Symbiosis

      POV Сергей       Я прослушал всю жеребьёвку. Ярик, смирившись, что я временно оторвался от внешнего мира, сделал это за меня. Признаться, меня чертовски затошнило, когда шёл первый бой между парнями, телосложением похожими на советский комод.       Я не боялся крови, не раз был на уличных драках, но живот скрутило. Первый бой был достаточно долгим и кровавым, но зрители чуть ли не в лужицу растекались от эйфории.       А вот второй бой я бы очень сильно хотел увидеть. Даже на улице не сталкивались парни, столь не подходящие друг другу. Худощавый мальчишка, на года так два старше меня казался, в центре круга из людей стоял и… Плакал. Я посмотрел на Ярика, но тот лишь кивнул, мол здесь все может быть.       Было очень жаль его, потому что противник был похож, скорее всего, на Халка. Я думал, что он сломает ему позвоночник или просто вдавит череп в пол. Чего только не было у меня в мыслях. — Ярик, — позвал я друга. Но он помотал головой в знак того, что ничего нельзя сделать. — Это выбор каждого… — Неужели он не может просто уйти?! — закричал я скорее от возмущения, нежели из-за музыки, что играла фоном. — Он же его убьет! — Будем надеяться, что сегодня все обойдется без происшествий, — спокойно ответил он мне.       Кто-то что-то прокричал, и здоровяк уже напал на него. Тот, конечно, пытался увернуться, но этими попытками только сильнее злил оппонента. Не прошло и нескольких секунд, и он отхватил в висок кулаком. Мне показалось, что худощавый действительно откинулся, потому что его тело просто рухнуло на пол.       Я был в шоке. Весь народ, что был здесь (даже бойцы), завопил и запрыгал на местах, отчего я не видел, что происходило там, в центре.       Через пару минут я заметил, что его откачали и все же унесли на узких носилках. А если меня так же? Чёрт… — Да ну нафиг! — внезапно даже для самого себя объявил я. — Пора сваливать на своих двоих!       Я уже хотел пойти, ухватив Ярика за предплечье, но понял, что он даже не шевельнулся. — Серёга, — как можно спокойнее произносил он, — мы не можем уйти. Сейчас твой выход.       Я, мягко говоря, был удивлён. Какого лешего так скоро?! Я разозлился не на шутку… — В смысле?! Я впервые здесь, неужели ты не мог сделать так, чтоб меня убили не сразу?! Я… Я не могу сейчас! — Вот только давай без истерик! — в ответ заорал Яр. — Я тебя уговаривал?! Уговаривал! Так что не сваливай все на меня! Я не Христос, твою…       Я не смог его до слушать, потому что снова прозвучала громкая вступительная музыка, сообщающая о начале следующей битвы. Меня через чур торжественно объявили, и мне пришлось идти… — Сука… — прошептал я, когда стоя в центре весьма широкого круга, чувствуя многочисленные взгляды, увидел перед собой «Топора», скорее всего, бывшего десантника.       Что-то объявили. Кто-то стал кричать, а мне показалось, что я реально умер, потому что больше ничего не видел, кроме Топора и его огромных кулаков. Я не мог пошевелиться, а он уже стремительно приближался. Щелчок, и я отхватил по уху. Да удар был такой силы, что я понял, как моя туша рухнула на пол. В ухе загудело, и я не слышал, как заорал. Зато через пару секунд лёжа на земле, ухватившись за голову, отрезвляющий пинок в живот так взбодрил, что в голову ворвались восторженные крики.       