Прикоснись ко мне

Следующая неделя стала настоящим адом для нас шестерых. Не то, чтобы мы жаловались, но все могло бы быть намного лучше. Джексону повезло, так как он был следующим на очереди после меня, а как ты, наверное, помнишь, дальше меня дело не пошло. Поэтому Ван занимался только тем, что сидел под домашним арестом и постоянно пытался сбежать к нам в больницу. София Ван очень беспокоилась за своего сына, но со временем сдалась, и стала навещать нас вместе с ним, боясь, что с ним снова что-то случится. Обычно они приезжали к четырём часам, чтобы привезти нам ужин и спросить, как проходят наши процедуры и как срастаются наши кости. Это было так глупо, но так мило, что каждый раз мы отвечали одно и то же без всякого намёка на раздражение: «Всё хорошо». Было ли так на самом деле, или мы сами пытались в это уверовать, я уже и не помню, но, во всяком случае, вряд ли наше физическое и душевное состояние дотягивало до «всё хорошо», но нам всем вовсе не хотелось расстраивать Джексона и его маму, ведь он чувствовал себя виноватым, а сама госпожа Ван очень к нам привязалась, и поэтому, дабы убедиться, что мы не врём им во благо, она обычно спрашивала лично у врача, заранее нами подкупленного, о нашем самочувствии. Марк был в более лучшем состоянии, чем я, в плане общего здоровья, но что касалось его лица… Мы предпочитали тактично умалчивать, когда во время работы кондиционера, шрамы на его коже начинали синеть от холода. У меня тоже было несколько боевых ранений, но я нервно курил в сторонке, образно говоря. Каждый день мы посещали с ним косметологический кабинет в другом крыле больнице, чтобы пройти все необходимые процедуры. После окончания процедур мы возвращались в нашу палату, и, обычно, наши отцы уже были там. Реймонд, как обычно отшучивался, что «Теперь-то вы сможете выходить на улицу без пакетов на голове», а мой отец в это время раскладывал контейнеры с едой, и насвистывал до боли знакомую колыбельную, которую пела мне мама в далёком детстве. О ней я не спрашивал, потому что по лицу отца понимал, что ответ мне не понравится. Затем мы обедали, а после этого всей дружной толпой ходили на консультации к психологу, а потом, как я уже упоминал ранее, мы с госпожой Ван и Джексоном ходили к Бэму. А вот Бэм это отдельная история. Ему было намного хуже, чем всем нам вместе взятым. Пак Джинён, перед тем, как прийти ко мне, здорово потешил свою дьявольскую душеньку тем, что лишил Бэма одного глаза. Когда мы только увидели, что с ним произошло, Югёма, который помогал Марку идти, вырвало. Зрелище не для слабонервных, а уж тем более, не для такого подростка. У Бэма было так же три колото-резанных ранения в области живота, но, к счастью, всё обошлось, и мы довезли его до больницы без происшествия. За его жизнь боролись три часа, и мы с Марком всё это время отказывались от госпитализации, пока не узнали, что угроза для жизни миновала. Ёнджэ с Югёмом всячески пытались затащить нас хотя бы в процедурную, но потом мы сами сдались и ушли от двери, ведущей в реанимацию. Но мы это сделали только потому, что главный врач пригрозил вызвать полицию, а нам это было не нужно. Учитывая то, что нам вряд ли бы поверили, что мы ни в чём не виноваты, и что это мы сотворили такое с Бэмом. Пока бы он очнулся после наркоза, нас бы допросили и держали в клетке, а такое допустить было нельзя. Вскоре Бэму стало намного легче, и ему должны были привезти выполненный на заказ протез, который, как бы это ни было прискорбно, всё равно не позволил бы ему видеть. Что касается меня, так я тебе уже многое рассказал, мне наложили швы, гипс и вправили плечо. Папа приходил каждый день вместе с Реймондом Туаном, который, в свою очередь, заставил медицинский персонал молчать, под страхом перед законом. JYP как агентство продолжило свою деятельность, но уже с подпорченной репутацией, ведь за преступления Пак Джинёна никто молчать не стал. Каждый день у больницы ошивались толпы фанаток, сбившись в кучки и пытаясь что-то выяснить и сфотографировать. Марк часто подшучивал, что стоит нам только выйти и показать, что