Реквием

Каждый человек привык в своей жизни преодолевать какие-либо трудности. У кого-то они сложнее, а кому-то все дается проще. Некоторым приносят все на блюдечке с голубой каемкой, другим же приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы достигнуть хоть чего-то. Савамура не мог сказать, что он относится к той или иной группе. Его жизнь никогда не была простой, но и настолько сложной, чтобы он опускал руки, тоже не была. Да и каждое препятствие он встречал с улыбкой и мыслями о том, что после у него появятся новые знания. Пусть многие считали его дураком, но мало кто знал настоящего его. Хотя он и сам не старался этого показывать. Куда проще быть простым солнечным мальчишкой, что скрывает всю свою тьму внутри. Препятствия он привык преодолевать собственными силами, но было и то, с чем Эйдзюн не мог справиться, как бы ни старался. Как бы смешно это ни звучало, но этого не мог преодолеть даже он. Каждый день для него мог быть последним, а каждая новая встреча — неповторимой. Это стало одной из причин, почему Савамура ценил все и отдавал себя всего для достижения заветной цели, своей и семпаев. Но никому было невдомек, что на самом деле скрывает Эйдзюн за своей широкой улыбкой и яркими возгласами. А ведь в его голове слишком часто появлялась фраза врача, которую он услышал пять лет тому назад: «У вас рак легких, вторая стадия. Мы приложим все усилия, чтобы помочь. Но… В вашем возрасте и в силу предрасположенности хирургическое вмешательство…» Нет, тогда врач еще что-то говорил, но для мальчишки эти слова не играли большой роли. Понимание пришло позже, когда в ежедневную рутину пришли боль и чувство близкого конца. В те свои годы он учился жить заново. Снова видеть яркие краски в мире, стремиться к чему-то новому да и развиваться в общем. Именно тогда в его жизни появился бейсбол, который так увлек его, что в моменты игры Савамура забывал о своих проблемах. Лечение помогало, но улучшений никаких не было. Врачи прогнозировали самое страшное. Однако Эйдзюн не собирался так просто все бросать. Теперь у него была мечта, и она была связана с бейсболом, а отказываться от нее он не собирался. Пусть боль заставляет его корчиться в некоторые моменты, а кровавый кашель преследует его, Савамура решил сам для себя — он справится, он преодолеет эти сложности, и с его лица не сойдет широкая улыбка.

