Между двух миров

      Морозный зимний вечер в Токио. Снег падает так же медленно, как лепестки сакуры весной. Пять сантиметров в секунду. Ровно на столько приближались хрупкие снежинки к асфальту. Зная, что они могут погибнуть на нем, они все равно тянулись вниз. Холодный зимний воздух сжимает легкие и пробирает мурашками внутри, как будто все органы содрогаются при землетрясении. Падающий снег так и манит падать с ним, так же медленно, так же покорно, поддаваясь силе тяжести. Упасть и незаметно исчезнуть с лица этой планеты. Серебреные волосы блестят, как белый снег, отсвечивающие фонари каменных джунглей. Третья зима с того времени, как прекрасное тело было погружено в землю, и как появился новый демон.       Тишина так долго стоит в этом вакууме, что мне становится не по себе. Чувствую, как сжимается что-то в груди и острая боль в спине заставляет закричать. Тишины больше нет. Только мой крик. Слезы текут по щекам и исчезают где-то в пустоте. Я не знаю что это за место. Так холодно, я не ощущаю ног. Пытаюсь сжаться как котенок, но это не помогает, и мои ресницы продолжают покрываться инеем. Я чувствую, как между ребер пролезают черви. Я остался гнить в этом холодном пространстве с собственными мыслями.       Утро. Такое холодное и мокрое. Слякоть. Дальше вытянутой руки не видно ничего. Туман покрыл высокие каменные строения города так же, как и мой разум. Будто в прострации находился сотни лет и только недавно проснулся. Глаза режут острые капли дождя, а пространство будто нависло над тобой одним, и тебе остается лишь ждать, когда упадет небо. Мысли вытекают из одной пустоты в другую, проскальзывая мимо меня. Я не могу ухватиться ни за одну. В груди разъедает пустота, тяжело выходящая через легкие. Глаза опущены в пол:       - Кто я теперь?       Вокруг меня тысячи прохожих. Сотни лиц я вижу каждый день, и сотни в первый раз. Все наполнены чем-то: грустью, радостью, обидой, любовью, фальшивостью или искренностью. У всех живые маски, но не у меня. Я насквозь пропах смертью и сырой землей. Но никто не замечает, потому что меня нет. Для всех людей я просто пустота. Несуществующие атомы. Из памяти стерся собственный облик, а тело, будто и не мое вовсе. Не чувствуется голода, жажды или других естественных потребностей человека. Обрывками возвращаются воспоминания, резко влетая в голову как пуля, из-за чего становится оглушительно больно в висках. Это мое наказание за новую жизнь? А разве второй шанс дышать, не худшее наказание? И так уже третий год, за это время я научился чувствовать дождь и холод, вспомнил детство и где я жил, но больше ничего. Вот так. Человек умирает, а жизнь продолжается. Всё осталось таким же, как и было…       Среди этих размышлений я почувствовал на себе пристальный взгляд. Такое чувство появилось впервые за всю мою «вторую жизнь». Я обернулся, и увидел худощавого невысокого парня с черными волосами. Он смотрел не мимо, не просто в мою сторону, не сквозь меня, а прямо в глаза. Колени задрожали, а сердце бешено застучало, впервые я почувствовал такое и услышал свое сердцебиение. Было желание прикоснуться к нему, мозг и сердце подсказывали мне, что я знаю его, но в воспоминаниях было так же пусто, как и в груди сейчас. Увидев его, что-то вдруг поменялось местами и перестроилось в обратном порядке. Мысли водопадом вытекали из одних в другие, переплетаясь с третьими и завязываясь в узел с четвертыми. Кто этот человек? Он даже не похож на японца, скорее, у него корейская внешность. Толпа людей прошла между нами, и парень исчез, будто оставаясь где-то в другом мире, откуда он ненадолго вышел.       