случилось с нашими лицами, как никто больше не придёт. Я смеялся над его разительной переменой, видимо, после этого ужасного случая, он перестал бояться потерять свой образ. В его инстраграмме, с завидной скоростью, появлялись комментарии, в которых много людей, не только девочки-подростки, желали нам всем скорейшего выздоровления. Но ещё больший фурор на людей произвела фотография нас шестерых, где мы все были в нашей с Марком палате. Папа Туан очень долго пытался словить удачный кадр, и, на попытке восемнадцатой, у него вышел прекрасный снимок. Марк и Ёнджэ сидели у Джексона на коленях, пока тот, в свою очередь, уклонялся от подзатыльника, который хотел ему прописать Бэм, а я просто сидел, положив ногу в гипсе на колени Югёма. Мы с Марком сидели в медицинских масках, а у Бэма на глазу красовалась белоснежная повязка, от которой, стоило только посмотреть ему на лицо, рябило в глазах. Фотография за несколько дней собрала много лайков и комментариев с просьбами хранить себя, и поскорее выздороветь. Мы немного смущались, когда многие девушки писали сообщения наподобие: «Оппы, я так переживаю» или «Нуна ждёт вашего возвращения». Было приятно знать, что эти люди поддерживают нас, но они заметили нас только тогда, когда мы сияли своей внешностью, и мы не были ни в чём уверены, так как было неизвестно, помогут ли нам эти процедуры полностью привести себя в прежний вид. Ёнджэ часто говорил, что мы будем ещё лучше прежнего, но Марк, смотря в зеркало, как-то растеряно улыбался и качал головой. «Нет, не будем». И после этой фразы мы, по обыкновению молчали, и только Югём, пришедший из магазина с мороженым, мог снова разговорить нашу компанию. Каждый день был похож на другой, но это не волновало меня так, как тот факт, что хён, стоило ему только убедиться, что я в порядке, исчез и больше не появлялся. Из-за этого мои дни тянулись дольше, и чувство невыносимого одиночества больно било по еле стучащему сердцу. Хоть я и был окружён уже своими друзьями, но жизнь без хёна казалось пустой и не имеющей смысла. Я часто ловил себя на мысли, что уже не помню, каково это, жить без хёна, думать, что он всего лишь выдуманный друг одинокого маленького мальчика, которому ничего не оставалось, кроме как самому поверить в то, чего никогда не было. Каждая минута без него давалась мне с большим трудом, мне не хватало холода, который преследовал меня, когда он находился рядом, поэтому даже в дождливые и прохладные дни я ставил охлаждение на кондиционере на максимум. Марк сильно мёрз, но всегда молчал, видя, как опустошённо я смотрел в стену, пытаясь сесть как можно ближе к леденящим порывам воздуха. Мне казалось, что я умирал. Умирал каждую секунду, и перерождался, словно феникс, испытав при этом душераздирающую боль. Мне чего-то не хватало, словно пропала важная часть. - Марк-хён, - Я присел возле блондина, пока он задумчиво смотрел в окно на девушек, которые пришли, чтобы нас поддержать. – А почему ты зовёшь своих фанатов «Птенчиками»? Он на секунду посмотрел мне в глаза, неловко улыбнулся и взъерошил светлые волосы, за которыми он перестал ухаживать с того дня, как мы снова оказались в больнице. Я видел, как сияли его глаза, и в тот момент я подумал, что он похож на ангела. - В детстве я очень мечтал о том, что однажды смогу летать, как птица, - Он подставил лицо под солнечные лучи и мило зажмурился, наслаждаясь ясным и тёплым днём. Он был настолько великолепным, что, даже не смотря на шрамы, можно было приступать к профессиональной фотосессии. – Мои фанаты – мои крылья, - Искренняя улыбка украсила его лицо, и мысли мои запутались. Крылья. Хён был моими крыльями. Мы с Марком ещё долго сидели у открытого окна, смотря на облака, и раздумывая о том, на что же они похожи, пока горизонт не окрасился в пламенные оттенки красного и оранжевого. Последние лучи солнца игриво играли в волосах Марка, и отражались словно нимб. Когда фанатки, обречённо вздыхая, смотрели на время, он надел маску и помахал им из окна, крича им вслед слова благодарности за заботу. Девушки сильно покраснели, то ли от смущения, то