Пазл

Холодные пальцы стучали по клавиатуре без остановки, развивая сумасшедшую скорость. В комнате было темно, лишь синеватый свет, исходящий от монитора, позволял частично разглядеть лицо сидящего за ноутбуком человека. Серые глаза сконцентрировано следили за буквами, появляющимися на экране, лицо не выражало ничего. Изредка взгляд падал на пальцы, и тонкие губы искривлялись, пытаясь отразить хоть часть того отвращения, что начинало переполнять душу печатавшей. Но любые, даже раздражающие ресурсы использовать надо по максимуму. Этому простому правилу жизнь очень быстро и доходчиво учит любого человека. Девяносто Четвертая не привыкла вкладывать все свои усилия в какую-либо работу. Избалованная талантом, с детства она была приучена, что при должном использовании внешних ресурсов, включавших в себя других людей, можно добиться высшего результата, не раскрывая потенциала. Но эта простота, с которой она достигала неописуемого, сочеталась с азартностью. Стоило девушке чем-то действительно загореться, то беды не миновать. Все силы будут брошены на осуществление даже совершенно безумного плана. Потери, комфорт, жизни других и ее самой не играли роли. И, что куда страшнее, желаемое всегда становилось действительным. Вот и сейчас, несмотря на всю концентрацию и быстроту действий, никакого напряжения она не чувствовала. Спроси вы ее сейчас, сложно ли проворачивать то, чем Девяносто Четвертая была занята, она лишь рассмеялась бы. К тому же, это имело прямое отношение к одной из ее маленьких одержимостей. Напечатав последнее слово, Девяносто Четвертая позволила себе легонько ухмыльнуться. Теперь дело оставалось за малым.

***

Пятьдесят Седьмая была заинтригована. Редко что-то могло вызвать в ней нечто вроде интереса, но с того момента, как она увидела то сообщение, внутри сжимался комок, состоящий из волнения и странного предчувствия, обычно ничего хорошего не сулившего. Это было чем-то сродни ощущению, которое появлялось, когда ты забыл что-то дома, но никак не можешь вспомнить, что именно. Она постепенно наполнялась желанием развязки, но лицо все так же оставалось каменным, как и всегда. Держать все внутри для нее было эквивалентно контролю, потому что внешнее спокойствие постепенно переходило во внутреннее. А это — почти всегда залог правильных решений, которые играли огромную роль в ее работе. Большинство на ее месте пытались бы убить время разглядыванием салона, но этот вариант не подходил Пятьдесят Седьмой. Ее абсолютно не интересовали автомобили, а отвлекаться и рассеивать концентрацию на такие вещи не особо хотелось. Вполне достаточно было того, что сиденья были комфортными, а светлая обивка не слишком мозолила глаза. Водитель попался не из разговорчивых, хотя вряд ли в такие конторы берут болтливых. Мужчина лет сорока, с покрывшимися сединой волосами и странным одеколоном, лишь предложил ей пачку «Мальборо» в самом начале поездки и после отказа ни разу не открыл рта. Оно было только к лучшему. Пятьдесят Седьмая сама не любила молоть языком без толку, а если говорила, то максимально лаконично и только по делу. К тому же, она не могла представить себе ни одной темы, на которую она могла бы беседовать со стареющим водителем. Оставалось лишь смотреть на все такой же безжизненный город. Они уже медленно приближались к окраинам Юме*, глядя на которые невозможно было сказать, что он считается спальным районом. Парочка ирландских пабов, дешевые забегаловки и отдаленно напоминающее клуб нечто. Конечно, любой, кто хоть раз бывал в соседнем Иригути, усмехнулся бы, услышав тирады о шуме, являвшемся главной темой для разговора жителей близлежащих домов, но для местных пустынных улочек это и вправду было достаточно оживленным местом. Даже на торговой