***

Савамура резко проснулся, успев лишь зубами вцепиться в свою подушку, и не позволив стону боли сорваться с губ. По телу снова проскальзывает волнами боль, а он только и может, что позволять слезам катиться по щекам, да цепляться зубами за ткань. На протяжении последних шести месяцев боли усилились, а чувство скорого конца преследовало его. Обезболивающее уже не помогало, врачи давно разводили руками, не зная, чем ему можно помочь. Да и сам он понимал, что ничем ему помочь нельзя. Но раскрывать свою болезнь спустя год Эйдзюн тоже не хотел. Предвзятое отношение его бы раздражало, как и жалость. Нет. Он собирался добиться всего сам. И завтра, когда им будут вручать номера, Эйдзюн получит свой первый номер. Но сейчас важнее было сдержать рвавшийся из груди крик боли. Ему и так казалось, что Курамочи о чем-то догадывается, видя с утра измученное лицо своего кохая, который в очередной раз пережил ночь агонии. Именно с этими мыслями Савамура засыпает беспокойным сном. Утро настает резко и неожиданно, особенно, когда сверху наступает чужая нога, заставляя громко что-то крякнуть и забыть обо всем, что произошло ночью. — Эй, Бакамура! Подьем! Звонкий голос Курамочи заставляет Савамуру открыть глаза и недовольно посмотреть на старшего, что с явным удовольствием, но все равно аккуратно, давил ему ногой на живот. — Доброе утро, Курамочи-семпай. Он скинул с себя чужую ногу, отчего Йоичи, не ожидавший такой подставы, стал падать вперед. И вот наверняка упал бы прямо на Эдзюна, если бы не вовремя появившийся Окумура, что успел схватить Курамочи за шиворот майки. — Семпаи, постарайтесь не травмироваться, у нас впереди важные игры. Савамура может лишь весело хихикать, краем глаза вдруг замечая окровавленный край подушки. Он резко его переворачивает, пряча важную улику. Пока Курамочи вправляет мозги новичку, Эйдзюн подхватывает полотенце с щеткой и чашкой, а после сбегает из пятой комнаты. Все же быть скрученным в очередной захват ему пока не очень хотелось. В ванной он порадовался, что пришел первым и никого вокруг нет. Никто не будет на него глазеть, если он вдруг сплюнет кровь. Этот металлический привкус, как ему казалось, был везде. В воде, которую он пил после тренировок. В еде, любой, в сладкой, соленой, в мясе или рисе. Этот вкус стал его верным спутником, как и частые приступы режущей боли. Но если свыкнуться с привкусом было не так уж и сложно, то с болями было сложнее, но и их он научился терпеть, а когда уже невмоготу, то Эйдзюн мог позволить себе громкий смех и еще более широкую улыбку. Все, чтобы скрыть слезы и безысходность в глазах. Однако, сейчас, пока он один, Савамура решил прополоскать горло, хоть на время избавиться от этого вкуса крови. И только он хотел вздохнуть спокойно, вытирая губы полотенцем, как сзади послышались шаги, спустя же пару мгновений, до него донесся знакомый донельзя голос: — Ты сегодня рано, Бакамура. Не терпится узнать, что ты не попал в основной состав? Этот ехидный голос доводил его всегда и везде, заставляя различные странные чувства появляться в душе. Хотя, почему незнакомые? Часть из них он точно мог назвать, но от этого его проблемы не исчезали, а только прибавлялись. Смотря на Миюки через зеркало и, не в силах оторвать взгляд от его насмешливой улыбки, Эйдзюну в очередной раз пришлось признать самому себе, что он влюблен по уши. — Миюки Казуя… Рычащие и недовольные нотки так и выдавали его с головой, а Казуя лишь шире улыбнулся подходя ближе. И Савамура знал, что будет дальше, но все равно продолжал стоять, позволяя руке семпая обвиться вокруг его шеи, а горячему телу прижаться сзади. — Не волнуйся, Катаока-сан ведь не разбрасывается хорошими питчерами. Но на многое не надейся. Слыша этот приглушенный голос рядом со своим ухом, а горячее дыхание на своей коже, он готов был простить Миюки все гадости, что тот ему говорил, лишь бы тот не отстранялся. Но нельзя было долго наслаждаться этим, ведь он может выдать себя с головой. — Вот увидишь! Я стану асом, и тебе придется меня признать! Громко выкрикивая и нехотя выскальзывая из чужих рук, он уверенно смотрит старшему в глаза и тыкает зубной щеткой ему в грудь. Жалел он лишь о том, что не успел выдавить зубную пасту и теперь не испачкает наглеца. — Вот подожди немного! Миюки подается вперед, упираясь одной рукой в раковину позади Савамуры, заставляя его сделать шаг назад и задержать дыхание от чужой близости. Румянец сам собой появляется на щеках Эйдзюна, и он снова утопает в карамельных глазах напротив, что внимательно смотрят на него из-под очков. — Буду ждать с нетерпением. И выдыхает так, что мурашки бегут по спине Савамуры. Эта близость заставляет его желать чего-то большего, но он не мог себе позволить этого. Не мог… должен запретить себе это чувствовать, ведь у этих чувств нет будущего, никакого. — Ба-ка-му-ра. Эти сладкие нотки в голосе и игривый взгляд заставили его прийти в себя, но только он хотел открыть рот, как дверь в ванную распахнулась и с веселом смехом зашел Коминато с ребятами. Миюки резко отстраняется и переключает свое внимание на другую раковину, начиная умываться. А Эйдзюн закрывает рот, так ничего и не сказав. Схватив все свои вещи, он покидает ванную, успевая лишь поздороваться с другом. Ему было безумно стыдно признать, что уже почти год он влюблен в одного парня, в худшего человека, которого Савамура встречал в жизни. Однако он был влюблен, безвозвратно.

