Реквием

За прошедшие полгода Савамура смог достигнуть многого. Он заставил трепетать несломленных беттеров Сейдо, а Харуичи ─ помучиться в отбивании подач. Было сложно, но он смог улучшить свой контроль и заставить всех видеть, что он не просто случайно выводит соперников, а сам выбирает, чем и как выведет беттера в аут. Так интересно было наблюдать за тем, как беттеры Сейдо начинают осознавать, с кем они ведут дуэль в тренировочных матчах. Но самым неописуемым для Эйдзюна было выражение лица Миюки в эти моменты. Кетчер, который постоянно его принижал в плане контроля, оказался в шоке от точности подач шедших туда, куда он сам и заказывал. Признание команды оказалось таким приятным для Савамуры, что в первое время после этого он даже зазнался. Однако вовремя появившиеся выпускники легко поставили мальчишку на место. Да и не желающий уступать ни в чем Фуруя преследовал Эйдзюна не давая расслабиться и насладиться тем, что он имеет. С каждой новой игрой Савамура развивался. Сам, без помощи тренера или чертового очкарика. И даже не смотря на ежедневную боль, он каждый вечер тренировался до изнеможения. Были случаи, когда даже его сила воли не помогала ему, и приходилось отлеживаться в медпункте, потому что в больницу ему было нельзя. Это было тогда. Сейчас же он держал в руках свой первый номер и рыдал, не желая верить в происходящее. Привел же его в себя чудо-пинок Курамочи и последующий громкий смех над ухом. — Вернись к нам, Бакамура. Ха-ха-ха! Крепкая рука на шее заставляет его наклониться и вернуться в этот мир, и снова смотреть на свою команду, которая хочет ─ не хочет, но постоянно его поддерживает и пинает. Все хотят, чтобы их солнце сияло на горке еще ярче. Ну, а если что, всегда есть Фуруя и Нори, что не оставят Эйдзюна. *** Если Савамура думал, что, достигнув одной мечты, у него не появится проблем с другой, то он очень сильно ошибался. В свои шестнадцать он все еще не знал, как правильно признаться в своих чувствах. И если об отношениях с девушкам он читал в сёдзё-манге, то уж о том, как это делать с парнями, он не знал. А лазить в инет и искать там информацию было слишком палевно. Эйдзюн еще не знал, как к этому всему отнесутся ребята из клуба. Ведь в их обществе все равно были не приняты такие отношения. Но никого, кроме Миюки, он рядом с собой не видел. Даже тот же Крис-семпай вызывал в нем куда больше эмоций, но ни одна из них не была похожа на ту, что испытывал Савамура к Кадзуе. Да еще и решать все надо быстрее, ведь он чувствовал, что времени у него с каждым днем все меньше и меньше. Однако, чем больше он смотрел на Миюки, который выказывал внимание именно девушкам, тем больше Эйдзюн понимал, что все его чувства просто никому не нужны. Уже не в силах держать в себе все, он пошел к единственному человеку, которому мог доверить свои чувства и который от него не отвернется, так как чувство презрения у него было куда слабее, чем чувство соперничества. Идеальный кандидат. Фуруя Сатору. *** Где можно найти питчера вечером? Верно — на поле. А особенного, нахального и безумно любившего бейсбол питчера можно в любое время найти в буллпене. Таким был Савамура, так что найти Фурую было не так уж и сложно. Все же два питчера, два аса одной команды, два соперника. Они слишком много знают друг о друге. Возможно, из-за этого выбор и падал на Сатору, когда необходим был человек, которому можно излить душу. Не Коминато, что поддерживал и направлял твердой рукой, который только с виду мог казаться таким милым и пушистым, а на самом деле… Нет, Эйдзюн считал Хару своим другом, но откровенничать бы точно с ним не стал. А Канэмару пнул бы и заставил садиться учить уроки или очередное занудное бейсбольное правило, которое не нужно было питчеру в игре, но он должен был его знать. Курамочи