Спасение или же....

Боль от предательства — пожалуй, самое противное чувство, которое может испытать на себе человеческая душа. Жгучее, расплавленное, словно лава, чувство заполняет тебя от и до, как сосуд, который в один момент просто-напросто не выдерживает и переполняется. Так и с эмоциями: душа настолько сильно впитывает в себя всё, заполняя до краев так, что в один момент всё накопленное выплескивается: происходит так называемый взрыв чувств, и человек перегорает. Наступает пустота. Всему былому наступает конец. Именно такое липкое ощущение вакуума где-то внутри, около сердца чувствовал Чонгук, когда Юнги, схватив ослабленное тело омеги на руки, быстро покинул зал, оставляя Гука одного наедине со своими мыслями и переживаниями. Юный альфа в один миг потерял всё, что так долго пытался выстроить. Понравившийся омега вдруг стал таким далеким, а его запах таким эфемерным, будто и не было всего этого около получаса назад. Да и вообще. Вмиг картинка, стоявшая перед глазами, потеряла краски, стала пустой и абсолютно неинтересной. Серой и скудной, как дождливый осенний день, небо в который не выражает ничего приятного: только унылость, грусть и ужасное ощущение всё той же пресловутой пустоты. Плюнув на гордость и чувство собственного достоинства, альфа скатился по стенке, о которую опирался недавно спиной, на пол и зарыдал, словно маленький ребёнок: громко, крича только ему понятные, совсем беспорядочные слова и фразы, шмыгая носом и избивая костяшки пальцев о деревянный паркет танцзала. Чонгук не жалел ни связок, ни тела в целом. Брюнет так устал терять всё то дорогое, что искал годами, что сейчас потонул во всей этой ситуации. Было плевать на всех: на себя в частности, а также на старшего брата и его омегу, которые уже успели прибежать в зал, узнав от Юнги о случившемся. Хосок пытался привести брата в чувства, пока тот вырывался и всеми силами пытался дать понять, что не нужно ему ничего, только одиночество и самобичевание. Одна громкая пощечина и сожаления старшего, но Гук вмиг вернулся в своё прежнее состояние: состояние, когда жизнь не кажется настолько уж дерьмовой вещью. Мысленно поблагодарив хена за «толчок», Гук поднялся с пола, горько усмехнулся, вытер мокрые от слез щеки рукавом толстовки и молча покинул помещение, оставляя Тэхена и Хосока устало переглянуться и удивлённо уставиться на дверь, где минутой ранее скрылся вспыльчивый юноша. — Думаешь, он сможет простить меня? — раздался приглушённый голос рыжеволосого в тишине зала. — Не вини себя, он просто ещё не понял, что ему на самом деле важно, — Тэ приобнял альфу за пояс и погладил по плечу в знак поддержки. — Я знаю, он не будет долго дуться, всё уладится, вот увидишь. — Хочу надеяться на это, — так же тихо прозвучало в ответ; слова потонули в сладко пахнущей макушке омеги, оставляя после себя лёгкий осадок.