***

Стоя под теплым и ярким, весенним солнцем, Савамура, чуть щурясь, поднимает голову вверх, чтобы всмотреться в голубое небо, держа кепку в руках и думая о том, что ему предстоит пройти еще одну встречу с врачами. Руки неосознанно сильнее сжимают кепку, отчего козырек превращается почти в букву «О». Последняя их встреча не увенчалась ничем хорошим. От воспоминаний и жестокой действительности хотелось разрыдаться, но нельзя же позволять своим чувствам выйти наружу, да еще когда вокруг столько людей. Вдох, выдох. Эйдзюн старается привести свои мысли в порядок, и единственное, что он слышит в этот момент ─ звук ветра, что шелестит травой, да сверчки, которые привлекают к себе излишнее внимание. Чужие голоса разносятся где-то вдалеке, не заставляя его акцентировать на них внимание. Руки неосознанно начинают еще сильнее потеть, а с губ срывается тихий тяжелый выдох. Перед глазами все начинает расплываться, но он стоически выдерживает это давление, заставляя себя стоять смирно и не привлекать к себе внимание. Однако резкий тычок в бок заставляет его вернуться в этот грешный мир. Непонимающе оглядываясь, Савамура не может понять, почему все так смотрят внимательно на него, заставляя нервничать и испуганно оглядываться. Он же ничего еще такого не сделал, чтоб привлекать столько внимания, так что же произошло? — Савамура, тебя долго ждать? Катаока как всегда заставляет всех вздрогнуть и встать по стойке смирно одной только интонацией в голосе. Эйдзюн же все еще не понимал, чего ждать. Ведь, давно началась первая десятка, и он точно в нее не входит, так что же от него ждут? Но, решив не рисковать своей сохранностью, он неуверенно идет на встречу тренеру, который протягивает ему номер. — Спасибо… Солнце чуть сильнее ослепило его, заставляя на мгновение зажмуриться и опустить взгляд. Смотря на свой номер, он не мог поверить в происходящее. Ладони его вспотели еще сильнее, а сердце начало биться с удвоенной силой. Ему не верилось. Такого просто не может быть. Вдалеке раздался громкий звук чего-то разбивающегося. Но он не придал этому значения, вцепившись пальцами в заветную мечту. — Поздравляю, Савамура. Не подведи меня. Кивая головой и, чувствуя, как по щекам скатываются крупные слезы, Савамура не мог поверить, что все это не сон, а та самая реальность. — Смотрите-ка, он расплакался как девчонка, ах-ха-ха! — Курамочи-семпай, нельзя так. Вы ведь знаете, сколько это значит для него. — Но я не уступлю надолго! Кто-то еще говорил за его спиной, а он просто рыдал, стоя перед мужчиной, что дал ему шанс. Последний шанс. Он прижал к груди то, к чему он стремился последний год и ради чего преодолевал столько трудностей. — Поздравляю с первым номером, Бакамура. Он поднял взгляд и столкнулся с теплыми карамельными глазами, что так нежно смотрели на него через стекла очков, и плохие мысли тут же уходили прочь. Он добился одной своей цели, так может стоит задуматься над второй? — Еще раз повторю, в этом году первый номер достается Савамуре Эйдзюну. Поддержите этого глупого мальчишку. Видеть на лице Катаоки легкую тень улыбки, что отражалась в его глазах, заставляла верить, что все это не глюк, вызванный болезненным приступом, а реальность. Где в конце жизни он смог вкусить такое сладкое яблоко с названием «сбывшаяся мечта».