье, — она отсалютовала чашей и сделала несколько глотков. Сощурившись и вытерев губы тыльной стороной ладони, Хранительница отложила её в сторону. Андреа невольно подумал, что было бы порочно-приятно видеть не вино на губах возлюбленной, и его губы растянулись в пошлой усмешке. Он скучал. Безумно. И так же безумно жаждал прикоснуться к ней. Взять её — ту, что принадлежит ему по праву, — и делать с ней всё, чего прикажет его чёрная душа.       Феникс Его услышал. Это было приятно знать.       Вздохнув, женщина отложила чашу и поднялась на ноги. Несчастный фолиант продолжал шелестеть страницами на её руках. Ах, как бы Ему хотелось, чтобы эти руки снова…       — А насчёт заклинаний… — прервав столь приятную и похабную мысль, произнёс чёрный маг, вальяжно подойдя к Даф. — Мой язык и не такое может, сама знаешь.       От его нахальной намекающей ухмылки её ноги и низ живота налились тяжестью. Приятной и заставляющей дрожать и думать совсем не о том, о чём нужно. В любое другое время и кому-нибудь другому Огненная Дева отрезала бы несчастному грешный язык, даже не задумываясь. А вот Он своими словами вызвал в ней до боли знакомый страстный трепет. Именно Его образ не давал ей покоя все эти годы. Алдон по сравнению с Адептом Тьмы — щенок, путающийся под ногами, только и всего.       Мужчина медленно забрал древнюю книгу из подрагивающих ладоней и швырнул её куда-то за спину, не сводя внимательно-насмешливого взгляда с Даф. И неспешно проведя длинными пальцами с обломанными длинными ногтями по её предплечьям, прижал любимое тело к себе. Хранительница вздрогнула: Его твёрдая горячая плоть упёрлась ей в живот. От такой непозволительной близости закружилась голова; хотелось просто взять и упасть Ему в руки, чтобы Он делал с ней, что хочет.       Взгляд Андреа упал на небольшое багровое пятнышко от вина в правом уголке её сжатых губ и плеяду таких же багровых точек на невесомой ткани. Мужчина не сдержал усмешки, заметив, как не любящая продолжительное неловкое молчание Дафна стала нервно переминаться с ноги на ногу, чуть пытаясь вывернуться из крепких мужских рук. Когда она попыталась отвернуться, Он цепко схватил её за подбородок и насильно повернул к себе. Наблюдать её смятение, наблюдать, как она мучается и мечется из стороны в сторону, дорогого стоит. Но ещё дороже — видеть те сладостные мгновения, когда Хранительница перестаёт скрываться от самой себя и отдаётся своим чувствам. Рано или поздно так и будет. Всегда.       — Кое-кто неаккуратно пьёт вино, — еле слышно цокнув, выдохнул Он, не выпуская возлюбленную из мёртвой хватки. — Ай-яй-яй, какая плохая девочка…       Лицо женщины скривилось в недоумении и недовольстве, а внутри всё сжалось в сладостном предвкушении.       — Ты не охрене…       — Дай я помогу тебе… — Андреа наклонился и с наслаждением лизнул алые губы, собирая остатки драгоценной жидкости. От вздрогнувшей Даф ею уже несло, но этот запах не перебивал её уникальный аромат, что свёл Его с ума двадцать пять лет назад. Её глаза распахнулись от удивления, но она не спешила отталкивать от себя невольного любовника.       — Ты больной ублюдок, — прохрипела Дафна, попытавшись сохранить остатки своего «я» и отстраниться, но Его проворные пальцы в мгновение ока вцепились в кружевной ворот, и послышался раздирающий сердце треск ткани.       Чёрный маг недовольно зашипел, когда её коготки тут же вцепились ему в запястья.       — Не трожь, — прошипела маленькая Даф, особенно возбуждающая в своей злобе. — Это мамина.       Он мысленно умилился. Надо же, маленькая Даф бережёт память о покойной мамочке как зеницу ока. Тогда почему она раздвигает ноги перед её убийцей, умудряется заниматься с ним сексом прямо у её развороченной могилы? Ответ на этот вопрос Андреа интересовал меньше всего. Куда важнее снова овладеть малышкой и снова отдаться друг другу, пока Феникс (а не трусливый Дракон, воплощение псевдодобра!) им благоволит.       — Тогда снимай сама… — лукавая ухмылка зловеще исказила мужское лицо, — если хочешь, моя дорогая.       Повисло молчание. Дафна замерла, нет, застыла, сжимая в руках невесомую ткань маминой сорочки. Чёрному магу захотелось засмеяться в голос: маленькой Даф почти сорок лет, а она стесняется!       — Или ты хочешь, чтобы это сделал я?       Огненная Дева вздрогнула, когда Он вновь коснулся её воротника, и отпрянула. Сердце от смеси волнения, ужаса и возбуждения грозилось выпрыгнуть из груди, ломая несчастные косточки; а одревесневшие пальцы с трудом слушались. Насмешливая улыбка — столь же коварная и (Дракон, прости) сексуальная — стала только шире, и в свете огня напомнила оскал зверя, загнавшего свою добычу в угол и предвкушающего знатный пир.       Она боится и ненавидит, но в это же время любит и вожделеет. И, пожалуй, вторая сторона её столь противоречивого отношения к Андреа перевешивает, и Дафна до неприличия медленно наклоняется. Её мокрые от пота ладони зацепляют подол сорочки и тянут вверх. Невольно поглядывая на чёрного мага, внимательно наблюдающего за её позором, женщина постаралась отбросить остатки своей чести и, в конце концов, сделать шаг навстречу собственному пороку как можно смелее, раскованнее и сексуальнее.       