ли от стыда, что целый день провели у дверей больницы, и их кумир это заметил. Я осторожно выглядывал из-за шторки и мне оставалось только удивляться тому, как сильна любовь и привязанность этих людей. Девушки ещё долго оборачивались, чтобы посмотреть на закрытое маской лицо Марка и помахать ему на прощание. Их искренние улыбки, и игривый смех Марка заставили меня задуматься о том, что для нас ещё не все потеряно. Ближе к одиннадцати вечера он пошёл в палату Бэма, чтобы всю ночь играть с ним в карты, конечно же, он позвал и меня, но я тактично отказался, ссылаясь на головную боль и нужду в прохладном воздухе. Второе было правдой. Я нуждался. В полночь, когда обычно происходили все чудеса, я ждал, что скоро появится крестная фея и скажет мне, когда же вернётся и вернётся ли хён вообще. Я очень долго и внимательно следил за стрелкой часов, пока не почувствовал холод, который стал для меня неожиданно приятным сюрпризом, несмотря на то, что я наделся, что хён скоро появится. Он стоял у окна, небрежно облокотившись на стену, и растерянно смотря на полную луну, которая была неестественно близко и благодаря этому сияла ярче обычного. Может, это было из-за лунного света, или из-за того, что я его долго не видел, но в тот момент он показался мне прекраснее, чем прежде. Его глаза сияли в темноте, отражая серебристый свет, который манил меня к себе, словно огонь мотылька. Я хотел сгореть в хёне. Или замёрзнуть. Это не имело значения. Я хотел подбежать к нему, броситься в объятия, но что-то было такое в его взгляде, что я остановился, слегка наклонив голову. Он смотрел будто сквозь меня, а воздух вокруг становился всё ледянее. - Думаю, тебе не стоит приближаться ко мне, - Он выпрямился и упёрся руками на подоконник, но взгляд его всё также блуждал по моему лицу, задерживаясь на родинке и глазах. От него сквозило напряжённостью, и я понимал это, даже несмотря на то, что он был всегда холоден. Я подошёл ближе, но он отшатнулся от меня словно от прокажённого, будто я был ему противен. Для меня это было сродни пощёчины. Отвергли. - Хён, почему ты так делаешь? – Я не знал, что делать, поэтому сделал шаг назад, и чтобы не упасть от бессилия, вцепился одной рукой в подоконник. Как ножом по сердцу. - Ты же знаешь, что я не могу даже прикоснуться к тебе… - Он глубоко вздохнул, хотя я знал, что ему это было не нужно. Он всё равно не дышал, сделано это было, наверное, потому, что он нервничал. Мне стало обидно. Обидно за нас, что он хочет ко мне притронуться, но боится при этом навредить своим холодом, который совершенно не умел контролировать, который пугал даже меня. Я бы сказал, что мы стояли в тупике, но это было не так: на каждый яд найдётся своё противоядие. - Прикоснись ко мне, - Эти слова вырвались прежде, чем я успел всё как следует обдумать, но что поделать, если тайные мысли уже были сказаны? – Хён, прикоснись ко мне, - Я почти вплотную подошёл к нему, и, вытянув руку, сделал вид, что провожу пальцами вдоль его щеки. Я не касался его кожи, чтобы он томился, как я, чтобы он хотел. Он отшатнулся и закрыл лицо руками, но я был бы не я, если бы остановился на этом. Я знал, что он чувствует моё тепло, поэтому после провёл рукой в сантиметре от его красивых длинных пальцев до сгиба локтя. Хён опустил руки и застыл, смотря на мои действия, будто не одобряя их, но я знал, что он тоже хочет этого. Осуждающий взгляд из-под густых ресниц меня совсем не пугал и не расстраивал. Когда он опустил руки, и спрятал их за спиной, я очертил линию челюсти и опустился ниже до шеи, а затем, обвёл острую на вид ключицу, которая манила меня на тот момент сильнее всего. Мне хотелось по-настоящему к ней притронуться, и ощутить, каково же это, на самом деле, прикасаться к душе. От волнения уши у меня заложило, и мне казалось, что я слышу шум океана, которого не было вблизи в радиусе сорока километров. - Прикоснись ко мне, - Я выровнялся и будто бы провёл рукой по его губам, лишь слегка задевая нижнюю. Он дёрнулся и опустил голову, смотря себе на ноги, так, что длинная чёлка не давала рассмотреть его лицо, чтобы