с Миюки отпадали сразу, как многие другие. Издалека был слышен звук броска, и, вот уже через несколько мгновений мяч был пойман в перчатку. Как же он любил этот звук. В игре или вне, неважно — Савамура всегда начинал трепетать от него. Но сейчас у него не было времени наслаждаться, ведь нужно было управиться до ужина, иначе их начнут искать, и тогда он ничего не успеет: ни сказать, ни поделиться, ни узнать чужое мнение. Ворвавшись в буллпен со своей вечной довольной счастливой улыбкой, он был совсем не удивлен, увидев на месте кетчера не Миюки, а Оно. — Добрый вечер! Фуруя, который как обычно уже чуял Савамуру, не удивился его приходу и лишь кивнул в знак приветствия, снова замахиваясь для очередной подачи. Хироши же напрягся и чуть не пропустил фастбол прямо в лицо, но успел вовремя подставить перчатку, в которую и угодил мяч. — Фуруя, у меня к тебе разговор. Рука в замахе замерла, и на Эйдзюна уставились две пары удивленных глаз. А ему пришлось лишь разводить руками и смущенно ерошить волосы на макушке. Ну чего все так удивляются, когда он пришел к другу? Ну, подумаешь, прервал тренировку. И сам, вместо того, чтобы бегать, пришел для разговоров. Наверняка, завтра пойдут слухи о его смертельной болезни. И ведь они будут не далеки от правды, только знать об этом никому не надо. — Со мной? Было так забавно наблюдать за растерянным Сатору, который даже для верности тыкнул на себя пальцем. Так хотелось подойти и больно пихнуть в бок или с силой захлопнуть рот Фуруи, который не оживал еще несколько минут. За это время Оно успел с ними попрощаться и уйти, а тот все еще молча пялился на него. — Может, уже оживешь?! Не выдержав он подошел к другу, чтобы его если не пнуть, то хотя бы пихнуть. Однако, делать этого не пришлось, ведь, как только Савамура подошел достаточно близко, Сатору резко подался вперед и, сжав его руку, дернул вперед, заставляя уткнуться носом в чужую грудь. — Эй! — Так мне удобней будет слушать. Тихий и спокойный голос, в отличие от голоса Эйдзюна, громкого и яркого, действовал на него если не положительно, то заставлял прислушиваться точно. — Так о чем ты хотел поговорить? Тихий шепот где-то над ухом заставлял нервничать, но вырываться совсем не хотелось. Ведь его друг ничего ему не мог сделать, и может действительно так удобней слушать? Ну, подумаешь, уткнулся носом в волосы и глубоко дышит, ну да ладно. — Скажи… А как ты относишься к… геям? Вокруг них вдруг резко поднялась температура, или ему показалось? Но что-то точно изменилось. Осторожно отстраняясь, Савамура старается не обращать внимания на вцепившиеся в него сильные пальцы и поднимает взгляд, желая посмотреть другу в лицо. Сейчас он совсем не рад их разнице в росте, а чужое молчание заставляет напрягать. Однако стоит ему увидеть смущенное и удивленное лицо Фуруи, как вопросы отпадают, и вместо того, чтобы подумать, он начинает ржать. Такого друга он не видел никогда. — Отношусь… — Да, как ты к ним относишься? Похоже, смех привел Сатору в себя, и он обиженно пихнул его в бок, призывая к тишине, которая практически наступила, не считая тихого похрюкивания, что издавал Эйдзюн, пытаясь сдержать смех. Злая аура, исходившая от Фуруи и направленная в сторону Савамуры, заставила его вздрогнуть и, таки, заткнуться, вспоминая, что не зря у того была кличка «монстр» в средней школе. — Что тебе с этого-то?! Теперь настала очередь Эйдзюна смущаться и краснеть, запихивая всю свою наглость подальше. Он не знал теперь, с чего и как лучше начать этот разговор. В шутку уже не перевести, а вот если желать получить совет, то это рассказывать ведь все. И о болезни тоже. Вот этого он точно не хотел. Однако подумать ему не дали. Чужая ладонь скользнула по щеке Савамуры, заставляя поднять голову и встретиться со