Между двух миров

      Прошло 2 недели и меня выписали из больницы. Врач долго не мог поверить, что у меня жизненные показатели почти как у мертвеца, поэтому хотел пригласить несколько ученных из Европы на мое обследование. Поэтому, можно сказать, я сбежал, сказав, что это наследственное.       Сейчас я лежу в кровати, раскинув руки и ноги, наслаждаясь спокойствием. На всю квартиру играет Message to Bears – Mountains. Домашняя, правда не совсем уютная атмосфера окутывает меня. Впервые за столько времени после моей, якобы, смерти, мне хочется спать без таблеток снотворного и капельниц. Я скучал по этому уголку моего мира. Пожалуй, одно из мест которое я любил и ненавидел одновременно. Веки закрывались, и в голове начали всплывать моменты, которые произошли со мной в больнице. После неё остались воспоминания и синяки на руках от капельницы, которые сойдут, наверное, не скоро. Я начал хихикать, когда вспомнил, что Чонгук принёс целый пакет из Макдональдса и рисовое пиво, хотя мне было противопоказано всё жирное и алкоголь. Потом нас застукали и ругали как школьников, которых поймали за всем этим в классе. А ещё когда мы начали обливаться прямо в палате. С Гуком я ни разу не скучал. Он был как свет, который я видел в темноте. Чон приходил ко мне каждый день. Мы хорошо сблизились, мне было приятно проводить с ним время. Я начал доверять ему, но ещё не настолько сильно, чтобы рассказать о смерти, о жнеце, и о тех существах, которые почти не убили меня и не оставили калекой.       Спокойная и тихая музыка сменилась на Local Natives – Mt. Washington. Сон улетучился с первой секунды. Я вскочил с кровати, и рванул к альбому, лежащему на столе. Никогда не убирал его в ящик. Я взял карандаш и начал чертить линию за линией. Обычно когда я рисую, я не понимаю что пытаюсь изобразить. Может талант хорошо рисовать передался от этих предателей хиппи? Ведь ни разу в своей никчемной жизни я не учился этому. Всё получалось само собой. Меня затянуло с головой, я не замечал ни времени, ни урчащий желудок. Но меня вернул в этот странный мир звонок в дверь. Не смотря, что у меня получилось, я поплелся к двери. В глазок я никогда не смотрю, ко мне наведываются только соседи, с жалобой на шумную музыку, хозяйка за оплатой, и курьеры, которые привозят пиццу. У меня нет родных, чтобы они пришли в гости. Нет друзей, которые бы знали мой адрес. Я открыл дверь и оцепенел. На пороге стоял Чонгук. В его руках большие пакеты, наполненные чем-то, а на лице всё та же детская улыбка, которую я привык видеть каждый день. Мне нравилось, что он всегда улыбается, хоть это и было немного глупо.       - Эй, ты что, не рад меня видеть? – в глазах появились удивление и забота. Прямо как тогда, когда мы впервые заговорили, - не соскучился по мне?       - Прости, ко мне редко кто-то приходит... – я вышел из оцепенения, но все равно был шокирован. Как он узнал мой адрес? Он что, следил за мной? Может он никакой не охранник, а шпион? Стоит спросить, - как ты узнал, где я живу?       - Мне в больнице дали твой адрес. Ты даже не предупредил, что тебя выписывают, - Чонгук обиженно посмотрел на меня и надул губы, - а теперь даже не приглашаешь войти и отметить твою выписку.       - Я… входи, - ещё никогда, НИКОГДА, ко мне никто не заходил. Хотя бы живой. Было странно, но да. Первый, кто тут был после меня, это жнец. Вы найдете ещё таких людей? Конечно же, нет.       Я закрыл дверь, и с улыбкой наблюдал за реакцией Гука. Его обиженная гримаса сменилась на какой-то восторг. От радости он открыл рот и осматривался. Я не очень чистоплотен, но не держу дом в пыли и грязных носках. Может, после того как я в очередной раз набухаюсь, могу не убираться пару дней. Чонгук поставил пакеты на стол и помрачнел, посмотрев в альбом.       - Что-то не так? – я подошёл к парню, и сам обомлел от ужаса. Что это? Как? В альбоме чётко была вырисована каждая деталь. Я нарисовал… смерть Мина Юнги? По телу пробежали мурашки, а руки начали дрожать. Я судорожно закрываю альбом, и чуть не уронив его, запихиваю в ящик. Не могу перевести дух. Что это блять за хрень?       - Извини, это… - я не могу ничего придумать, в голову лезет лишь этот рисунок, - …это у меня фантазия так расшалилась. – Выпаливаю я.       - Где ты видел этого парня? – Чонгук смотрит в пустоту, ещё никогда его таким не видел.       - …не знаю. Просто рисовал. Даже не знаю что рисую… - мне до жути становится страшно. Он что-то знает про него?       - Прости, я просто испугался, - Гук выдыхает и снова улыбается, растирая ладони, будто что-то замышляет, - ну что, развлечемся?       Уже полпервого ночи. Мы сидим на полу у дивана, а по телевизору медленно ползут титры. Ужастик был неплох, даже я чуть не наложил кирпичей. Зато теперь я знаю, что никогда не буду смотреть с Чоном страшилки. Во время фильма он постоянно вздрагивал или закрывал глаза, а потом и вовсе взял меня под руку, прижался и уткнулся носом в плечо. После, я его не слышал. Не смотря на то, что парнишка был напуган, он быстро заснул. Я смотрел на наши сплетенные пальцы и понимал, что никогда не ощущал такого тепла. В этой квартире никогда не было уютно, но сейчас, рядом с Чонгуком было так хорошо. Я не чувствовал себя так хорошо уже давно. И нет, до смерти такого тоже не было. Я целую Гука в макушку и прикрываю глаза, наслаждаясь этой идиллией.       - Я… люблю тебя, - очень тихо произносит парень, и я улавливаю дрожь в его голосе. Я крепче сжимаю его руку и утыкаюсь носом в его волосы. А я, люблю его?