Даф, задрав ткань, выпрямилась, вытянулась, покачивая бёдрами и выбираясь из плена ткани, и отбросила сорочку в сторону.       Прости, мам.       Андреа довольно улыбнулся. И Дафна проиграла с треском в этой борьбе.       Хранительница, подойдя к Нему, потянулась к пуговицам и принялась расстёгивать рубашку, не веря в то, что сейчас вытворяет. Дракон, она сходит с ума. Она уже в который раз позволяет себе такую… такую непозволительную роскошь. Жаждать увидеть Его, прикоснуться к Его обнажённому телу, услышать Его голос и вправду было чем-то запретным и в то же время непреодолимо манящим. Особенно для неё, Генеральши Магикса. Руки подрагивали, сердце от волнения стучало едва ли не в висках, а дыхание сбилось. В голове метались пустые мысли о том, что всё это неправильно. Андреа Мордгиериг — враг, убийца, насильник, который разрушил её жизнь. Каких усилий стоило отстроить её вновь! Но Даф почему-то млеет от одного Его прикосновения и лишается какой-либо воли. Опять.       Вот только чёрный маг не торопит события: стоит и хитро смотрит. Один только Феникс точно знает, что Он задумал. Сама женщина лишь догадывалась и представляла всё в общих чертах. И от этого внутри всё словно сжималось и распространяло дурманяще-сладостную дрожь до самых костей. Чёрт, если Он коснётся её снова, она потеряется. Потеряется в Нём, в этих ощущениях, в своих порочных чувствах.       Это. Не. Любовь. Всё, что угодно, только не она.       — Почему-то с другими ты вела себя более смело, — с лёгкой ноткой упрёка и ревности заметил Андреа. — Или у тебя такое особое отношение ко мне?       — Особое отношение, — буркнула женщина, покончив с пуговицами, и вытащила края рубашки из-под брюк, — которое включает в себя желание заехать тебе по яйцам. Вот стою, примеряюсь.       Андреа хохотнул.       — И это я больной ублюдок?       Его смешок походил на клёкот хищной птицы, что пикирует на свою возлюбленную жертву. Стремительно — мужчина скинул с себя предмет одежды и отправил его в тёмный угол комнаты. Неизбежно — Дафна ничего не успела сказать или предпринять, и Его сухие горькие губы и влажный проворный язык стали кляпом. Смертоносно — от столь наглого страстного поцелуя подкосились ноги. Она бы упала прямо на эту чёртову шкуру, утягивая за собой возлюбленного врага, но Его сильные жадные руки удерживали её в вертикальном положении: пальцы одной руки сжали волосы, а пальцы второй — мягко поглаживали поясницу, задевая резинку трусов.       Не отрываясь от Него, женщина потянулась к застёжке бюстгальтера, — стало невыносимо жарко — но Его ладони накрыли её запястья.       — Дай, я помогу тебе, маленькая Даф, — прохрипел он, разорвав поцелуй, — а ты поможешь мне.       Хранительница послушно опустила руки и принялась лихорадочно расстёгивать брюки, цепляясь пальцами за ремень. Андреа же намеренно медлил, хотя и сгорал от нетерпения, как и Даф. Расправившись с ремнём, она вытащила пуговицу из петли, резким движением спустила язычок на молнии и пролезла рукой внутрь. Горячо. Ненавистный чёрный маг коротко выдохнул, а по Его спине пробежали мурашки. Женщина затаила дыхание и прикрыла глаза, чуть сжав Его твёрдое естество. Всё ещё не верится во всё это. Особенно в то, что это происходит по её воле.       — И это всё твоё, — она задрожала от пошлого смешка и судорожно вздохнула, когда застёжка лифчика оглушительно щёлкнула. Его дыхание пахло кровью и вином.       — Ты можешь, нахрен, заткнуться? — прошипела Даф и смущённо вскрикнула: одним движением чёрный маг стянул с неё предмет нижнего белья и отшвырнул его куда-то к рубашке.       — Нет, — мерзкая пошлая улыбка так и не сходила с Его лица; Андреа, проведя холодными пальцами по женской груди, наклонился, — это вряд ли, моя маленькая Даф. Это очень, — Дафна затаила дыхание, когда его ладонь пролезла под трусы, — очень вряд ли.       Хранительнице захотелось тут же сдаться, когда он на мгновение впился губами в чувствительное местечко под ухом, а потом принялся покрывать смазанными поцелуями шею, слизывая капли пота. Это невыносимо, невыносимо и сладко. И слишком чувственно. Она ненавидела себя за это: слишком чувствительная, слишком податливая, слишком безвольная в Его руках. Они оба знали, что Огненная Дева ныне сопротивляется лишь для «приличия», а на деле же готова упасть прямо сейчас. Если бы не Его руки на её спине и между ног.       Ограниченный пределами комнаты мир опрокинулся и спустя секунду взорвался болью, темнея: Адепт Тьмы, пользуясь заминкой, повалил возлюбленную на шкуру. Не теряя времени, Он обхватил её запястья одной своей широкой ладонью, а коленом развёл её крепко сжатые ноги.       — Ты моя, Даф, — глухо рычал Он, уткнувшись лицом ей в ключицы и не переставая свои грубые, дразнящие ласки. Его пальцы проползли немного дальше и больно зажали клитор, заставляя замычать, закусить губу и невольно раздвинуть бёдра. Дракон, какой же Он тяжёлый. Вот-вот раздавит же, сволочь. Дафна не сдержалась и царапнула его спину, изнывая от болезненного удовольствия. Ей нереально трудно оставаться твёрдой в своих убеждениях, когда Андреа здесь, прямо на ней, такой коварный и обольстительный, бросающий и в жар, и в холод. Её Андреа. Она бы не вынесла мысли о том, что её, её чёрный маг может достаться кому-то другому.       Разве это любовь? Скорее, тяжёлое влечение, привычки тела и искорёженной психики, самый дерьмовый её суррогат. Но настоящая, чистая и светлая привязанность перестала быть ей доступной давным-давно, ещё в плену. Потому что Даф — испорченное создание, грязное и жалкое.       — Зато моё, — жарко выдохнул Андреа ей в ухо и слегка прикусил его мочку, вдавив возлюбленную в жёсткую шерсть. Его член упёрся прямо в ногу. Неописуемое, невыносимое чувство, когда ты сама сгораешь от собственной страсти, чувствуя при этом, как он изнывает и вожделеет. Она скучала, она чертовски скучала по этому ощущению, поэтому ей оставалось только брать от этих мгновений всё, что возможно.       Ну когда, когда уже Андреа сорвётся с цепи?       Чёрный маг пошёл дальше, с таким сладострастным блаженством проводя языком по коже, и накрыл ртом уже твёрдый сосок, принимаясь терзать его, больно кусая и посасывая. Хранительница с мучительным стоном выгнулась, подставляясь под жестокие поцелуи и зарываясь пальцами в жёсткие соломенные волосы, на ощупь напоминающие шерсть под её спиной. Его пальцы снова принялись хозяйничать у женщины между ног, дразня, мучая, касаясь то клитора, то входа, не проникая внутрь. Она сейчас больше всего хотела, чтобы этот больной ублюдок прекратил сладостную пытку и просто взял её, заставил кричать от сотрясающего всё тело удовольствия, заставил к чертям собачьим расцарапать в кровь его крепкие плечи и испещренную шрамами спину. «Возьми меня уже!» — хотелось крикнуть Даф, но слова упорно не давались: из уст вырывались лишь тихие скулящие стоны, дыхание сбилось, а всё тело покрылось мурашками. Те волнами окатывали её, сковывая мышцы, концентрируясь там, где Его ладонь. Она почувствовала, что ещё немного, и она взорвётся, распадётся на множество частиц, чтобы в неге медленно собраться снова, но Адепт Тьмы отстранился от неё, вытаскивая руку из трусов.       — Эй! — Дафна возмущённо простонала, приподымаясь на деревянных локтях. Андреа смотрел на неё насмешливо, весело, но в то же время с какой-то жестокой нежностью. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке. Он сам жаждет войти в неё, но предпочитает немного потянуть время. Как всегда.       В мгновение ока женщина накинулась на Него, легонько укусив за шею, туда, где бьётся артерия и бежит алая кровь. Мужчина в своей лучшей манере усмехнулся.       — Давай, детка, — выдохнул Он, откидывая голову.       За «детку» любого другого мужчину Даф бы ударила, от всей души, с размахом, но из Его уст это звучит так… возбуждающе. Он каждый раз произносит это так смачно и пошло, с таким удовольствием, вожделением и любовью, что Дафна млеет. Пусть и продолжает Его ненавидеть. Она не игрушка. Но Андреа продолжает убеждать её в обратном.       Огненная Дева, проведя дорожку страстных поцелуев от выпирающих ключиц до подбородка, коснулась его широкой груди, в которой билось Его чёрное сердце, полное Первородной Тьмы и чистого порока. Пусть же Он перестанет медлить и заполнит её всем этим, заполнит её собой!       Она провела подрагивающей ладонью прямую линию вниз, к расстёгнутым брюкам…       — Э, нет, — насмешливо, но всё так же возбуждённо прохрипел Андреа, мёртвой хваткой вцепившись в её запястье, и на мгновение отстранился. Его глаза вспыхнули мраком, и весь мир погас на какие-то доли секунды. Когда шаткое воспалённое сознание вернулось, Дафна уже лежала на злополучной шкуре, заменяющей шёлковые простыни. Нагая. Влажная. Покорная. Одичавшая. С полоумным чёрным магом, нависшим над ней — по блуждающему полубезумному взгляду и твёрдому бугру на брюках было видно, что Он едва держится. Но почему-то хочет тянуть и тянуть, будто время находится в их распоряжении. Будто погружённый в войну мир забыл о Них и занялся своими кровавыми делишками, пока злой гений и Его невольная возлюбленная предаются непозволительному.       — Может, вам всем стоит сдаться? — Хранительница дёрнулась, услышав слегка угрожающие нотки в Его голосе, и скривилась в своих лучших традициях.       — Может, тебе стоит пойти нахер? — выплюнула она, на что Андреа покачал головой.       — А если серьёзно? Если ты уговоришь всех остальных сдаться, тебе больше не придётся прятаться от самой себя. Мир будет у наших ног, а жертв вашего сопротивления будет куда меньше. А?       — Ты хоть понимаешь, что несёшь, Мордгиериг? Гланды тебе мёдом не намазать, а?       — Я бы с радостью намазал их тебе. Но не мёдом и не с помощью пальцев, если понимаешь, о чём я. Хотя я и это попробовать не прочь.       Дафна скривилась, зардевшись. Пошлые намёки чёрного мага всегда вгоняли её в краску, хотя они давно стали привычными за плен, порочные сны и их предыдущие встречи. Она никогда не была трепетной ланью и не стеснялась называть вещи своими именами, но возмутительно стыдно (и так же сладко!) было вспоминать об их выкрутасах. Чего стоит та сцена под столом, на которую Мордгиериг так намекнул.       — Корчишь из себя саму невинность, хотя мы оба знаем, какая ты на самом деле, — Его ладонь провела линию на напряжённом животе и накрыла лобок. — Ты уже горячая, — Андреа не сдержал пошлой усмешки и наклонился к возлюбленной, касаясь холодными пальцами набухшего клитора. — И мокрая.       Дафна судорожно вздохнула от незатейливой грубой ласки и мелко задрожала, когда Его средний палец погрузился в неё. Дыхание замерло где-то в глотке; а еле слушающаяся ладонь вцепилась Ему в запястье. Хочется быстро оттолкнуть Андреа от себя, пока тот расслаблен и самоуверен, и в то же время снова покориться. Опять. Каждый раз чаши весов склоняются в сторону второго варианта.       — Что ты со мной делаешь, А-Андреа? Ты не замечаешь, что каждая наша встре… Ах-х, чёрт!.. — черти в глазах чёрного мага заплясали только быстрее и смелее. — Каждая наша встреча заканчивается одним и тем же?       — А что не так? — От Его чарующего голоса снова закружилась голова, а возбуждение стало откровенно болезненным.       — Хватит меня насиловать!       От Его хриплого смеха мурашки прошлись по коже, оседая комом внутри.       — Насиловать? Дорогая моя, не обманывай себя. Ты этого хочешь. Мы оба этого хотим, — нет, только не этот соблазнительный шёпот! — Ты соскучилась, — Дафна хрипло вздохнула, когда чёрный маг резко ввёл в неё второй палец. — И я соскучился. Ты прекрасно знаешь, сколько лет мы не имели доступа друг к другу. И мы наверстаем упущенное время, да?       — Пошёл к чёрту! — из горла вырвался не рык, а возбуждённый стон. Андреа не сдержал широкой жуткой улыбки, обнажающей клыки.       — Грубиянка. Какая же ты грубиянка.       — Я тебя ненавижу, Мордгиериг.       — Но почему ты тогда подмахиваешь и сама напрашиваешься на то, чтобы я тебя трахнул?       Андреа издал ехидный смешок, и вмиг отрезвевшая женщина заметила, как снова толкнулась бёдрами, насаживаясь на пальцы. Сам чёрный маг тяжело дышал, еле сдерживая себя, а свободная ладонь собственнически сжала грудь.       — Ох, моя маленькая Даф, твой сладкий ротик создан не для того, чтобы клясться мне в ненависти.       Мужчина, не давая возлюбленной ничего возразить, крепко и развратно поцеловал её. Млеющей Генеральше ничего не оставалось, кроме как ответить со всем пылом и всей страстью, снедающей её долгие годы. Вильнуть тазом, чтобы ощутить Его пальцы в себе ещё глубже — любит же дразнить и заставлять, сволочь. Разомкнуть губы, опять и опять впуская Его язык к себе в пылающий рот. Она чертовски скучала по Его поцелуям, по Его рукам на собственном теле, по Его наглой хитрой улыбке, по Его беспроглядному Мраку.       — Давай, Даф, — прошептал Он, на миг отрываясь от её сладких губ. — Пойдём со мной. Весь мир будет наш, Дафна, — Андреа словно лихорадил, пробегаясь языком по шее. — Покажи только пальчиком, кто тебя посмел обидеть, и этот несчастный тут же отправится в клюв Фениксу. Ну же.       — Мне не нужны твои подачки, чёрт бы тебя побрал, — выбросила женщина, стиснув зубы, и привстала на локтях. Надо сопротивляться, противиться до последнего. Она Генерал Магикса, а не шлюшка обезумевшего морального урода. Кого ты пытаешься обмануть, Даф?       — Ну же, не артачься, моя хорошая, — продолжал страстно шептать ей на ухо чёрный маг, приспуская брюки.       — Нет, выпусти меня! — прокричала женщина, желая не пасть в бездну и вырваться (хотя она порой сама не знает, чего хочет), но рука Андреа, с силой сжавшая шею, заставила отчаянно захрипеть, замирая.       — Тише, тише, — да он издевается! — Обманывай на этот счёт кого-нибудь другого, милая. Ты никуда не уйдешь, пока я тебе не разрешу.       Властным движением мужчина обхватил её щиколотку и поместил её на своём плече. Когда он, не отводя взгляда от лица возлюбленной, коснулся губами нежной кожи, чуть сжимая её зубами, Дафна вздрогнула в знакомой смеси страха и предвкушения. Он издевался и продолжает над ней издеваться. Он любит, когда его умоляют о снисхождении, особенно когда это делает сама Даф, измождённая, дрожащая отнюдь не от холода и невыносимо притягательная. Ему безумно хотелось прижаться к ней, крепко поцеловать её и в то же время оставить без такой сладости, смотреть, как она стонет и мучается в попытке прижаться к нему. Хотелось гладить и душить, хотелось быть с ней капельку нежным и иметь её так, чтобы она потом сидеть не смогла, по-животному, будто пред ним не возлюбленная, а жалкая шлюха.       