Почему именно Токио? Япония? Мысли об этом не часто приходили в светловолосую голову. Просто не хотелось больше оставаться в Сеуле. Что-то выталкивало его из этого города, из этой страны. Лица людей были размыты, но некоторые были выражены более ясно. Видимо, в прошлой жизни, они как-то мелькали в хрупкой памяти. Но тот человек, с черными, как ночное небо с сияющими звездами, глазами, был совсем другой. Он смотрел так измученно и влюблено, будто нашел то, что искал сотни лет. Этот взгляд был пронзительный, завораживающий и пугающий, так хотелось наблюдать его каждый день…       Дело пошло к маю. Я не видел того парня с тех пор, но чувство, что за мной наблюдают, осталось. С того самого дня я не переставал думать о нем. Каждый день мелькали непонятные отрывки: огонь, крик, плачь, удар по стене, ужастик, больница, клыки, дождь и приятная улыбка. Последнее мне нравится больше всего. Мягкие бледноватые губы, уголки которых поднимаются вверх. Что-то цепляло меня в этом отрывке прошлой жизни. Кажется, что только ради них я бы вернулся обратно, пусть даже мне бы пришлось повторить все ошибки сначала.       Жара на японских улицах не спадала. Я, как все взрослые, спешно пытался покинуть солнечные места, а дети наоборот, больше играли под палящими лучами, защищаясь панамками, кепками или даже зонтиками. Мне ничего не оставалось, как снять свое поношенное и слегка протертое пальто. Впервые я снял его, в нем я укрывался от любого холода. Но сейчас мне захотелось попробовать начать жить как обычный человек. Просто потому, что больше нечего делать.       Я хотел вернуться в Корею, но там я официально мертв. Даже по поддельному паспорту меня смогли бы узнать знакомые. И, всё же, я набрался смелости и купил билет на самолет до Сеула. Мне казалось, что только так я вспомню всё, абсолютно всё. Как бы ни были ужасны последствия моего возвращения, другого выхода у меня не было.       Билет куплен, маленький чемодан собран. Зал ожидания полон, но оставалось ещё пять свободных мест, а до вылета – полчаса. Усевшись на втором ряду с краю и поставив вещи рядом, я достал недавно купленный смартфон. Обычный Samsung, который предложил мне консультант, я не стал тратить время на выбор ненужного мне гаджета, и согласился взять этот. Зачем он тогда мне? Потому что сейчас у всех есть телефоны, а если бы я его не купил, это было бы странно. Включив бесполезную железку, я стал настраивать его. Незаметно пролетело 10 минут, как только я положил смартфон в карман, женщина диспетчер по громкой связи сообщила, что нужно пройти к самолету. Все начали вставать, и я вместе с ними. Не торопясь, я поволок за собой чемодан. Он был настолько мал, что его разрешили взять с собой. Вдруг я почувствовал такой родной и приятный запах. Он был схож с чем-то божественным, неестественным, что из-за него по спине побежали мурашки. Я шел в толпе людей, а рядом со мной был тот темноволосый парень. Мне стало почему-то страшно и одновременно тепло. Он, не моргая, смотрел вперед, губы были немного разомкнуты, а грудь стояла неподвижно, будто он не дышал совсем. До самого самолета я не отрывал от него взгляд, а парень, будто не замечал моего присутствия. Я потерял его в толпе так же, как и нашел – неожиданно и испугано. Сев на свое место, я не переставал оглядываться, выискивая его взглядом, но тщетно, и я уснул.       