Наконец, я попытался встать, но получил от Топора в глаз и снова упал. Меня порядком взбесило мое горизонтальное положение, и я стал думать, как бы встать. Решение пришло быстро (к тому моменту я уже словил в плечо и ребра). И когда Топор снова склонился надо мной (хотя я искренне не понимаю, зачем он иногда отходил), я зарядил ему ногой в пах…       Я думал, что оглохну от воплей всех людей. Одни восторженно восклицали, мол оправдываю погоняло, другие же шокировано загудели, что удар в пах ни в какие рамки не лезет. Че?! А ничего, что это Бои без правил, вашу ж…       До меня донесся крик Ярика. -…ей!.. ей! — слышал я отрывками его вопль сквозь толпу. — Бей! БЕЙ!       Меня словно током ударило. Теперь до меня дошло, что пытались мне донести все эти люди. Пока я тут философствовал, мой противник по-прежнему, скрючившись, был на полу. Он предпринимал попытки твердо встать на ноги, пока я мастерски упускал возможность покончить со всем этим.       Второй раз просить меня не пришлось: я метнулся к нему и был в шоке от того, какие точные удары наношу ему в лицо. Через пару мгновений я уже не разбирал, чья кровь у меня на костяшках. Топор наносил слепые удары в ответ, и один раз он четко попал в отбитый глаз. Злость, а вместе с ней и бешенство, накрыли новой волной. Чтобы предотвратить его очередные попытки, пришлось придавить коленом горло, и теперь его руки были заняты освобождением дыхательных путей. Я был в ужасе от своей жестокой находчивости. Нанеся очередной удар по лицу, почувствовал, как он ослаб. И внезапно я отполз от него, как от огня, подтвердив свои догадки. Он действительно в отключке. Я надеюсь, что это всего лишь отключка…       Круг сузился: бой был закончен, и им хотелось проверить состояние Топора. Ко мне подбежал Ярик, подхватив, поднял на ноги. И теперь я увидел всю картину, игнорируя оглушающую музыку и ор людей. Все было в крови: пол, его лицо и руки, я. У меня закружилась голова… Кажется, я сейчас сдохну…       Немного в чувства меня привел свежий глоток воздуха. Резко все прекратилось. Я словно погрузился с разбегу в воду. Стало умиротворенно тихо, слышался лишь мой бешеный ритм сердца. Я судорожно вдыхал ночной воздух, освобождая себя от запаха крови и пота. Смотреть мог лишь одним глазом. Ухватившись за колени, поднял голову и разобрал в этой кромешной темноте Ярика. — Все закончилось, — тихо произнес он. — Ты победил…       В эту же секунду я блеванул в кусты. Не помню, сколько это продолжалось. Я вообще больше ничего не соображал. Последнее, что я увидел, так это то, как Ярик захлопнул дверь какой-то машины.

***

      Проснулся я на диване в гостиной Ярика. Было немного страшно шевелиться. Тело чувствовало притихшую адскую боль, которая была наготове. Поднял тяжелые руки, которые не сильно болели, и убедился, что кулаки перебинтованы. Приподнявшись на локтях, стал прощупывать лицо. Глаз опух, область вокруг него ужасно ныла. Пластырь на брови. На мое счастье, нос цел. Необычных ощущений во рту не было, поэтому сделал вывод, что зубы все на месте. Прекрасно.       Я наконец сел. Футболки на мне не было, поэтому сразу попались в глаза смачные и широкие следы на плече и ребрах. Вот из-за них-то и больно было шевелиться. Скинул плед с себя. Шорты позволили оценить состояние ног ниже колена, и, слава Богу, все было хорошо.       Я улыбнулся. А потом и вовсе тихо засмеялся смехом психически больного человека (насколько мне, конечно, позволяли ребра). ТВОЮ МАТЬ! А я ведь жив! Относительно даже цел! Накатила неописуемая волна счастья, когда до меня окончательно дошло, насколько же сильно мне повезло! — Уже проснулся, — произнес внезапно оказавшийся в гостиной Ярик. — Черт! — вздрогнул я от неожиданности. — Не делай так больше! — На, выпей, — он принес стакан и две таблетки. Я тотчас их проглотил, выпив всю воду до последней капли. — Извини, что не отвез тебя в больницу, — продолжил Ярик, забрав у меня пустой стакан. — Сам знаешь, брат, тебе нет восемнадцати, было бы слишком много вопросов… Татьяна Николаевна знает, что ты у меня будешь все выходные?       