Между спокойствием и домовым

      Юнги уставший, глаза слипаются, словно он не спал, а работал всю ночь. От вчерашнего бардака на столе не осталось и следа. Чистые кастрюли, куда-то делись все столовые приборы, ни одной грязной тарелки. Мин хвалит сам себя за то, что вечером остались силы прибраться, хотя сам не помнит каким образом. Уходя на работу, парень замечает, что нужно бы прикупить перца, и только после хлопает дверью. Тут же, словно по щелчку замка, дверца шкафа приоткрывается, и оттуда выходит чумазый, с неопрятными волосами, парнишка. Он потирает ладони друг о друга и направляется в комнату Юнги, как к себе. — Оу, хен, — тянет парнишка, неловко почесывая нос. На полу две пары грязных носков, на кровати скомканные трусы и спальная майка. Мин в очередной раз опаздывал на работу, потому не успевал всё захватить, а вместо грязного белья в стиральной машине крутились чистые брюки, в которых была сдача с магазина. Домовой складывает вещи в небольшой тазик, тащит в ванную, там вывешивает чистые, снова постиранные брюки и достает купюры. Когда грязное белье стирается, парнишка бежит снова в спальню, чтобы посушить деньги. Он настраивает утюг, смотрит, чтобы бумажки не пригорели и аккуратно проводит по ним. Пока Юнги выходит на обед, засовывает руки в карманы и не обнаруживает деньги, домовой во всю хозяйствует дома, примеряя одежду Мина. Кровать остается нетронутой, парнишку свои отругали за всю перемытую посуду, потому что нельзя так. Люди что-то да заподозрят, а если узнают о существовании домовых, так вообще обленятся. Свободная майка свисает до самых бедер, домовой слоняется по комнатам, приводит всё в божеский вид, но не наводит идеальную чистоту. У самого руки чистые из-за постиранных штор, но на голове гнездо. Под носом то ли сажа, то ли чернила. Всё лицо в пыли и разводах. Домовой никак не ожидает, что дверной замок щелкнет так рано. Парнишка смотрит на настенные часы, сейчас только час дня, но если открывают ключом, значит, это не вор, а Юнги. Поэтому, домовой мчит в ванную и отключает стиральную машину, почти забегает в шкаф, но видит свою грязную футболку на кровати хена и тянет на себя, уволакивая вместе с спортивными брюками хозяина дома, ещё и тапочек один тянется. Когда Юнги заходит домой, снимает обувь и проходит внутрь, то слышит скрип. Мин хмурится недоуменно, семенит в спальню, откуда доносился звук, и осматривает комнату. Уже в который раз он слышит эти скрипы, то ночью, то по выходным, когда спит. Парень садится на кровать, но та не издает такой звук, матрац тихо прогибается под тяжестью тела. На глаза Юнги попадается тапочек, зажатый в дверце шкафа. Взгляд скользит вниз, после по кровати и Мин замечает, что его одежды, в которой он спит, просто не оказывается на месте. Юнги подходит к шкафу и, сглатывая слюну, резко тянет дверцу на себя. Никого. Мин смотрит на себя в зеркало, и даже не подозревает, что на него смотрят так же пристально, не смея моргнуть. Домовой, по ту сторону зеркала, сидит по-турецки и подпирает подбородок кулаками, уместив локти на своих коленях. — Хен, снова у тебя вся голова в лепестках, — хихикает домовой, когда Юнги взъерошивает волосы. Глаза в глаза, парнишке хватает времени полностью расцвести и зарядиться от родного тепла, даже Мин как-то приободряется, а после закрывает дверцу шкафа.       И так каждый день. Два вздоха, как один, расслабленные и теплые. Домовой чувствует, как его пальцы приятно покалывает, стоит Юнги придвинуться ближе к зеркалу и начать рассматривать своё лицо, а если примеривает новый костюм, это вообще… Только откачивать и нужно.       Но всё меняется через три дня, когда Мина нет дома, а домовой серьезно недомогает из-за отсутствия хозяина. Обычно, ему хватает одного взгляда, чтобы пребывать в норме, но когда Юнги отправляют в командировку, становится невыносимо. На этот раз его нет уже третий день. Это как без воды пребывать. Парнишка валится в одежде хена на кровать, подушку меж ног зажимает и втягивает почти выветрившийся запах. Он сам не замечает, как надолго засыпает от своей тоски по любимому человеку, который сейчас ставит машину на работе и измученный плетется домой.       Через час Юнги хлопает дверью, проходит к себе в комнату, падает на кровать и забрасывает ноги на одеяло, рукой шаря чуть выше головы. Под пальцы не попадает подушка. Мин еле открывает глаза, но даже в темноте он замечает, что теперь пропали подушка, его тапочки, духи и опять же футболка! Домовой лежит под кроватью, прикрывая себе ладонью рот, чтобы не слышно было как он дышит. А когда хозяин засыпает, спустя час, так уж точно похрапывает, парнишка выползает из-под постели. — С возвращением, хен, — шепчет домовой и легко целует в губы Мина, не боясь разбудить, потому что знает, что сейчас тот спит мертвым сном. Однако, стоит парнишке скрипнуть дверью шкафа, как глаза Юнги блестят в темноте, а на лице застывает довольная ухмылка и только не хватает громких возгласов «попался!».       На утро, Юнги ничего не забывает и старается даже не открывать дверцу шкафа, хотя замечает сам, как ему стало лучше дома по приезде с командировки. Но! Это не оправдывает какого-то бомжа, который домогается его ночью, а после прячется в шкафу. — Тэхен, слушай, у тебя не бывало такого чувства, что кто-то живет у тебя дома? — интересуется Мин у коллеги, на что тот громко хохочет, а после хлопает по плечу. — Это всё домовые, хен, вещи, случаем, не пропадали? — и снова откровенно потешается над Юнги. А у Мина заедает в голове «вещи, случаем, не пропадали?»… Юнги прячет довольную ухмылку. Потому, он ждет окончания рабочего дня и спешит домой, чтобы застать того, кто поселился у него в доме без ведома хозяина.       Когда Юнги открывает дверцу шкафа, натыкается лишь на швабру и три костюма на вешалке. Больше никого. Прищурившись, хен поджимает губы и не спешит закрывать дверь, только прикидывается пьяным и начинает разговаривать с зеркалом. — Скучно и одиноко мне, говорю, — кричит Юнги, оборачиваясь. Домовой, по ту сторону зеркала, изгибает бровь и присаживается ближе, ведь никогда раньше не встречал пьяного Мина.