Прикоснись ко мне

Я инстинктивно отшатнулся от зеркала, и, зачем-то, попытался прикрыть собой хёна, будто человек, стоящий напротив меня, мог каким-то мистическим образом увидеть, как он заточен в зеркале. Как слеза, которая стекала по его щеке ещё несколько минут назад, оставила за собой влажную дорожку. Как губы, которые он всегда поджимал от злости, сейчас дрожали. Как плечи, которые, казалось бы, способны перенести на себе все тягости этого мира, были опущены. Как глаза, сияющие кристальной чистотой, были полны ужаса. Мне казалось, что он мог это видеть. Мужчина посмотрел на меня, как на сумасшедшего и легко рассмеялся, будто я сейчас не был у него в заложниках, а он не был моим похитителем. Будто бы я пришёл к нему на собеседование. Темные уложенные волосы, со слегка недостриженными прядками, из одежды безрукавка, наверняка купленная в фирменном магазине и странные штаны, видимо, из той же коллекции. Я знал этого человека. Знал и уважал. - Господин JYP, - Я посмотрел прямо в глаза своему старшему тёзке, пытаясь не показывать свой страх, который затаился где-то в области моего желудка. – Какая встреча. Пак Джинён снова рассмеялся, и я улыбнулся ему, искренне, как мне казалось. Тот факт, что следующим нашим, с парнями, врагом оказался человек не из политической сферы, показался мне очень забавным. Да что там забавным? До одури смешным. Пак Джинён – большая шишка в сфере шоу-бизнеса, и, по совместительству, начальник Марка. Человек, который создал агентство, состоящее в Большой Тройке. На него бы никогда не подумал. Он медленно обвёл комнату своим тяжёлым взглядом, словно изучая её, хотя кроме меня и зеркал в ней ничего не было, и уставился на потолок. Губы, которые были тщательно смазаны гигиенической помадой, изогнулись в кривой усмешке. Ему это всё явно нравилось. - Знаешь ли ты, - Он на секунду умолк, и перевёл свой взгляд на меня. – Что каждая фраза написана кровью разных людей? Я молчал, так как он и сам прекрасно знал ответ. Я этого не знал, да и не хотел бы. - Одна надпись – один труп. – Пак Джинён подошёл к зеркалу, которое было прикреплено к параллельной мне стене, и, закрыв своим телом мне обзор, начал там старательно выводить что-то своей рукой. Пока он не видел, я повернул голову к хёну, точнее к зеркалу, в котором он находился, но его там уже не было. Я в панике начал осматривать все зеркала, пока Пак Джинён не отошёл от того, что было напротив меня, и я не увидел, как на уровне лба хёна было написано чьей-то кровью: «С последним вздохом уходит боль». Я задрожал. - Что же ты молчишь? – Продюсер подошёл ко мне, и, взяв мой подбородок, заставил посмотреть ему в лицо. Мой взгляд метался, но я глубоко вздохнул и сделал так, как он хотел. – Думаешь, что я, увидев твою очаровательную мордашку, сжалюсь над тобой? – Я отрицательно помотал головой. Я на это и не надеялся. – Что же, я бы не пожалел тебя будь ты даже самым красивым парнем Кореи, - Он вытер лоб тыльной стороной ладони, с которой всё ещё капала кровь. Несколько крупных капель упали мне на приоткрытые губы, и я почувствовал ненавистный вкус металла, который снова вызвал чувство тошноты. - Вкусно? – Он облизал свои пальцы и выжидающе на меня посмотрел. Ком, который долго не давал мне спокойно дышать, попросился наружу, и меня вырвало прямо на руку Пак Джинёна, что, определённо, ему не понравилось. Он ударил меня по лицу, и я упал на больное плечо, которое и так ужасно ныло. Комната тут же наполнилась запахом рвоты. Я лежал и смотрел на хёна. Голова кружилась больше, чем раньше, и я понимал, что могу в любой момент потерять сознание. Свет, исходящий из одной-единственной лампочки, немного резал глаза, и я щурился, не в силах прикрыть их рукой. Хён бил по зеркалу изнутри, несмотря на то, что делал так ранее, несмотря на то, что знал, что это не поможет. Я слышал его крики, но они смешались в моей голове, образовывая скопления непонятных звуков. Связь, которую я с ним чувствовал, становилась всё менее уловима. И я боялся, как маленькая девочка, как