Я кивнул. Слишком больно разговаривать. — Настя уехала к родителям на несколько дней. Так что вообще ни о чем не беспокойся, — он скромно улыбнулся и достал из кармана пачку денег. — Ты молодец, Серый, — он положил их на журнальный столик передо мной. Небольшая стопочка денег, которая казалась объемной из-за помятости бумаг. Были и рубли, и доллары. Идеально гладкие и пару раз скомканные. Блестящие от чистоты и с каплями крови. Мне стало противно, когда я вспомнил, каким образом их заработал. — Деньги не пахнут, Серега, — как-то поучительно произнес Ярик, взглянув на мою кислую мину.       Мы просидели в тишине еще пару минут, каждый думал о чем-то своем. — Мне пора на работу, — вздохнув, встал с кресла друг. — Лекарства, если что, сам знаешь где. Обязательно поешь и поспи. Тебе еще нужно восстановиться…

***

      Я открываю глаза и смутно вижу учителя у доски. Осторожно вдыхаю воздух, потому что ребра ужасно ныли. Смотрю в окно, и серое небо своим светом доставляет еще больше боли. Я хочу спать… Парта такая холодная и приятная… Чувствую, как засыпаю, но звенит звонок. Никогда еще я не испытывал такого дикого желания сжечь школу.       Ко мне подходит Ксюша и что–то тараторит про дежурство. Блин, отвали. Мне слишком жалко тратить энергию на ответ ей, поэтому я просто прохожу мимо. В коридоре ко мне подходят парни с параллельного. Пацаны, отстаньте, мне фигово. Если то, что творится у меня в душе, я прекрасно скрываю, то физическую боль скрывать, как минимум, больно.       Отвязываюсь от них и пытаюсь найти в себе силы спуститься по лестнице. Но после первой же ступеньки понимаю, что мне это не по силам. Лучше воспользуюсь лифтом. Вообще, он предназначен только для учителей, но мне как–то пофиг.       Открываются двери неимоверно медленно, так как он  грузовой. Это порядком меня взбесило, потому что закрывались они еще дольше. Это процесс оказался настолько длительным, что в последний момент двери снова открылись. Кто–то тоже решил прокатиться на лифте.       В кабинку вошла та девушка на кресле. Кажется, Арина… Она взглянула мне в лицо и попыталась не показывать удивление. Мое личико было здорово так разукрашено. Я же немного удивился тому, что она без сопровождения. Она посмотрела на мои руки и вдохнула, чтобы что–то сказать. Боже, неужели в этом здании всем так принципиально важно что–нибудь да сказать по поводу того, что я совсем недавно дрался. За несколько уроков я уже собрал всю коллекцию типичных вопросов. С кем? Когда? Из–за чего? — Что?! — сорвалось у меня. — Ничего, — она пожала плечами. — Просто этот лифт для учителей…       Господи, у нее спецмиссия меня подбешивать?! Я глубоко вздохнул, дабы спокойно ей ответить. — Я похож на человека, которого это е… волнует? — И что же тебя волнует? — она с интересом взглянула мне в глаза. — Сейчас меня волнует, когда этот чертов лифт окажется на первом этаже! — Знаешь, — теперь вздохнула она, — я просто хотела вести непринужденную беседу, чтобы ты после того случая не считал меня истеричкой.       Она издевается надо мной? Что ей вообще надо? — Чтобы кого–то считать истеричкой, нужно к этому прийти мысленно, — начал я как можно спокойнее, но даже не заметил, как сорвался на крик. — А у меня, представь себе, есть для раздумий вещи и посерьезнее!       Она смотрит на меня, не выражая абсолютно никаких эмоций. Что вымораживает еще больше… — И мне как–то плевать на то, что ты там говорила!       