Огненная Дева вцепилась ногтями ему в запястье, силясь убрать его пальцы со своей шеи, но удушающая хватка была слишком крепкой. От нехватки воздуха мутилось в глазах и пульсировало внизу от нетерпения.       — Не пущу, — прошептал он, свободной рукой поглаживая чувствительную внутреннюю сторону бедра в опасной близости от сокровенного. Дафна стиснула зубы, изнывая от желания и нетерпения. Она бы уже давно приказала ему взять её, но слова не даются, а голос забился в ком в сжатом горле. И приказывает здесь Он. Он и её неправильные чувства к Нему всегда берут верх над всеми её устоями и клятвами. Это она давно поняла, но принять не решается. Потому что если примет, то сломается и потеряет себя окончательно. Превратится в игрушку для утех своего возлюбленного палача, который только этого и добивается.       Даф откинула голову и прикрыла глаза, когда Он на пару мгновений отпустил её. Краткое обжигающее прикосновение горячей плоти к клитору — и тело выгибается, чтобы принять в себя заклятого врага, которого отторгает разум. Его ладони вцепились в её шею, крепко держа, но не душа. Он снова победил, несмотря на все старания женщины избежать этого. Он всегда побеждает, где бы они ни встретились: будь то переулок или поле боя. Он всегда кладёт её на лопатки и душит в ней способность бороться.       И сейчас, когда этот больной ублюдок снова имеет её, свирепо и безжалостно, всё желание противиться снова уходит, оставляя лишь болезненное удовольствие, накатывающее с каждым резким толчком. И вину. За то, что она снова дала слабину; за то, что она снова впустила Его в себя; за то, что она двенадцать лет мечтала именно об этом, перебиваясь лишь короткими бредовыми встречами с незнакомцами и обречёнными на провал романами.       Это прекрасно, это отвратительно, это невыносимо и сладко. Она не должна была поддаваться Его уловкам и собственному телу. Но всё же поддалась. Потому что скучала по этому чувству. Потому что никчёмная, слабая и зависимая. Дафна всегда такой была; Андреа, нависающий над ней кровожадным хищником, лишь раскрыл её истинную суть, вспоров личину из ветхой стали. Безумно хочется впиться в Него поцелуем, заглушая собственные стоны, но холодные пальцы прижимают её к шкуре без позволения дёрнуться и подняться. Свободной рукой она опустилась ниже и сдавила клитор, облизывая пересохшие губы. Тело отозвалось на это действие маленьким разрядом тока во внутренностях.       Чёрный маг выругался, грязно и пошло. Он смотрит на неё, вбирая её никчёмную и гадскую суть, пожирает её разгорячённое тело взглядом. Даф чувствует его с закрытыми глазами, пылающей кожей. И не желает отпускать. Только Он имеет право обращаться с ней, как Ему вздумается. И только Она имеет право называть Его больным ублюдком и чёртовым насильником, при этом позволяя ему всё.       Как же всё это неправильно, мерзко, порочно. А им обоим плевать. Плевать, что их могут услышать в замке, что об этом все рано или поздно узнают. Пока они вместе, пока они сцеплены в единое, всё неважно.       Дафна не плакала, но от долгожданного пронзительного удовольствия слезились глаза, а щёки и губы горели. Ну поцелуй же меня! Но Андреа не внимал её звучным мольбам, более того: казалось, Он ушёл в себя и своё удовольствие, сцепляя зубы, сжимая пальцы на её бледной шее и задавливая стоны в гортанный рык. Она видела перед собой зверя, беспощадного и жестокого, потакающего своим желаниям, любящего брать то, что он хочет, без оглядки на других. И пахнет он так же, будто недавно обратился в хищника и со смаком пообедал мимо пробегавшей ланью, — кровью, потом и особенной эссценцией, которая смешивалась с парфюмом. Парфюм призван скрывать подобное, но он только подчёркивал всю эту греховность, всю эту дикость, отчего всё внутри сжималось в невыносимой сладости и предвкушении.       Они оба задыхались, не в силах сдерживаться, не в силах насладиться друг другом. Они хотели вобрать в себя всё, что от них осталось. Всё, пока обстоятельства вновь не разлучили их на недели и месяцы.       В какое-то мгновение Его руки сжали её шею настолько сильно, что Даф показалось, будто чёрный маг одним резким поворотом свернёт её. И это стало последней каплей. От опустошительного наслаждения она забыла, как дышать. Очередной испуганно-сладостный крик застрял комом в горле, заставляя пальцы судорожно сжиматься на его ладонях и оставлять на грубой коже царапины. Всё тело напряглось и тут же расслабилось, раскачиваясь на волнах неги. И содрогнулось снова — что-то горячее и густое влилось в неё, и чёртов Андреа навалился на женщину, пытаясь отдышаться. На его слегка грубом лице блуждала сумасшедшая (полная странной болезненной нежности) улыбка, а глаза лихорадочно блестели.       