Ghost

      Сарада была тиха и одинока. Чувства болью отдавались в груди, стискивали рёбра и мешали дышать сильнее, чем болезнь. Лёгкие подошли идеально, даже слишком. Будто они были выращены из её же клеток.       Пожалуй, сидеть на кладбище было плохой идеей.       Ветер с силой гнал тёмные облака по небу, но дождя ещё не было. Нагнетая мрачную атмосферу, шумели деревья и тускло светило солнце из-за туч. На кладбище кроме неё никого не было. Сарада сидела на гранитной плите, украшающей безымянную могилу. Опасаясь нежелательных вопросов, имя было решено не гравировать, напрочь стирая имя Учиха Обито из истории людей и деревни. Даже если целенаправленно искать по документам, вряд ли удастся найти хотя бы одно упоминания об этом человеке, ибо его из истории буквально вычеркнули. Но не из памяти. Её Сарада будет хранить, чего бы то ни стало.       — Будешь долго сидеть здесь, замёрзнешь, простудишься, получишь осложнения и умрёшь.       Сарада молча пожала плечами, не глядя на полупрозрачную фигуру мертвеца. Она не знала, что он такое: призрак, её воображение или какая-то тайная техника, но стоило ей активировать шаринган, как он тут же появился. Молодой, весёлый и чертовски живой. Хотелось обнять его и крепко взять за руки, чтобы больше не позволить творить глупости, но Сарада боялась даже пробовать.       Её глаза были ярко-алого цвета. Оба в диковинных узорах, но в разных. В правом глазу огнём горел мангекьё Обито, а в левом — собственный, потому что смерть всегда накладывает свой отпечаток, а этот дурак не придумал ничего умнее, чем заставить врачей сделать две пересадки за день. Кажется, теперь у неё отчасти есть вечный мангекьё, вот только радости от этого никакой. Впрочем, слушается он куда лучше, чем тот, что она забрала у Фугаку. Надо будет заменить очки — весьма неудобно, когда один глаз нормально видит, а другой — нет.       Сарада легко коснулась груди, доставая из кармана зеркало. Рубцы уже почти зажили — скоро лишь маленький шрам будет напоминать о том, как она потеряла самого дорогого для себя человека. И разный цвет глаз.       — Выше нос. Разве не здорово увидеть вещи также, как и твои друзья?       Здорово, но способ явно слишком радикальный. Во рту появился привкус горечи. Она была в шаге от истерики, как та, что у неё случилась сразу за пробуждением после операции. Было острое чувство, будто сердце останавливается. Будто оно теперь связано с чужим сердцем и больше не может не биться с ним в унисон. Жить не хотелось. Ничего не хотелось. Сарада впервые была на таком страшном перепутье: она не знала, что делать дальше.       — Обито, что мне делать? — С надрывом прошептала она, наконец поднимая взгляд на полувоображаемого собеседника. Тот улыбнулся тепло и искренне, словно бы только и ждал этого вопроса и указал себе за спину. В их сторону направлялась её недавно сформированная команда. Боруто и Мицуки.       — О-о-о-ой, Сарада-чан! К тебе отец приехал! — Громко крикнул блондин, явно широко улыбаясь. Сарада едва смогла уловить смысл в его словах, всё ещё внимательно глядя на Обито. Она ждала ответ.       — Как «что»? Жить, конечно! И попробуй дать шанс Саске. Балбес он, конечно, полный, но у вас ещё всё может получиться.       — А как же… ты? Как же я… без тебя?       Он чуть нагнулся и, взяв её ладонь в свою, крепко сжал: — Я теперь всегда буду рядом, всегда поддержу и помогу настолько, насколько это вообще возможно. Но мной твоя жизнь больше не ограничивается. Я был твоим миром, Сарада, но теперь стану стражем твоего. Живи. И будь счастлива. Ты это заслужила.       — Спасибо.       Она крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, перед ней стояли только живые. Боруто заразительно улыбался, постоянно поправлял отросшие волосы, что лезли в глаза, и что-то говорил, говорил, говорил... Сарада слышала не слушала. Сейчас было не до него. Её история, история жизни девочки с чужой силой, судьбой и голосом, закончилась. Покрылась пылью и слоем земли, навсегда упокоившись в этой самой могиле. Сейчас же начиналась новая. Её и только её. И какой бы она не оказалась, надо прожить её без оглядки на предыдущую.       Больше не ради Обито. Ради себя.