Между спокойствием и домовым

Думает, на это будет интересно поглазеть, но реальность оказывается куда более жестокой. Этот старый козел начинает стаскивать с кровати простыню, разбрасывать с ванной комнаты все тюбики и даже разливает соус из-под кимчи на ковер. Непроходимый идиот, — дергается глаз у парнишки. Юнги же, отмечая весь масштаб катастрофы, без зазрения совести ложится спать прямо на мокрый ковер, про себя отмечая, что это ни разу не смущает, нет. Это просто первые признаки того, что он окончательно свихнулся. Пьяный храп разрезает комнатную тишину, а домовой сидит в ахере и сомневается, стоит ли вообще заходить к Юнги? Послал же Боженька этакого красавчика с мелодичным и спокойным голосом, который оказался обычным алкашом. Домовому хочется нервно посмеяться и истерически сказать «подъебали», но он только послушно переступает через зеркало и почти готов лезть обратно, как хозяин квартиры начинает напевать японскую песню Джунко. — Хен, ты же японского не знаешь, не хило тебя пробрало, — вздыхает парнишка и не знает, что ему делать дальше. Если Юнги пьян в стельку, — решает домовой, — значит, ничего не вспомнит и не заметит. Верно? Потому, парнишка застилает кровать сползшей простыней, присаживается на корточки перед Юнги и расстегивает рубашку, которая прилипла к спине. У Мина сердце колотится от теплых пальцев, что касаются его плеча и скользят ниже, но хен не думает открывать глаза, заинтересовавшись, что же будет дальше делать это существо. Парнишка просовывает руку под колени Мина, а вторую под шею и дергает вверх, поднимая на руки. Хен не такой уж и тяжелый, но ощущается. Но злость берет верх над эмоциями, и домовой просто бросает пьяную тушку на кровать, чтобы тот уткнулся лицом в подушку.       Парнишка тем временем, пока его Юнги спит, мечется по комнате, тюбики возвращает на их законное место в ванной, кастрюлю с кимчи уносит на кухню, не удержавшись, пробует кусочек, но сразу же хмурится, потому что острые слишком. Домовой застирывает ковер прямо в комнате, стоя на коленках и оттирая соус тряпкой. Когда с комнатной работой покончено, устало присаживается рядом с хеном и проводит по его волосам ладонью. — Чего же ты так наклюкался, а? — в который раз спрашивает парнишка в пустоту. Он теплой, влажной и чистой тряпкой проводит по спине Юнги, чтобы на утро не было жирного пятна от кимчи, — Хен, тебе плохо? Может, тревожит что-то? Это как традиция уже. Домовой задает по сто разных вопросов, а в ответ лишь сопение, а сейчас храп, который, в свою очередь, сошел на нет. — Ты таскаешь мою одежду, — раздается внезапно голос Юнги, а у парнишки глаза раскрываются широко, он подрывается с кровати и больно ударяется головой о закрытую дверцу шкафа. Даже не заметил, что Мин закрыл её, когда тот ходил убираться в ванной. Домовой молчит, у него сердце сейчас выпрыгнет из груди, когда совсем трезвый, но уставший хен подходит ближе и дышит в щеку. — Ешь мою еду, — добавляет Юнги, приподнимая лицо парнишки за подбородок, заставляя посмотреть на себя. У домового дыхание замирает, насколько это круто ощущать живые глаза хена, которые смотрят не на свое отражение, а на вечно чумазого парня. — Домогаешься, пока я отдыхаю, — ухмыляется Юнги, когда замечает, как молчаливый парнишка дергается и устремляет свой взгляд на губы Мина, — это не гигиенично, знаешь? У тебя всё лицо в пыли. — Между прочим, это из-за того, что у тебя так грязно, п-понял? — подает голос парнишка, пытаясь сзади открыть шкаф. И как только замочек щелкает, Юнги хмурится, чуть опускается перед домовым, обвивает руками бедра и выравнивается вместе с парнем у себя на плече. Тот цепляется пальцами за голую спину хена, смотрит вниз недопонимая, а после взвизгивает, когда его несут не в шкаф, а в ванную комнату. — Значит, это у меня такой грязный дом? — изгибает бровь Мин, аккуратно ставя домового в душевую кабинку. Сразу же включает холодную воду, из-за чего парнишка резко жмется не к кафелю, а к Юнги, вводя его в ступор. — Ты просто теплый, — пребывая в шоке от самого себя, говорит парень. — Ну и как зовут тебя, пожиратель чужой еды? — интересуется хен, аккуратно залезая вместе с домовым в кабинку. Воду делает комнатной температуры, и подставляет под струи парнишку. — Пак Чимин я, — шмыгает носом домовой, — так вообще нечестно, нас нельзя видеть. И вообще, я не много ел, хотя заслужил гораздо больше. Да все мы заслуживаем большего, а вы, хозяева, всё время засираетесь и… — И? — улыбается Юнги, протирая щеки Чимина от грязи. Они оба намокли, волосы лезут в глаза. — И одежда пахнет тобой, вот, — ворчит домовой, когда на его макушку наливают шампунь. — Если уж убирался, нельзя было принять душ? Смотри, из-под тебя черные реки прям бегут. — Не было времени. — А на глупости время было, да? — щурится Юнги, смотря на насупившегося Чимина. — Какие ещё глупости? Я тебе убирал, стирал, деньги даже суш… Хен дергает на себя за затылок и прижимается к чужим губам. Домовой успевает облокотиться по обе стороны о дверцы душевой кабинки, чтобы не завалиться и не придавить Юнги своим телом. Язык скользит по приоткрытым губам, вглубь рта, а Чимин уже не проклинает, а благодарит всех всевышних, одной рукой обнимает Юнги за шею и вжимает в себя. Как Мин и думал, ему становится легче не из-за пребывания дома, а из-за этого существа, которое отвечает ему на поцелуи и светится от счастья. Все-таки, Мин не свихнулся, не то ему казалось странным, что весь год что-то скрипит, носки всегда чистые, а ночью никогда не снятся сны, только отдых, чистый и приятный. Поцелуй разрывается со звуком и оставляет влажные губы. — Оу, я думал, ты меня выпрешь, хен, — улыбается домовой, окутанный негой счастья и уже надевает розовые очки, как Мин ухмыляется и зевает.       Они доходят до кровати, Юнги уволакивает за собой домового, когда тот надумал свалить к себе. Чимин довольно тычется в оголенную грудь хена, не смущаясь касается губами теплой кожи и едва не пищит. Но тихий, убаюкивающий голос с хрипотцой делает трещины на тех самых розовых очках: — Помоешь завтра посуду, мм? А то я та-а-ак устал, — зевает Юнги, ожидая всплеска обиженных криков и недовольного ворчания. Однако, Чимин лежит себе тихо, а потом выбирается из объятий Мина и свешивает ноги, собираясь уйти. Но хен не дает этого сделать, обнимая одной рукой поперек живота, а второй поворачивает голову домового на себя, аккуратно касаясь чужих губ своими, — я пошутил, Чимина, просто шутка. Парнишка закусил щеку изнутри и недоверчиво смотрит, но не может так легко уйти, потому кивает и под нежные поглаживания живота расслабляется. — Будем делать это по очереди, — Юнги заранее щурится, и сильнее стискивает руки, не давая Паку убежать, только барахтаться в крепких тисках и ворчать. — Ты невыносим, хен!