Магесса огня надсадно закашлялась, ошарашенная, разбито-собранная и только что вырванная из костлявых рук. Чёрт возьми, а ведь он мог и задушить её. Даф похлопала ненавистного любовника по плечу и, когда тот откатился в сторону, свернулась калачиком, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Она закрыла лицо руками, сгорая от стыда. Мысли отказывались формироваться и текли нескончаемым потоком куда-то в пустоту, частью которой и стала Дафна. Жар начал потихоньку спадать. Не хотелось вставать, не хотелось уходить, не хотелось покидать это уютное и тёплое место. Заклятый любовник, отдышавшись, прошёлся ладонью по её волосам, ласково касаясь позвоночника. Она вздрогнула, и весь этот стыд отступил на второй план. Они здесь одни, совсем одни. А миром стала эта комната, за пределами которой нет ничего. Пустота. Крошащаяся на зубах рутина.       Дафна с хриплым и полным сладости вздохом вытянулась на шкуре, перевернувшись на спину и уставившись в чёрный потолок. Думать ни о чём больще не хотелось, голова и тело казались абсолютно пустыми, невесомыми, а душа — заполненной до краёв. Хотелось лишь молчать, лежать и чувствовать холодные пальцы Андреа на пылающей коже. Она словно сгорела в собственном пламени и возродилась беззащитным, беспомощным птенцом. Она снова сбилась с пути и предала все свои клятвы и убеждения. Ради ещё одной ночи… или дня? Неважно. О, это совсем неважно.       Женщина затрепетала всем своим ослабшим телом, когда чёрный маг снова навис над ней и непривычно нежно поцеловал её. Неподалёку возмущённо шелестела потрёпанными страницами книга, узревшая все их непотребства; огонь раскалывал поленья в камине, обдавая родным теплом. Даф, не в силах сопротивляться, ответила на поцелуй, поглаживая неощутимыми ладонями его широкие плечи и мощную шею.       — Ну ты и пидор, Мордгиериг, твою ж мать, ну ты и… — вспомнив кое о чём, женщина вздрогнула и осеклась. — Погоди, ты применял противозачаточное?       — Нет, — не сдержал озорной и ехидной улыбки маг. — Я всё жду, когда ты мне в подоле принесёшь наследника. — Дафна широко раскрыла глаза. — Я пошутил. Детьми займёмся, когда я стану Императором.       — Тогда я могу быть спокойна. Отец вряд ли увидит внуков от тебя.       — Ах, ты! — оскал на его лице стал ещё шире и ещё язвительнее. — Продолжишь отрицать очевидное?       Дафна выдохнула и закатила глаза, привставая на локтях.       — Слушай, я не люблю тебя. Это любовью нельзя назвать, — что правда, то правда, подумала Генеральша. Любовь, в которую великие умы вкладывали все самые светлые и не очень значения, не была тем, что вспыхнуло между палачом и его возлюбленной жертвы. То была одержимость, то была похоть, приносящая лишь зависимость и боль. Его нет — её ломит. Так не должно быть.       — Как нехорошо врать, Абигейл.       Так не должно быть. Чудовища никогда не станут принцами, как завещали сказки. Хватит, хватит даже думать о том, чтобы Его изменить!       — Хватит меня так… — принялась загораться Даф.       — Да-да-да, — беспардонно перебил её Андреа, — а ещё перестань меня соблазнять и насиловать, мы это проходили. Тебе не надоело? Хотя кому я это говорю…       — Иди ты, — фыркнула она и, скрестив руки на груди, отвернулась. Нужно собираться. Побаловались (грязно), утолили свою жажду чужого тепла внутри, и хватит с этим. Вероятно, её уже потеряли. Отец, видно, совсем с ума сходит.       Огненная Дева поднялась на подрагивающие ноги, чувствуя, как что-то тёплое стекает по бедру, и хотела уже двинуться к разбросанным вещам, как вдруг…       — А ну стой! Я тебе не разрешал никуда уходить! -…Мордгиериг схватил её за ноги, заставив упасть, и потянул к себе.       — Пусти, идиот!       Она пыталась вырваться, а Он смеялся, так заливисто, так весело и беззлобно, что Даф на миг показалось, что Он в такие моменты становится человеком. Его смех обжигал и щекотал шею, а пальцы касались рёбер, невесомо, как пёрышком проводят в камере пыток. Всё это было настолько невыносимо и приятно, что женщина засмеялась вместе с Ним.       — Штаб вызывает Огненную Деву… — зашипела рация голосом Палача, и Дафна лихорадочно потянулась к рюкзаку. Мордгиериг всё ещё держал её в руках, даже когда она копалась внутри. — Повторяю, Штаб вызывает Огненную Деву!       Фыркая и ругаясь непереводимым матом, женщина всё же выудила оттуда рацию и нажала на кнопку.       — Я на связи. — Андреа заметил, как её голос лишился той ворчливости и лёгкого налёта визгливости (когда она сердится) и приобрёл стальные нотки. И это совершенно не вязалось с её наготой и развязностью. — Как проходит исследование? — «Прекрасно», ответил бы Он. Исследовать Дафну — одно удовольствие. Как она вздрогнула и посмотрела на него, когда он приподнялся и наклонился к её плечу.       — Я ничего полезного в пещерах не нашла, — ответила она, не сводя взора с него. «Но нужное мне само всегда находится». — Направляюсь к Штабу, — Мордгиериг улыбнулся, не то весело, не то с укором, и покачал головой. — Подробности я доложу по возвращении. Всё, конец связи. — Даф со вздохом отключилась. — Меня уже потеряли.       