***

— Мххм, — Чимин тихонько скулил на заднем сидении автомобиля Мина, корчась от боли, пронизывающей не только низ живота, но и всё тело. — Потерпи, маленький, сейчас приедем уже, — Юнги старался вести машину как можно аккуратнее, дабы не доставить омеге еще больше лишних страданий. Течка на этот раз наступила мало того что неожиданно, так ещё и дала о себе знать весьма внушительно. Если раньше боли были незначительны, и в основном омегу беспокоил зуд в заднем проходе и волнами накатывающее возбуждение, то теперь дела обстояли куда хуже. Чимина знобило, лоб покрылся испариной, всё тело тряслось в судорогах. Юнги было по-настоящему страшно, такого он ещё не видел. Боясь навредить омеге в такой сложный период, альфа успел даже набрать Джину, номер которого так кстати сохранил, не только для таких вот целей. Как только адвокат узнал о знакомстве НамДжуна с СокДжином, в его голове созрел план. Не зря же он все-таки относится к вершителям судеб, пусть немного в другом ключе. Но об этом не сейчас. Первостепенной задачей для изрядно потрепавшего самому себе нервов Юнги было избавление Чимина от страданий. Джин по телефону успел обмолвиться о том, что переживать особо не стоит, просто организм омеги восстанавливается, готовясь к деторождению, поэтому в течный и предтечный период ведёт себя, мягко сказать, странно, просто это нужно перетерпеть, и тогда всё встанет на свои места. Гормональный фон Чимина почти настроился на нужную волну, остаётся ждать. Припарковав машину около дома, Мин быстро открыл дверцы, забирая мучившегося в бреду Пака. Чимин совсем не понимал, что происходило, только тихо ныл и старался потереться давящим штаны возбуждением о своего альфу. Он жадно дышал, заполняя легкие природным ароматом Мина, и не мог надышаться. Было мало. Даже в такой концентрации запах не давал успокоения. Чимину хотелось утопиться в нем, полностью погрязнуть раз и навсегда. — Юнги-и, мне больно, — в очередной раз жалобно проскулил омега и уткнулся носом в шею мужчины, — сделай же что-нибудь. — Малыш, мне тоже больно, — рыкнул альфа, из последних сил поднимаясь на нужный этаж. Лифт, как назло, отказался работать весьма не вовремя, отчего адвокату пришлось тащиться на седьмой этаж пешком. — Ыа-а-а, всё, — Юнги поставил омежку на землю, тяжело дыша. — Юнги-и, — Чимин терял и терпение, и связь с происходящим. Голова немного кружилась, земля уплывала из-под ног. — Пошли, — адвокату с большим трудом удалось затащить Чима в квартиру, захлопывая за собой дверь. Альфа тут же жадно припал губами к горячим устам Пака, получая в ответ стон. — Не хочу здесь, — Чимин цеплялся за шею блондина, толкая того в сторону спальни. Они оба двигались неуверенно, сшибая своими телами все плохо стоящие вещи, больно ударяясь при этом об углы и выпирающие конструкции квартиры. С небольшими потерями паре удалось дойти до кровати. Оба громко плюхнулись на незаправленное ложе, продолжая целоваться. Чимин несдержанно терся своим возбуждением об альфу, стараясь унять жгучий узел, который давил на живот. — Не торопись, — Юнги потянулся к майке, что почти спала с омеги, чтобы скинуть её окончательно; со штанами случилась та же история, они улетели куда-то к торшеру, за что, конечно, альфа потом получит нагоняй, но это потом. — Хочу тебя, — выдохнул Чимин на ухо мужчине, запуская свою ладонь под белье Мину, замечая, что там ему уже достаточно рады. — Не играй со мной, — Мин поменялся с Паком местами, подминая тело омеги под себя, в процессе избавляясь от своей не нужной уже одежды. Оба полностью голые, до ужаса голодные до таких вот не прикрытых ничем чувств. Юнги осматривал хрупкое тело омеги будто впервые, упиваясь его совершенством: тонкие ключицы, изящная линия плеч, подтянутый живот и молочные округлые бёдра, на которых хотелось оставлять свои метки. Альфа, поддавшись этому сладкому желанию, опустился к ногам Чимина, раздвигая стройные бёдра в стороны, чтобы тут же прижаться к колечку мышц губами, запуская язычок внутрь, слизывая густую пахучую смазку. — Ах-х, — омега выгнулся в спине, подобно кошке, и двинулся навстречу. Юнги не оставил своих мучений и сильнее толкнулся языком, ощупывая гладкие стеночки, раздирая этим Чимина на части. — Ещё-о, — омеге хотелось большего, чем просто язык, который доставлял слишком много порочного удовольствия. Мужчина оторвался от омежки, поднимаясь выше, чтобы глаза в глаза и один воздух на двоих. Только эти глаза напротив слишком откровенно блестели, показывая все потаённые желания. — Ну же, мне больно, — Чимин вытянул руку вперёд и проложил ладошкой путь от шеи альфы к самой кромке пупка, обведя пальцем кружок, опускаясь ниже, на стоящий колом член, жаждущий внимания. Омега скрестил щиколотки за спиной Мина, полностью сокращая между ними расстояние. Член омежки уже прижался к животу, между телами пары и истекал смазкой. Красная головка распухла, требуя прикосновений, ласк. — Я буду любить тебя долго, — Юн толкнулся резко и сразу глубоко, точно попадая по простате крупной головкой. Перед глазами омеги сверкали фейерверки счастья. Но даже этого было мало. Хотелось ещё немного больше слияния. Чтобы как одно целое. Чимин хотел сцепку. Долгую. Сладкую. Изводящую. Юнги двигался исступлённо, жадно, почти доводя до грани. Член с хлюпом выходил и входил снова до основания. В комнате со скрипом двигалась кровать, и были слышны пыхтения Чимина и Юнги, а также громкие шлепки мошонки о ягодицы Пака. Комната окончательно пропиталась ароматами похоти и разврата, желания и любви. Юнги долго одаривал омегу ласками, испивая тело Чимина до дна. И вот, грань подошла незаметно. Юнги в последний раз сильно толкнулся в Чимина, получая в ответ вскрик. Тёплое семя выплеснулось из альфы, проникая глубоко. Узел на члене разбух, сцепляя двоих на неопределённый срок. Чимин сильно задрожал и два раза, один за одним излился на живот альфы, обмякая у того в руках. Силы мгновенно покинули тело, заставляя омегу спокойно откинуться в кровати, утопая в объятиях любимого. Пожалуй, можно забыть обо всех проблемах, когда рядом самый любимый мужчина на свете. Это Чимин может сказать окончательно и предельно честно, без всяких «если» и «наверное».