Двери лифта медленно открываются. — И плевать, что ты говоришь сейчас! — я ждал хоть какой–нибудь реакции, но она лишь моргала, явно потеряв интерес к разговору со мной. — Кабурин! — Черт… Коряга, что стояла перед нами, уже задыхалась от ярости, накатившей на нее. — Это… Это… Вопиющая наглость!       Она переводила взгляд то на меня, то на Арину, которая, кажись, была ее настоящим экзотическим цветком, приносящим ей не менее экзотический доход. Я, игнорируя ноющее тело, просто стремительно вышел  из лифта, дабы поскорей потеряться в толпе учеников.       В туалете на первом этаже я наконец успокоился, выкурив две сигареты подряд. Прозвенел звонок, и я собирался уже идти, но заметил себя в зеркале… Мда, вид у меня, конечно, не самый приятный. Синяки уже залились фиолетовым цветом, а руки будто переехали катком.       Последний раз я был так избит где–то год назад, когда Ярик устроил меня кондуктором (да, кем я только не работал). Через пару дней работы стал «забывать» отдавать билетики. Особенно часто это было, когда расплачивались наличкой. Капало, конечно, немного, но я мог каждый день покупать домой еду. Короче говоря, это заметил водила и деликатно намекнул, что мне стоит делиться. А что делить–то? Там от силы рубль набирался за день. Я, честно говоря, даже не представляю, как облегчили бы его жизнь эти несчастные пятьсот рублей, но пару раз в автопарке в окружении своих друзей–водил он вновь и вновь обращался. Ну, и как бывает в сказках, на третий день свершилось «чудо». Я откровенно и красочно его послал. За что и отхватил по сплетению. И по лицу. И по почкам. — Ты че здесь делаешь во время урока? — учитель информатики. Молодой парень, потому и частенько на одной волне.       Я взглянул на него и, затянувшись последний раз, бросил сигарету в раковину. — Ты б хоть окна открыл, — хмыкнул он, упершись на дверной косяк. — Тебя, кстати, психолог искал… — Зачем? — Вся гимназия гудит о тебе. Интересно же, где это ты так… — Пусть вся гимназия у СЕБЯ в белье копается. Я уверен, каждому есть, что искать. А то вынюхивают, как псины. Лишь бы было, что обсуждать…       Он промолчал, понимая, что я прав.  Мы молча вышли в пустую рекреацию, и он, коротко кивнув и бросив мимолетный взгляд, полный сочувствия, ушел в свой кабинет. Терпеть не могу такие взгляды…       В классе, где у меня должна была быть география, было шумно. Как оказалось, учителя отправили на какой–то семинар, и мы как добросовестные одиннадцатиклассники должны были выполнять задания с доски. Но на деле все просто страдали фигней. Я прошел на «Камчатку», бросив мимолетный взгляд на пустое место Арины. Не уж–то она снова забилась поплакать в туалет? Да не, вряд ли… Я хоть и переборщил с криками, но не на столько же. Или настолько? От раздумий меня отвлек сосед по парте. Вообще, не знаю, по какой причине, но стоит мне только сесть за парту, как у меня тот час появлялся сосед, будто я знаменит, и сидеть со мной — небывалая честь. — Если ты задашь хотя бы один вопрос про драку, я тебе втащу, — тихо предупредил я. — А че сразу «втащу», — хмыкнул он, расплываясь в улыбке.       Я косо на него посмотрел. Второе предупреждение. А он отмахнулся и вновь присоединился к остальным. Все что–то увлеченно обсуждали. — Вот если бы у меня был выбор, — заговорил Костя, — иметь такое состояние, но быть инвалидом или быть обычным, я бы выбрал первое. — Да ну! — возразила Настя. — Никогда бы не согласилась! — Я погуглил фотки ее родителей — на таких тачках семья разъезжает, что грех не согласиться! — Вы представьте сколько у нее одежды! — вздохнула Марина. — Да у Арины тот черненький рюкзачок стоит несколько тысяч рублей! А может, и евро! — Ой, пусть и будет несколько тысяч! — фыркнула Кристина. — А смысл, если она не может даже красиво пройтись!       