самый большой в мире трус. Из всех ситуаций, в которые я попадал, эта казалась мне самой безвыходной. Я боялся за парней, боялся за родителей, боялся потерять своего хёна. Пока я пытался разобрать обрывистые крики хёна, Пак Джинён встал надо мной, и, схватив меня за мою, некогда белоснежно чистую футболку, потянул на себя, заставляя сесть. Я повиновался, хотя и чувствовал, что вот-вот упаду опять. Привкус рвоты перемешался с привкусом крови, и я, поборов очередной позыв, слегка облокотился здоровым плечом на ближайшее зеркало. Сил оставалось всё меньше, а страха становилось всё больше. Где-то в подсознании мелькнуло воспоминание о маме с папой, о Ёнджэ, и я заплакал. Опять. Мне хотелось выбраться и сказать им о том, как я их люблю. - Знаешь ли ты, ублюдок, чья это кровь? – Даже с закрытыми глазами я знал, что продюсер сейчас показывает мне свою правую руку, на которой у него осталась запёкшаяся бурая жидкость. Желудок свело неприятной судорогой, и я весь внутренне сжался. Мне казалось, что это конец. - Знаешь ли ты парня… - Он специально сделал паузу, чтобы заинтриговать меня, но мне вовсе не хотелось знать, кто стал жертвой ещё одного изощрённого убийства. – Кажется, Бэма? Я открыл глаза и резко отшатнулся, упав на пол. Мои попытки уползти не увенчались успехом, и я почувствовал, как Пак Джинён, схватив меня за больную лодыжку, тянет к себе. Я пытался вцепиться в щели деревянных полов, но только ломал ногти в кровь, и раздирал подушечки пальцев. Я кричал во весь голос. Бэм был мёртв, и это больно резануло по сердцу и разуму. Нога неистово болела, и он, видя это, сжимал её сильнее, и тянул медленно, пытаясь растянуть мои страдания на как можно большее время. Я просил его остановиться, убить меня как можно быстрее. Душа уже сама покидала моё тело, как мне казалось на тот момент. Сердцебиение усилилось, отдаваясь глухим стуком у меня в голове, готовым разорвать голову на куски. - Думаешь, будешь красивым вечно? – Он проговорил это прямо у моего уха, и я помотал головой, словно пытался отогнать надоедливое насекомое. – Думаешь, мог бы пользоваться внешностью вечно? - Его рука прошлась вдоль моего позвоночника, и цепкие пальцы впились за край футболки. – Думаешь, слава будет вечной? – Я и сам не заметил, как он поднял меня и поставил на ноги, точнее на ногу, и, прислонив меня к зеркалу, с сильным хлопком, упёрся, по обе стороны от моей головы, руками об гладкую поверхность. Он пристально разглядывал моё лицо, с радостью смотря на раны, которые точно меня не украшали. Было в нём что-то такое, чего я не замечал раньше. Зависть. Сильная зависть молодым и красивым артистам, которые давно перетянули на себя общественное внимание. - Даже, если бы вы выбрались живыми, - Он напустил на себя наигранно задумчивый вид, и слегка поджал губы. – Смог бы Марк и дальше работать моделью с теми шрамами на лице, что я ему оставил? Внутри меня расцвёл слабый цветок надежды. Раз он так говорил, значит, Марк хоть и был изуродован, но был жив. Был крошечный шанс. Наверное, ликование отразилось на моём лице, что очень разозлило продюсера, или, можно даже сказать, привело его в ярость. Он ударил меня по лицу, и я почувствовал, как оно горит, а челюсть начинает сводить. - Ещё на что-то надеешься? – Он наступил на мою сломанную ногу и надавил на неё. Я не смог сдержать крика, поэтому попытался прикрыть рот рукой, но он её тут же отдёрнул и ещё сильнее надавил на ногу. – Ты больше никогда не увидишь свет! – Его кулак встретился с моим виском, и я, полностью упал, ударившись головой. – Ты меня понял? – Я понимал. Я думал, что у меня не осталось ни одного уцелевшего участка на теле. Словно тело одна сломанная кость в сплошном синяке. Словно моё тело пропиталось одной болью. - Джи.. Нён! – Я посмотрел на потолок, и увидел над продюсером, в зеркале, обессиленного хёна, который пытался до меня докричаться не меньше пяти минут, и теперь, когда у него это, наконец-то вышло, он удивился, увидев, что я всё расслышал. Уголки его губ слегка приподнялись, образовывая