***

      Я лежу на кровати, закинув руки за голову. Уже три часа ночи. Мы долго прождали такси, и, проводив немного поддатого Чонгука до машины, я вернулся в дом. Сейчас я не хочу не о чем думать, но назойливые мысли сами лезут в голову. Я думаю о том, что происходило всё это время. В груди что-то сжимает, и появляется непонятное чувство. Сейчас я разрываюсь от выбора. Меня притягивает к Юнги, но и тепло с Гуком, правда Мина я не видел порядком два месяца. В носу неприятно жжет, а в висках раздается адская боль. Я крепко держусь за голову, но с каждой секундой я теряю контроль и падаю на пол. От боли я скребу линолеум, и замечаю на нём капли крови. Они из моего носа. Я зажмуриваю глаза.        Резко всё прекращается. Дыхание всё ещё учащенное. Я осматриваюсь. И снова оказываюсь в доме Чонгука. Мне становится не по себе. Я слышу крики. Мужские крики, где-то далеко. Ощущение сдавленности в груди не прекращается. Я выхожу в коридор и иду в другую сторону от двери. Захожу за угол, и не могу поверить своим глазам. Стоит Юнги и размахивает руками, что-то рыча, на его шее уже видна вена. В другой стороне комнаты я вижу Гука, вжавшегося в стенку. Он закрывает руками мокрые от слез глаза. Хоть я и стою рядом с ними, их крики отдаются глухим эхом, и они меня вовсе не видят. Я не в силах уловить слова, всё настолько неразборчиво. Мин со всей силы ударяет о стену, оставив небольшую вмятину, и быстрым шагом направляется в комнату, откуда я вышел, закрыв дверь. Я попытался открыть её, но моя рука просто проходит сквозь ручку. Заплаканный Чонгук со злобы пинает дверь и сносит её. Он застыл, а в его глазах можно прочитать ужас. Я долго смотрю на Гука, и только потом осмеливаюсь заглянуть в комнату. Я так же цепенею от страха. В груди ещё больше защемляет, а в ушах проносятся глухие вопли. Я вижу, как Юнги пылает в огне.