аллее, где, несмотря на многообещающее название, появлялись лишь заплутавшие туристы, было тише. Но в столь ранний час поблизости никого не было. Когда Пятьдесят Седьмая только переехала в Юме, ей это нравилось. Такая сильная симпатия к безлюдным местам шла из детства, как впрочем, и большинство ее привычек и привязанностей. Машина начала тормозить, медленно приближаясь к станции метро. Странно, ведь Пятьдесят Седьмой казалось, что Йорокоби находится в конце Ньюроку — самой широкой улицы, соединяющей Юме и Иригути. Но, судя по полицейским ограждениям, это было не так. Попрощавшись с водителем, Пятьдесят Седьмая уверенными шагами пошла к стеклянным автоматическим дверям, миновав ограждения. Ее окружала пугающая тишина. Когда девушка только начала сотрудничать с участком, ей казалось странным то мнимое спокойствие, которое буквально парит вокруг мест преступления. Вот ты идешь по пустынному коридору, слушаешь гудение кондиционеров, сворачиваешь направо, открываешь дверь. И только после этого в воздухе появляется привкус насилия и страха, все становится на свои места. Сначала это кажется диким и неправильным, но со временем привыкаешь не доверять такому спокойствию. Но, стоило Пятьдесят Седьмой подойти к эскалаторам, она буквально могла почувствовать металлический запах крови. Девушка принюхалась и, осознав, что обоняние ее не обмануло, напряглась. Ехать вниз предстояло не менее двух минут, расстояние было достаточно большим, тогда почему она смогла учуять труп? Получить ответ на этот вопрос можно было лишь одним способом: быстрее спуститься. В голове Пятьдесят Седьмой роились предположения о причине столь раннего вызова. Дело явно было срочным и напрямую было связано с такими, как она. Второго девушка наверняка знать не могла, но почему-то уверенности это не отбавляло. Каждый раз, когда дело хоть как-то затрагивало ее корни, по спине Пятьдесят Седьмой пробегали маленькие незаметные для остальных мурашки. Волей-неволей появлялись мысли о том, что она могла лично знать причастных к этому. Нет, с состраданием это дело не имело, просто что-то внутри одновременно хотело и не хотело сталкиваться с прошлым. Эти чувства были единственным, в чем она еще до конца не разобралась, что делало их менее контролируемыми. А значит, опасными. Внизу ее встретил Джон. Светлые волосы взъерошены, глаза красные, он будто постарел с их последней встречи. Видимо, его тоже рано разбудили. — Утро, Семь. Он протянул загорелую руку. За полгода работы вместе мог бы запомнить, что она никогда не вступает в телесный контакт без особой нужды. — Доброе утро, детектив Эткинс, — спокойно ответила Пятьдесят Седьмая и пошла вперед. Надо было найти своего напарника, он обычно отвлекал надоедливого «помощника» беседами о спорте, пока девушка делала свою работу. Станция была достаточно красивой. Отделка из синего камня, колонны, чем-то напоминающие ионический орден, достаточно убрано. Все было бы почти идеальным, если бы не запах крови, почти что сводивший с ума. Даже держащей все и всегда под контролем Пятьдесят Седьмой было тяжело побороть себя и не ускориться. Но она четко видела цель — красный вагон, выглядывавший из тоннеля, вокруг которого уже столпились другие полицейские. Стоило ей подойти ближе, они начали расступаться, пропуская девушку вперед. На их лицах читались испуг, презрение, даже ненависть, но ей не было дело до этого. Единственное, что было важно — мертвый человек, находящийся внутри вагона. Как только металлические двери распахнулись, он предстал перед взором Пятьдесят Седьмой. Мужчина, темные короткие волосы, на вид — лет сорок пять-пятьдесят, не меньше. Европеец или американец, но не коренной. Он полулежал на одном из белых пластиковых сидений, опираясь на