сверкающими глазами напротив. Следующее действие застало его врасплох окончательно. Ведь даже в самом дурацком сне он бы не допустил возможности такого. Откуда ему было знать, что Фуруя может вот так его взять и поцеловать? Все, что он мог делать в тот момент, так это удивленно хлопать ресницами, в своем взгляде передавая весь тот дикий ураган, что происходил у него внутри. Когда Сатору отстранился, он даже не заметил и продолжил так же стоять. Произошедшее все никак не хотело укладываться у него в голове. — Саваму… Что бы Фуруя ни хотел сказать, его нагло прервал звук чего-то сильно ударяющегося об железку, и, синхронно обернувшись, парни заметили невольного свидетеля, что сейчас их пронзал таким злобным взглядом, что никакому Мэю и не снилось. Да, Миюки едва ли не полыхал, заставляя питчеров невольно задрожать. — Во-от оно как. И этот голос. Савамура слышал его несколько раз, и тогда он точно не предвещал ничего хорошего. Кадзуя был взбешен и явно собирался рвать и метать. От такого капитана хотелось спрятаться, а когда рядом находится гора, тело двигается само. Так он и оказался за Фуруей и опасливо поглядывал из-за высокого друга. Он даже не обратил внимания, что Сатору резко выпрямился и как-то даже стал пытаться заслонить его собой. Если бы Эйдзюн наблюдал за всем со стороны, то точно бы опять поржал и сказал, что у них вышел неудачный спектакль. Однако, он был главным действующим лицом, и не мог позволить себе роскоши взглянуть со стороны. — А я то думаю… Чем вы тут занимаетесь. Чуть ли не выплевывая из себя слова, Миюки, с силой, до побеления костяшек, сжимал руки. Это было видно даже издалека в сумраке, что начинал их окутывать. Теперь-то до Эйдзюна дошло, что видел семпай, и ему стало от этого еще страшнее. Но вопрос о том, почему именно Кадзуя так себя вел, оставался открытым, а задавать интересующий его вопрос было страшно. Смотреть в спину резко уходящему капитану оказалось куда страшнее, ведь последние надежды тонули без ответа. А вот ссутуленная и напряженная спина Миюки заставляла думать о двух возможных вариантах, совершенно разных и неподходящих. Однако с чем черт не шутит, хуже ведь уже нельзя сделать. Не попрощавшись, да и вообще забыв о Фуруе, Савамура выбег из буллпена, чтобы успеть догнать, чтоб узнать, чтоб наконец разобраться в себе и своих чертовых чувствах. Кроссовки неприятно скользили по мокрой траве, а впереди маячившая спина казалась такой недоступной и недостижимой, что хотелось остановиться и закричать от бессилия. Но он же Савамура Эйдзюн, который никогда не отступает. Пусть даже легкие начинают жечь, сообщая о скором очередном приступе боли, однако, он рвется вперед и когда до заветной цели оставался какой-то шаг, все обрывается. Кадзуя резко разворачивается, лицом к нему, и, из-за этого, ему от неожиданности приходиться врезаться в чужую грудь носом. — Какого черта ты за мной пошел? Я не буду ловить твои подачи, хватит тебе официальных матчей! И, желая развернуться, чтобы продолжить свой путь, Миюки совсем не ожидал, что его схватят за локоть и заставят остановиться. Это было видно по взгляду, что капитан метнул на Эйдзюна, который лишь сильнее сжал пальцы, не собираясь больше сбегать. Холодные капли скользнули по разгоряченной коже, даже не заставив Савамуру вздрогнуть от неожиданности. Сейчас он весь был поглощен тем, что всматривался в чужие глаза, не замечая преграды в виде очков. Казалось, что вот-вот, стоит сделать последний шаг, и за ним очередная победа, однако чувство лживой реальности заставляет стоять на месте и просто пытаться прочесть все в чужих глазах. Сколько они стояли, Эйдзюн не знал, он перестал обращать внимание на мир, постепенно чувствуя себя утопленником, которого поглощает водоворот в чужих глазах. Пусть так, плевать. Он