подобие улыбки, которая, по правде говоря, вышла слабой и кривоватой, но именно она помогла мне не заметить сильный спазм, который распространился по всей ноге от очередного удара. Хён действовал на меня, как сильное обезболивающее, и это не могло не радовать. – Нож! И точно. Я совсем забыл о ноже, который, несмотря на все мои телодвижения, оставался в специальном, сшитом моей неумелой рукой, кармашке. Я никак не мог сообразить, как бы его незаметно вытащить, чтобы Пак Джинён его не отобрал, и не убил бы меня моим же оружием. Это была бы самая ироничная смерть в мире, которая вряд ли подходит моему образу. Я незаметно подмигнул хёну, и попытался привстать, облокотившись на больную руку, но продюсер пнул меня ногой в плечо, отчего я потерял равновесие и снова оказался в лежачем положении. - Хённим, хватит, прошу, - Я почти проныл эту фразу, притворяясь испуганным маленьким мальчишкой, который находится на грани истерики. – Я так больше не могу. Продюсер наклонил голову и заинтересованно на меня посмотрел, пытаясь понять, что сподвигло меня на такую перемену. Это была всего лишь жажда жизни и лёгкая улыбка хёна. Я прикрыл глаза, и мысленно настроился на то, что мне не избежать трудностей и боли. Я знал, что кто-то из ребят ещё был жив, и это давало не меньший стимул, чем мысль о родителях. - Вы мне так нравились, - Я всхлипнул и не стал вытирать побежавшие из глаз слёзы. – Я так вами восхищался, - Поджал губы и немного наклонил голову на самый удачный ракурс. – В будущем хотел быть таким же успешным, как и вы, - Еле заметно прикусил губу и посмотрел на реакцию продюсера. Уже через секунду я почувствовал, как он проводит двумя пальцами по моей груди сквозь чудом уцелевшую футболку, которую мне подарил Марк, когда я успешно сыграл в предпоследнем мюзикле. Меня накрыла волна отвращения, мой организм всеми фибрами был против этих прикосновений, но мне нужно было, чтобы Пак Джинён отвлёкся, и не заметил моих манипуляций с ножом, который всё также находился под моим телом в кармашке в области поясницы. Очертив незамысловатый узор на моём торсе, продюсер выжидающе посмотрел мне в глаза, и я притворился, что давно этого хотел. - Малыш, ты решил пошалить перед смертью? – Внезапно его губы оказались вплотную у моего уха, и слегка касались его, когда шептали эту вульгарную фразу. Внутри меня всего передёрнуло, но внешне я старался это никак не показывать, поэтому лишь слегка кивнул. Мне стоило многих усилий, чтобы не закричать, когда его губы нашли бьющуюся жилку на моей шее и слегка надавили на её. Правой рукой он приподнял меня, просовывая руку между мной и полом, а левой слегка оттянул мою голову за волосы немного назад, чтобы посмотреть на всю мою шею. Пока он не видел, я аккуратно и быстро достал нож, а затем обхватил двумя руками его за талию, делая вид, что очень хотел его обнять. Одно нажатие, и нож раскрывается, лишь слегка щёлкнув, почти бесшумно, но этого хватает, чтобы Пак Джинён почуял неладное и попытался вырваться. - Дёрнитесь – пырну, - Я сказал это как можно спокойнее, чтобы не показывать свой страх и взволнованность. Хоть у меня и был нож, продюсер, в отличие от меня, был более физически развит и здоров. Я почувствовал щекой, как участилось его сердцебиение, и не знаю почему, но это подействовало на меня, как успокоительное. – Что с ребятами? – Ответ на этот вопрос интересовал меня намного больше, чем вопрос моей жизни. «Мы должны выбраться.» - Только эта мысль и вертелась у меня в голове. - Все живы, - Он сглотнул, когда я провёл клинком вдоль его позвоночника, от шеи до поясницы и обратно, остановившись у сонной артерии, слегка надавив там, а потом снова вернувшись к пояснице. – Пока что. Вторая часть ответа мне не понравилась, поэтому я, вонзив клинок в его плоть наполовину, задал ещё один вопрос: - Что значит: «Пока что»? – Пак Джинён не отвечал с минуту, видимо, пытаясь составить план побега, но я тут же отмёл все его мысли, когда провернул клинок на пятнадцать градусов. Я знал, что его кровь сейчас