Я слушал и чувствовал лишь неописуемую тошноту. Я, ей богу, никогда еще в жизни не хотел блевать от услышанного так сильно, как сейчас. Я знал, что большинство моих одноклассников — это стадо, не знающее основных моральных принципов, тяжелый труд, умеющее лишь ржать, скакать да распускать слухи, утопая в своей желчи, зависти, гордыни и всего прочего. Ясное дело, что мое положение они обсуждали точно так же. Просто разница лишь в том, что стоит мне только зайти в класс, как все затыкались тотчас.       Такого эффекта я добился совсем не целенаправленно, через свои поступки, поведение, взгляды на жизнь. Не знаю, проявление уважения ли это или просто желание не доставать меня в целях самосохранения, но мне как–то плевать на их мнение. А вот Арина вряд ли добьется такого эффекта. Толпа уже почуяла, что она безгранично наивна и слабее их. Но думаю, это только кажется…       Я говорил с ней два раза, и оба случая завершились так себе, но я видел в ее глазах нечто дерзкое. Не знаю, может, это действительно деньги повлияли или она по характеру такая? В общем, это все равно не спасет от неизбежного: ею вскоре поспешат воспользоваться. И ни одна охрана не сможет уберечь от такого жестокого явления как общество. И я не знаю, натаскала ли ее жизнь или нет, но Арине многое еще предстоит пережить… Может, не стоило так на нее орать? — Хотя она так–то кажется простой, — продолжались разговоры о ней. — Такие всегда только КАЖУТСЯ простыми, но стоит им только выпустить когти! — Ну, не знаю, я, например, не замечал, чтобы она понтовалась хоть как–то, показывала свои возможности… — А что ты хотел? Чтобы  у нее спицы на колесах золотые были?       Очередной дружный хохот. Очередное желание блевать. Да, они умеют дружно лишь кого–то обсуждать да ржать. — Да кстати! У нее даже коляска… Или кресло? — в общем, не столь важно! — какое–то обычное. — Я тоже думала, что какое–нибудь крутое, навороченное! — Да–да! Как у этого… ну, этого ученого… Хокинга! Точно! — Ага! Вот–вот!       Снова восторженное щебетание, и мне стало безумно стыдно. Вот не мрази ли они? Она даже не успела ничего сделать, а уже… — Вы совсем дауны что ли? — басом вырвалось у меня. И как стоило ожидать, все сразу замолкли, в упор глядя на меня. — А что не так–то? И поговорить нельзя? — Думать нужно перед тем, как говорить! — они решили дружно испытать мое терпение. — А че? — Через плечо! В лицо ей все это скажите, а то за глаза, как крысы, обсуждать все могут.       Я не стал ждать, пока они придумают, что ответить мне, и снова уткнулся в свою тетрадь. Я знал, что они возмущены, что теперь они переполнены желчью еще больше. Ну и пусть…       Терпеть не могу жаловаться и позволяю это только изредка самому себе в мыслях. Жизнь уже научила меня, что ни в коем случае никогда и никому нельзя показывать свои слабые места. Но вы только посмотрите на меня! Я ведь сплошное слабое место, разве нет?  Но если бы я не был таким, какой сейчас, меня давно уже сожрали бы с потрохами. Да, в такой модели поведения есть свои минусы. Есть люди, что считают меня настоящим монстром, но зато они ко мне не лезут. Есть люди, которые меня искренне ненавидят, но они тоже ко мне не лезут. Да даже этот класс к примеру. Я с самого начала установил тот порядок, который меня устраивает. У меня не было цели «быть круче всех» и подчинять себе, но если это отгородит меня от этого жалкого общества, то я могу.       