С замиранием сердца она легко поцеловала чёрного мага, боясь и желая, что он снова утянет её на шкуру. Если так будет, то она ещё не скоро отсюда выйдет. Но хотелось ли ей уходить отсюда? За пределами этой комнаты — вьюга и война. За пределами этого места нет сладостного томления, но есть невыносимая ответственность. Там, в Штабе, Дафна называет Андреа больным ублюдком, желает ему смерти, а здесь — целует, будучи обнажённой и разморенной.       Но нет. Он не стал её вновь укладывать на пол, но мягко обнял её за шею, касаясь шелковистых волос. От невесомого, но властного прикосновения мурашки прошлись по коже. Дафне показалось, что они целовались целую вечность, но на самом деле прошли секунды. От довольной улыбки чёрного мага всё затрепетало.       — М-м-м, я думал, ты останешься ещё хотя бы на часик, — с толикой грусти произнёс мужчина. Он бы предпочёл, чтобы маленькая Даф осталась здесь навсегда. Может, не здесь, но с ним рядом — точно.       — «Часик», да, как же, — закатила глаза женщина. — Любой твой часик невиданным образом превращается в три часика.       — Не слышу недовольства.       — Дурак. — Дафна толкнула его кулаком и, встав на ноги, всё же двинулась к своей одежде. Фолиант всё ещё недовольно шуршал страницами, забытый хозяином и его возлюбленной. — Мне кажется, они все уже что-то подозревают…       — О чём ты?       — О нас. Они подозревают о наших отношениях.       Мужчина усмехнулся, глядя, как Даф собирает вещи. Она напряжена и вымотана.       — Ой, тебе не всё ли равно? — магесса огня вздрогнула от лёгкого прикосновения пальцев к ноге. А от невесомого, но пылкого поцелуя мурашки прошлись по спине, покалывая. Очень хотелось и остаться, и уйти. Подобные противоречивые мысли не вызывали ничего, кроме раздражения. Руки чёрного мага казались кандалами, а губы — орудием пыток. Орудием сладостных пыток. Если бы Он поставил своей целью выбить информацию из первых уст, Дафна бы ему выложила всё, лишь бы это не прекращалось.       — Нет, мне не всё равно, — выдохнула женщина. — Если они узнают, нам конец. Отец из тебя отбивную сделает.       Он засмеялся, смущая «пленницу», и поцеловал небольшой участок прямо под коленом, сея знакомую и волнующую дрожь с щекочущими нотками.       — Неужели? Учитывая ту нашу с ним встречу, которая случилась тринадцать лет назад, осмелюсь опровергнуть твоё утверждение.       — Пф! — Огненная Дева резко выдернула ногу из мужских шершавых пальцев и двинулась к маминой сорочке. Попутно надев лифчик и закрыв ногой фолиант, она заметила, что в этой белой массе была не только сорочка. Взявшись за полупрозрачную, почти призрачную ткань и подняв её, она увидела и Его рубашку. Без задней мысли она решила прихватить её с собой. На память. У Мордгиерига их полно, так что…       — Рубашку за изнасилование и попытку похищения я у тебя конфискую, — ехидно улыбнулась Даф, повернувшись к вальяжно лежащему на медвежьей шкуре мужчине. Тот усмехнулся:       — Жаль, что мне за моральный ущерб, нанесённый твоими дружками…       — Ты забываешься: они не мои дружки.       -… мне нельзя конфисковать тебя. — Даф поняла, что была бы не прочь быть конфискованной Им. По крайней мере, ей бы не пришлось объясняться перед отцом и всеми остальными. Но внутри всё снедал червячок сомнения. Разве могут любить такие существа, как Андреа? — И всё Волшебное Измерение в придачу.       — Мордгиериг, ты пидор.       — Нет, ты жестоко ошибаешься в своих суждениях, малышка Даф. Меня интересуют женщины, вернее, женщина. Её имя состоит из пяти букв и…       — Иди нахуй, — отрезала Генеральша, вызывая у заклятого любовника очередной приступ снисходительного смеха. — Мы оба прекрасно знаем, что я для тебя всего лишь…       — Не будь такой засранкой и иди ко мне, обниму… — перебил её тираду Он, приняв сидячее положение и развёл руками, приглашая в свои объятия.       — И изнасилуешь, — буркнула женщина, смутившись. На ней был только чёртов лифчик. Предстать перед ним почти голой — вынести себе приговор. Смертный. Он её не выпустит отсюда, а она сказала своим, что уже направляется назад. Врать нехорошо, говорят все. Но всё равно врут. Ведь Генералы соврали Даф, что не знали, о чём она буйно распиналась перед ними лет двенадцать назад. Этот позор был её клеймом, её невидимым ярмом. Словно все его видят, но ничего не говорят. А с Мордгиеригом, оставившим на ней этот позор, она чувствовала себя…       — Разве ты была против, когда пришла сюда? Нет. Так что это нельзя считать изнасилованием. Всё произошло по обоюдному согласию.       — Хорошо, ты победил меня своей убийственной логикой, — пробурчала Даф, хмуро глядя на чёрного мага.       — И приз остаётся у меня ещё на полдня. — Он поманил её пальцем. Огненная Дева не сдержала обаятельной улыбки и присела на злосчастную шкуру, пододвигаясь к ненавистному возлюбленному. Мордгиериг протянул руку и ласково убрал упавший на лицо локон за ухо. Затем прошёлся пальцами по переносице, очерчивая профиль её лица и щёлкнул ими по кончику носа. Маленькая Даф смешно зажмурилась и легонько пнула его по голени.       — Я бы осталась, но мне и вправду надо идти, — её голос был пропитан мнимым (как ей казалось) сожалением. Как бы она ни хотела остаться, ей нужно было сохранить хотя бы то, что осталось от её чувства собственного достоинства. Дафне не хотелось быть беспомощной и как никогда уязвимой, ведомой и используемой. Но если только в таком положении она чувствует себя полной, то необходимо что-то менять.       Надо бежать.       В мгновение ока, как только подобная мысль мелькнула в её голове, Андреа опрокинул её на спину и навис сверху, крепко целуя. Сопротивление бесполезно. Он снова её разжёг одним прикосновением. Вцепившись ему в волосы, Дафна попыталась оттолкнуть его, но безуспешно. Он уже прокладывал дорожку из засосов на её теле, от шеи к грудям, а потом ниже. От неожиданно порхающих прикосновений Его губ к напряжённому животу внутренности наполнило ощущение щекотки. Всё внутри снова налилось возбуждением, и её пальцы принялись нежно перебирать Его жёсткие локоны. Всё. Мордгиериг теперь её не отпустит, пока не наиграется.       — Андреа, не надо… — пролепетала женщина, и чёрный маг поднял голову.       — Приходи в любое время, — Непременно, Андреа. — Ты — самая желанная гостья в моём доме, — улыбнулся Андреа, снова склонившись к возлюбленной. Та не сдержала стона — Его язык по смаком прошёлся по промежности.       — Андреа, м-меня ждут, ты понимаешь? — сглотнув, сдавленно прошептала Даф. — Ай! — Всё тело отозвалось на очередное прикосновение сладкой истомой. — Щекотно… — И так сладко…       — Подождут ещё, а я не могу тебя так просто отпустить. Ты моя, маленькая Даф, и только моя…       У дрожащей от ласк Дафны уже не было сил спорить с Ним. И весь мир снова погрузился в сладостную тьму, то и дело взрываясь в её теле, которое оказалось сильнее разума, вопящего о неправильности всего происходящего.       Но им обоим было плевать. А рация вновь начала разрываться…       Дафна, завернувшись в плащ, устало ковыляла в свой блок. Всё тело казалось ватным и хотелось спать. Радует то, что доспехи скрывали засосы от взглядов посторонних. Интересно, а искусанные губы можно считать за боевую рану? Любовь — это война, говорил какой-то великий писатель из Ледяного Королевства. И он как никогда прав. Но разве это её спасёт от порицаний от расспросов, если остальные Генералы и, что ещё хуже, отец узнают?       Она невольно вспомнила, как Андреа её поцеловал, когда всё закончилось, и отпустил с заметным сожалением в глазах. Он бы не отпустил. Ни за что. Если бы это было возможно. А поцелуй был великолепен. Андреа монстр. Во всех смыслах. По своей сути. На поле боя. На «брачном» ложе. Монстр, в котором она и нуждается.       — Генерал! Генерал, Вы в порядке? — к ней, вырывая из горько-сладких мыслей, с кошачьей грациозностью подлетела Багира. — Мы очень испугались, когда вы не ответили на…       — Я на обратном пути встретила компанию этих ебланов с Омеги и бесов, — беспардонно соврала Огненная; оставалось только надеяться, что лейтенант поверит в незатейливую легенду, придуманную на пути под вьюгой. — Едва оторвалась. А теперь я в душ. — Тоже ложь. Женщина не хотела смывать с себя запах Его хотя бы сегодня.       Даф услышала, как полурысь шумно втягивает носом воздух, принюхиваясь. Замерла, когда лейтенант бесшумно приблизилась к ней, тыкаясь носом ей в тело.       — Генерал… была с мужчиной несколько часов назад… — хрипло заворчала семи. — Мужчина опас-с-сный, тёмный, пахнет кр-ровью… Он страшный зверь, не водис-сь с ним, Генерал. Не для него Дракон создал тебя.       Дафна вздрогнула и закуталась сильнее в свой плащ. А ведь Багира в чём-то права.       Не водись с ним, Генерал. Конечно, хорошие девочки не водятся с хулиганами и двоечниками — те их запросто испортят, воспользуются ими в своих корыстных целях, обманут и бросят плакаться. Андреа не простой хулиган, а ласковый тиран с садистскими замашками, к тому же чертовски умный и хитрый, Феникс его подери. Страшный зверь. Вот уж точно. Внутри всё ещё разливалась приятная боль и нега, а из горла слышались хрипы — Он немного перестарался в играх с удушением.       Не для него Дракон создал тебя.       А для кого? Для сопляка Алдона, который то и дело напрашивается на удар с ноги своими просьбами, намёками и предательствами? Он мудак. А Андреа Гадес Мордгиериг — мудак трижды. Но Он хотя бы виртуозно делает вид, что любит её. И его похоть кажется более правдивой, чем нытьё Алдона. Почему, если она не предназначена Ему, её к Нему тянет со страшной силой?       — Это не твоё дело, Багира. Забудь, — как можно холоднее отозвалась Дафна и поспешила уйти, оставляя своего лейтенанта в бесконечном удивлении. — Посмеешь кому-нибудь рассказать — шкуру спущу и усы оторву.       А в рюкзаке покоилась Его рубашка, разящая дорогим пафюмом и эссенцией зверя. Сейчас больше всего хотелось просто сесть у себя в комнате на кровать, и прижать к себе ткань, вдыхая собственного врага, вспоминая и изнывая.       Как же Он хорошо пахнет!..