Примерно через два часа меня разбудила стюардесса. Я, будто и не спал, вышел из самолета в числе первых. Прямым ходом пошел к выходу, прошел через металлоискатели и вышел из аэропорта. Я сделал глубокий вдох. Пахло мятными конфетами и свежестью. Было около семи утра, а жизнь уже била ключом. Я с осторожностью пошел в поисках своего раннего места жительства. С каждым новым шагом осознание того, что скоро все мои полки воспоминаний заполнятся, у меня дрожали ноги. Чутье подсказывало мне куда идти, и оно привело меня к старой библиотеке. Я подошел к каменным лестницам, чтобы войти, но резко остановился, упал на колени и начал держаться за виски. Вспоминать, так болезненно. Но боль быстро ушла, оставив от себя отдышку. Да, я знал, что тут было, но это лишь малая часть пазла. Было страшно, что будет дальше. Я снова взялся за ручку чемодана и пошел дальше. Большая аллея, наполненная людьми. Сев на свободную лавочку, я наблюдал. Не знаю, сколько прошло времени, но шумные толпы сменялись одиноко идущими прохожими, а скамейки вокруг опустели. Я закрыл лицо ладонями. Мне было больно уже не физически, а морально. Слезы сами покатились по щекам. Я осознал, что было ошибкой начать копаться в прошлом и тревожить воспоминания. Но было уже поздно. Я, Пак Чимин, уже не имел права останавливаться на полпути. Мне стоило подождать, пока слезы высохнут.       Дом, такой старый, такой заброшенный. По видимому, здесь никто уже лет 10 не живет. Крыша обвалилась, а дырявый шифер валяется вокруг. Что я тут делаю? Меня жутко тянуло сюда, пусть и нехотя, но я пришел. Газон был грязным, высокая пожухшая трава больше напоминало солому, а под ней пытались пробиться новые ростки. Тропинка была немного притоптанной, не сказал бы, что тут никого не было. Казалось, что перед моим приходом тут кто-то был, и не из-за чутья, а из-за свежих капель крови на пороге.       Дверь со скрипом, немного тарахтя, открылась, и в нос ударила запах гнили. Линолеум был протерт до дыр и из них так же выбивались зеленые побеги. Я прошел по коридору, шаркая по полу. Висок сильно заболел, когда я посмотрел на валяющуюся полочку, которая держалась на стене всего лишь одним гвоздем. Я понял, откуда был запах. Наполовину разложившиеся трупы молодых людей на кухне разъедались личинками и тараканами. Спустя минуту, я понял, что это далеко не молодые люди. Кажется, я узнал не только часть воспоминаний, но и часть того, кто и как их убил. Парень разорвал им животы голыми руками, пока они шипели и вгрызались ему в плечи клыками. Но это был ещё не конец. Вернувшись в коридор, будто из неоткуда, появился проем, в котором по идее должна быть дверь. Прожженный, старый, пыльный и грязный пол с такими же стенами и мебелью. Я прошел немного дальше и увидел ещё одно тело. Оно лежало словно тряпочная игрушка, совсем недавно брошенная ребёнком. За кроватью, посередине комнаты. Я упал на колени и сжимал себя, пытаясь унять дрожь и панику. Архангел Рафаил лежал в виде креста, его неестественно белые крылья, до последнего перышка, пропитались кровью. Конечности были вбиты в пол большими массивными болтами. Было такое странное противоречие: с одной стороны - отвращение к ангелам, с другой – жалость. Но теперь, с дрожащими руками и смелым напором, я побежал туда, где там много было, где так много случилось.       Я бежал, бежал так, как в ту ночь. С каждым новым вдохом и с новым шагом я вспоминал каждую деталь, каждую минуту. В груди разливался огонь и страх, гнев, радость, обида, отчаяние и тревога. Слезы сдувало напором ветра, а уходящее солнце кидало в глаза ослепляющие лучи. Мне было плевать на мой чемодан и на те жалкие вещи, что были там. Сейчас было самое главное – это прибежать домой, вспомнить всё до конца и найти Чонгука.       Подъезд такой же, какой он и был в самых крайних воспоминаниях. Рывком очутился возле своей квартиры. Она была открыта. Единственное, что было у меня – надежда, что тут не поселились новые люди. Я потянул дверь на себя, всё было такое же, как в воспоминаниях. Я вспоминал о Мине, о том, кто он, и сколько было между нами. Вспомнил о Чонгуке, и где он теперь. Вспомнил, кем я был, и кем я стал.       