готов утонуть, в глазах Миюки… Только в его. Холодные большие капли падали сверху, но на них было не плевать ровно до того момента, пока очки Кадзуи не запотели, а его рука не потянулась к попытке убрать появившийся барьер. Наверно, именно от его движения и начался ход их личного времени. Ведь, как еще объяснить, что Миюки резко поддается вперед и накрывает его губы жгучим собственническим поцелуем, скользя языком в рот и заставляя отвечать. А сам Савамура, будто готовый к такому повороту событий, не менее жадно отвечает на неожиданный поцелуй, крепко обнимая старшего за шею. Эйдзюну казалось, что их сейчас можно сравнить с путниками, в жаркой пустыне, что, наконец, достигли после нескольких дней пути, оазиса. Это чувство было новым и таким неповторимым, что хотелось испробовать еще и еще. А ливень все продолжался, Миюки все равно продолжал его целовать, а когда почувствовал неуверенный и неумелый ответ, Савамура почувствовал сильные руки у себя на талии. Руки, которым он доверяет больше всего на свете, знакам, которым следовал он в каждой игре, и на которые мог положиться, с такой силой сейчас сжимались у него на талии… Что у него появлялось глупое сравнение себя с мячом, который угодил точно в кетчерскую перчатку и с которым теперь могут делать все что угодно. Послать не первую базу и, вывести его сердце вместе с мыслями в аут, или же на второй вывести из игры и закончить ее надежды вместе с мечтами. В какой-то момент, им стало не хватать воздуха и Кадзуя подался чуть назад, разрывая поцелуй и заставляя Эйдзюна лишь сильнее вцепиться в старшего, чувствуя, как ноги подгибаются, не желая держать своего хозяина после первого и такого жаркого настоящего поцелуя. Савамура не знает, то ли дождь так на него повлиял, то ли поцелуй, но перед глазами стоял туман, а дыхание было тяжелым, и даже боль внутри уже беспокоила его не так сильно. — Похоже, у вас в деревне принято разбрасываться поцелуями. Голос Кадзуи был не менее злым, чем несколько минут назад, и Эйдзюн точно не понимал причину, вот совсем. Ладно, в отношениях он был туп как пробка, но никогда не думал, что на столько. Пелена может и исчезла перед глазами, а вот ноги еще не держали, так что ему приходилось все еще держаться за Миюки, чтобы не упасть. А двоякое чувство, желание сбежать подальше и объяснить все боролись в нем. — Миюки Кадзуя! Да как ты можешь?! Громкое недовольство сорвалось с его губ раньше, чем он сообразил это. И похоже, именно этого ждал его собеседник, а в следующее мгновение его опять начали целовать, однако, теперь более сдержанно и даже как-то нежно, но не менее требовательно и жадно. От того что делал чужой язык он медленно и верно терял рассудок, а пальцы снова с силой вцепились в чужие плечи, в поиске опоры. — Еще раз увижу, что ты целуешься с кем-то еще и у тебя не будет парня. Очередное громкое недовольство потонуло в страстном поцелуе, от которого губы Савамуры распухли и начинали гореть, но он был не против. Похоже, в этот день он нашел не только ответы на вопросы, но и парня, который все решил за всех, как обычно, не спросив ни у кого мнения. Да и пусть. Эйдзюн был совсем не против, что за него что-то еще решают. Он привык доверять этому человеку, пусть и вредной заднице, которая редко думает о других. Пусть. Любовь ведь зла, полюбишь и козла, в очках, которые так мешают целоваться. Именно об этом думал Савамура, пока его чужие очки окончательно не достали и при очередном перерыве между поцелуями, он таки стягивает мешающую оправу, чтобы в следующее мгновение самому потянуться к чужим губам. Ливень не останавливался, остужая разгоряченные тела, но ни Миюки, ни Савамуру это не волновало. Их мир, сузился и объединился. Теперь у них были они, чьи немые признания были услышаны и приняты обоими.