стекает и капает на пол, как стекала с его руки кровь Бэма. - Я же здесь не один, как понимаешь, - Он усмехнулся, и я вонзил в него нож по самую рукоятку. Конечно, он же не мог быть один, это было немыслимо. – Так значит, это ты тот парень, который спас Бэма и убил наших парней. Я дёрнулся, и он хрипло засмеялся. Он как-то узнал об этом, но я надеялся, что он сам всё расскажет, как это обычно бывает в фильмах перед смертью злодеев. По крайней мере, я на это надеялся. - Мои люди хотели выкрасть Марка, а выкрали тебя, - В его словах сквозила такая ирония, но я, наоборот, обрадовался, что нас перепутали, иначе Марк и Бэм были бы уже мертвы. У меня был хён, а у них не было никого, кто бы смог им помочь в тот день. – И знаешь, что странно? – Я помотал головой. – У нас везде стояли камеры, но ни одна не зафиксировала личность, которая могла бы толкнуть нашего человека на тебя. – Я удивлённо раскрыл глаза и задрожал. Он догадывался. Или уже знал. – Кто, или, точнее, что тебе помогает? Я не знаю, что на меня нашло, но я вынул нож из его бока, и всадил его ему между рёбер, пытаясь задеть жизненно важные органы, и, наверное, с четвертой попытки, я попал в лёгкое. Я не видел, но точно знал, что сейчас из его рта потечёт кровь, которая стекая по его подбородку начнёт капать мне на голову, затем он начнёт кашлять, его тело онемеет, пульс начнёт пропадать, и «с последним вздохом уйдёт вся боль». Отчаянные мольбы застыли на его губах, и всё произошло точно так, как я и предполагал. Тяжёлое тело придавило меня своим весом к полу, и я, обессиленный, не мог, не то, чтобы пошевелиться, дышать. Я немного приподнял тело продюсера, но оно тут же рухнуло обратно, но тогда я заметил верхушку фиолетового креста, который, идеально набитый, красовался чуть ближе к лопаткам. Я лежал так минуть пять, пока не услышал выстрелы, которые доносились, как я понял, из соседнего зала. До боли знакомые голоса вселили в меня уверенность, и я позвал на помощь. Горло болело, и поэтому я не мог издать ничего кроме хрипов. Хён находился возле меня, и я смотрел на его задумчивое лицо. Очевидно, ему не очень понравились прилюдии, которые мы тут устроили, но лучшей идеи у меня не было. Дверь с громким хлопком открылась, и кто-то подбежал ко мне, чтобы вытащить из-под тела мёртвого продюсера. Я прикрыл глаза, чтобы свет не резал глаза, или просто для того, чтобы вошедший не видел мои заплаканные глаза. - Хён, я знаю, что ты плакал, - Я открыл глаза, и увидел перед собой улыбающегося Ёнджэ, волосы которого снова были другого цвета, на этот раз иссиня-чёрного. Он со всей своей стервозной сущностью отпинал тело продюсера, который когда-то не принял его в своё агентство. - Ёнджэ, это ты сейчас за меня мстишь, - Я криво усмехнулся, и прикрыл глаза. – Или за себя? Он резко остановился, будто что-то вспомнив, и, в силу своих натренированных связок, закричал так, что я чуть не оглох. - Хён, Бэму плохо, нам нужно спешить! – Он начал бегать по залу, пытаясь замести за нами следы, разбрызгивая везде средство для мытья мебели и окон. Я запаниковал и пополз к зеркалу, в котором до сих пор был заточен хён. Я прижался к его плечу лбом, и запаниковал. Я не знал, как его вытащить, и как ему помочь. Но бросить я его тоже не мог. - Разбей все зеркала! - Хён, нам нужно спешить, - Ёнджэ остановился около меня, и поднял меня на ноги. – Помнишь, Бэм? - Срочно разбей все зеркала! – Я вырвался из его рук и упал на колени в немой мольбе. Я должен был вытащить хёна, неважно как. Ёнджэ вытащил пистолет и повертел его в руках, соображая, сколько же патронов у него осталось. Он внимательно на меня посмотрел, будто понимая, что это очень для меня важно. Тяжёлое, но великолепное огнестрельное оружие идеально подходило к его образу, и у меня мелькнула мысль, что он здорово смотрелся бы в кадре на съёмках какого-нибудь боевичка. - Я не до конца понимаю, что происходит, - Он глубоко вздохнул и устало потёр глаза. – Но я знаю, что тебе нужно освободить человека, который связан с числами «06.01».