Мои мысли прервал шорох в другой комнате. Я наконец-то сделал шаг из коридора, зашел в свою комнату и включил свет. Глазам было все равно на свет, они уже ничего не чувствовали.       - Ты долго, - темноволосый парень сидел на кровати спиной ко мне, - почему ты так поздно?       - А почему ты не искал меня? – вопросом на вопрос, прямо как раньше, сначала сделал, потом подумал.       - Я искал, - сказал, как отрезал.       - Трупы твоих рук дело?       - Да. Я искал, - Мин медленно повернулся ко мне. Его черные глаза давали знать, через что он прошел за эти три года, как он отчаялся, как терял надежду и снова находил её.       Я сел на другой край кровати спиной к нему. Он понял, что я не повернусь, пока он не расскажет, что произошло. Теперь он сидел прямо за мной, облокотившись лбом о мою спину, и начал рассказывать. Всё. Он расписал мне каждую секунду всех трех лет. Мне тысячу раз хотелось обнять его, ударить, наорать, поцеловать, убить, сплести наши пальцы, увидеть его слезы и улыбку.       Первое – Чонгук покончил с жизнью на зоне. Его мальчишеское сердце не вынесло всего этого, и он вскрылся в собственной камере. 11 линий вдоль, от кисти до сгиба локтя. Врачи не смогли бы ничего сделать. Похорон не было, его пепел разлетелся под знаменитым мостом самоубийц. Прошел всего месяц после гибели человека Чимина, а спустя ещё один месяц возродился демон Чимин. Уже без памяти, с глазами полные черствости и страха.       Второе – трупы вампиров на кухне из-за того, что они не смогли узнать, где находится ни Чимин, ни архангел Рафаил. Две пешки, никчемные, которые не жалко выбросить, ведь такие как они плодятся быстро. Здесь нет жалости или скорби. Юнги просто оставил их с выпотрошенными телами, а на них клюнули ангелы. Одна из их работ – прибирать подобный мусор.       Третье – труп архангела Рафаила лежал там до того, как Мин прилетел в Японию. Было везением то, что именно он пришел за трупами вампиров. Он знал, где Пак, но не говорил, поэтому он рассказал все только перед смертью. Как известно, ангельские оболочки намного крепче человеческих тел, поэтому тело до сих пор не разложилось. Рафаил думал, что если расскажет всё, то Мин помилует его и отпустит восстанавливать силы. Но нет. Именно из-за него Пак мог убить темноволосого демона.       - А что же ты скажешь в свое оправдание? – Чимин повернул голову и столкнулся взглядом с Юнги, - почему ты убил меня, а после так усердно искал?       - Я знал про то, что сказали тебе архангелы, - он приложил свою холодную ладонь к моей щеке, казалось, что его холод никогда не изменится, - но ты бы не смог убить меня, если бы сам стал демоном.       Из глаз водопадом потекли слезы, его лицо было не разборчиво, кроме улыбки, - я люблю тебя, - эхом отдавалось в голове. Неужели, я столько потерял, через столько прошел, чтобы быть с ним вместе? Дьявольское нутро не обманешь. Если человек может верить в собственную ложь, то демоны врать самим себе не могут. Ещё с первой встречи я хотел этого, чтобы нас не разделял никакой мир, теперь мы были на одной стороне медали. Теперь, я мог любить его с такой силой, которую раньше я не мог себе представить. А он жил с этими чувствами много лет, возможно, и до нашей встречи. Юнги обнял меня так крепко, что будь я человеком, мои кости сломались бы. Я сделал тоже самое в ответ. Не помню, сколько мы так просидели в одной квартире, дней 5-8. Эти эмоции не передать словами, их нужно только чувствовать. Только сейчас я осознал, что такое слова «вечность», «навсегда» и «любовь». - Я люблю тебя, Пак Чимин. - Я люблю тебя, Мин Юнги. Как хорошо, что я умер в 7 утра.