поручень. Но спящим он не выглядел вовсе: на лице застыла гримаса немого ужаса. Живот был распорот, внутренности будто кто-то специально выложил в круг. А прямо над ним на окне виднелась надпись. Аккуратная, почерк каллиграфический, края каждой буквы будто специально подтерты, чтобы было ровнее. Жертва ≠ Охотник Пятьдесят Седьмая чуть прищурилась, потом слегка нахмурила брови. На секунду у нее на лице можно было прочесть непонимание, но оно тут же улетучилось, а сменила его все та же привычная пустота. Что-то щелкнуло в голове, и девушка наконец «включилась». С ней часто такое происходило: стоило только увидеть жертву, как все остальное в прямом смысле отходило на второй план. Речь окружающих людей, сами люди, любые звуки — все это переставало существовать на короткий промежуток времени, помогая сконцентрироваться на важных деталях. Врачи называли это ступором, а коллеги — отключением. Но теперь девушка могла увидеть и других полицейских. Первым делом она принялась искать глазами Майлза, но его нигде не было. Зато прямо около тела на корточках сидела молоденькая девчушка в стажерской униформе. Хрупкие худые плечи, куртка явно была ей велика, хотя размер самый маленький. Недлинные шоколадные волосы убраны при помощи огромного количества цветных заколок, которые делали ее еще более похожей на ребенка. Хотару. — Доброе утро, Семь-сан. С возвращением. Пятьдесят Седьмая даже не шелохнулась. Мозг все еще пытался извлечь из увиденных деталей максимум информации, чтобы потом кратко пересказать все Майлзу. Девушка быстро глянула на электронные часы, висевшие прямо над противоположной двери вагона. Он опаздывал на семь минут. Вывод уже появился в голове, и его надо было озвучить, потому что за этим она и приехала сюда. — Тенши. — Чтобы это понять, не нужно быть гением, — раздался уверенный мужской голос прямо у девушки за спиной. Это было достаточно неожиданно, даже Хотару оторвалась от своих записей и повернулась посмотреть, кто пришел, с теплейшей улыбкой. Пятьдесят Седьмая же не шевельнулась. — Доброе утро, детектив Чепмен. — И тебе доброе утро, стажер Сато. Как там Исами? Улыбка стала еще шире. — Просто прекрасно. Спасибо, что спросили. На секунду воцарило молчание. А потом Пятьдесят Седьмая тихо, но отчетливо заговорила: — Он не был голоден. Майлз хмыкнул и провел рукой по черным, как смоль, волосам. Только сейчас она смогла почуять запах одеколона, распространяющийся от его серого костюма, казавшегося новым. — По мне так, эта тварь была голоднее некуда. Совершить такое. Нужно совсем с катушек слететь. — Нет. Посмотри на аккуратность. При таком обилии крови руки бы тряслись, если бы он был голоден. — Да, все чисто. Никаких пятен крови, кроме той надписи. И между органами почти одинаковое расстояние. Не слишком похоже на бойню. Работа, скорее… Хирургическая, — заключила Хотару. Девушка больше не улыбалась, лишь смотрела куда-то вдаль своими огромными синими глазами. По правде сказать, все трое смотрели. Только вот опечаленными, опустошенными выглядели лишь Сато и Майлз, а Пятьдесят Седьмая будто бы была пустой. Это совсем иное. Но в головах у всех роилась одна простая мысль, которую в итоге озвучил брюнет: — Но зачем кому-то делать что-то такое? — Я не могу дать точный ответ. Пока информации, связанной с делом, слишком мало. Но вскоре ее станет больше. Майлз снова хмыкнул, но уже менее дерзко. — Предчувствие? После всего того времени, что они проработали вместе, ему до сих пор казалось странным, что кто-то вроде Пятьдесят Седьмой может опираться в своих суждениях на интуицию — крайне непостоянную и бессмысленную вещь, обманувшую огромное количество людей. Вот только девушку она никогда не подводила. — Да. А этим же вечером они нашли записку.