POV Арина       Ее свинцовая рука тяжело опустилась мне на голову. — Ариночка, дорогая! — я, казалось, чувствовала, как у директрисы кипела кровь. — Ты, пожалуйста, не обращай внимания на него! Этот Кабурин — весьма трудный ребенок! Он обязательно извинится перед тобой! Ты только…       Она продолжала трещать что–то про обиды, но я лишь смотрела в одну точку и прокручивала в голове недавнюю сцену в лифте. Он наорал на меня! Капец, вот кому–кому, но, видимо, ему больше нужно волноваться о репутации истерички! Впрочем, его, как оказалось, чужое мнение вообще не волнует. Я, конечно, старалась не замечать шепот и косые взгляды, но не всегда удавалось, признаюсь… Я почувствовала, что немного завидую из–за его способности стойко противостоять всем окружающим. — Обязательно зайди ко мне! — всплеснула руками директриса. — Нам нужно обсудить это подробнее. А пока мне пора…       Меня уже воротило от ее резиновой улыбки, поэтому я просто кивнула, даже не поняв, что именно она хотела обсудить.       Признаться, каждый раз здесь на время забываю, кем являюсь. Да тут просто невозможно мысленно не возвращаться к Сергею! Вся школа, словно по графику, перемывала кости. Мне казалось, что знаю всю его биографию, распорядок дня и последние события в его жизни. Но чем больше сухой информации я ненароком слышала из чужих разговоров, тем больше во мне загоралось желание узнать его совсем с другой стороны, распечатать наконец этот сундук, полный тайн, прикоснуться к чему–то сокровенному, далеко спрятанному от чужих глаз. Откуда я знала, что такое в нем вообще есть? Да разве это не видно по его глазам? По его поведению?       Право, не знаю, по какой именно причине это застряло в моих мыслях… Может, чисто из любопытства или же во мне проснулся будущий психолог. Да, пожалуй, второе… Ибо в таких ситуациях я начинаю понимать, что чувствовали крутые психоаналитики, беседуя со своими пациентами.       Когда я сказала своим родителям о выбранной профессии, они были весьма расстроены. Мама видела меня неописуемо талантливой и творческой личностью, а папа вообще все настаивал на том, что мне «ни о чем не нужно беспокоиться, ведь для полного счастья все есть». Не знаю, говорил он это из–за того, что хотел уберечь свою дочурку от тяжелой работы, или он, скорее всего, видел мое прискорбное положение и жалел… Во всяком случае, я не собираюсь всю жизнь провести никчемно.       Я отвлеклась от своих мыслей, когда почувствовала резкий толчок в бок. — Смотри, куда катишься! — прошипела девчонка лет пятнадцати, потирая пострадавший локоть. Я не успела ей что–либо сказать — прозвенел звонок, и я в миг осталась одна в коридоре.       Сейчас у меня география. Но идти на нее безумно не хотелось. Тут я подумала, что, наверно, весьма веской причиной отсутствия на уроке будет беседа с директрисой. К тому же, ее кабинет был совсем не далеко.       Я решила дождаться ее в коридоре, но дверь была чуть приоткрыта. Хотела уже постучаться и войти, но почему-то застыла на месте, когда услышала голоса в кабинете. -…уже большая проблема! — нетерпеливо говорила Коряга. — Ольга Петровна! Он нас на поводке водит! Всю гимназию запугал! Делает, что хочет! Хамит, прогуливает! А сегодня вообще к Болконской полез!       Она прервалась. Видимо, что-то пила, потому что чувствовалось, что она вот-вот закашляется из-за возмущения. — Вы вообще представляйте, — зашептала она, — что будет, если она отцу скажет? Нет, так больше продолжаться не может! Вопрос с Кабуриным нужно решить. Причем в срочном порядке…