узнать, что он чувствовал, но это было и не нужно. Я успел рассмотреть искорку в его глазах, перед тем, как он отшатнулся. – Прикоснись ко мне, - Эти слова я прошептал ему на самое ухо, лишь слегка задевая его губами. Да, я дразнил его, но и мне от этого легче не было. – Прикоснись ко… Не успел я договорить, ставшую уже такой привычной, фразу, как хён приподнял моё лицо за подбородок и немного приблизил лицо. Последнее слово я так и не договорил, но это было уже и не нужно. Хён погладил своей рукой мою щёку, очертил линию скулы, челюсти, переместил руку на мою шею и слегка надавил на неё. Приятный холод, по которому я успел так соскучиться, распространился по моему телу, совсем не остужая жар, который горел внутри меня. Напротив, я почувствовал, как бисеринки пота проступили на моём лбу, а во рту совсем пересохло. Я с наслаждением ждал того, что должно было произойти. Моё сердце остановилось, когда мягкие губы лишь слегка коснулись моих. Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, словно бабочка лишь коснулась своими крылышками. Я был счастлив, но всё же разочарован, но хён, переборов страх, и проклиная себя за то, что мы вообще встретились, раскрыл мои губы языком, и поцеловал, словно голодный зверь. Он голодал не меньше моего, и я убедился в этом, когда его губы проложили влажную и холодную дорожку поцелуев до моего уха и обратно. Я обмяк в его руках, мои ноги подкашивались, и я уже чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Сердце снова возобновило свою работу, и уже стучало в самых неожиданных местах: в голове, в желудке, на кончиках пальцев, на языке… Его губы мяли мои, и я не мог спокойно стоять. Хён, заметив это, посадил меня на подоконник. Я сам не заметил, как обхватил его бёдра своими ногами и прижал его ближе. Возбуждения тяжёлым камнем тянуло вниз, и я, не выдержав, простонал хёну в губы. Нежные, но такие властные прикосновения к моей шее были чем-то за гранью понимания, и мне даже не верилось, что всё происходило на самом деле. Холод почти не ощущался из-за жара, который исходил из моего тела. Комната освещалась лишь лунным светом, который, проходив через нас, создавал причудливые тени сексуальных сцен. Я старался сдерживаться, как мог, но когда ледяной язык хёна очертил мочку моего уха, вздох вырвался сам собой. Меня трясло так, словно я до этого воздерживался не меньше десяти лет. Никто ещё никогда не приносил мне такого удовольствия, как он. Я неожиданно осознал, что хён запутался рукой в моих волосах, и теперь оттягивал немного мою голову, открывая себе лучший обзор на мою шею. Его язык прошёлся вдоль бьющейся жилки, доводя меня до головокружения, затем очертил кадык и дошёл до ключицы. Он почти повторял мои действия, только не рукой, а языком. Если он мне мстил, то это была самая сладкая месть в моей жизни. - Позови меня, - Он провёл языком по ушной раковине, и снова прошептал так, чтобы слушал только я. – Позови меня, Джинён, - Он лишь слегка прикусил мою кожу под ухом, а у меня перехватило дыхание, и как бы я ни хотел позвать его по имени, я не мог, с моих губ срывались лишь хрипы. - Х… Хён… - Я снова простонал, когда он, только услышав, как я позвал его, провёл рукой вдоль моего позвоночника, слегка надавливая на него, и лизнул мои губы, а затем провёл языком по верхнему ряду моих зубов. Каждое его прикосновения для меня было благословением свыше. – Хён, - Я звал его снова и снова, когда его язык в очередной раз касался моей кожи. Я придвинулся к нему ещё ближе, чувствуя, что готов в любой момент сорвать с нас одежду и пустить всё на самотёк. Но стоило мне только неаккуратно дёрнуть ногой, как я вспомнил о том, что моё тело на пятьдесят процентов изуродовано и искалечено. Стон боли быстро перерос в стон возбуждения, когда хён провёл рукой по внутренней стороне моего бедра, но задерживаться там не стал, и просто провёл рукой выше, задевая низ живота, грудную клетку и так до самой шеи. - Джинён, ты замёрз, - И правда, я сам не заметил из-за возбуждения, как начали стучать мои зубы и дрожать руки. Видимо, это был наш предел.