Большая мечта обыкновенного человека

«Ты всё ещё не можешь в это поверить? Добро пожаловать в рай!», — фраза в крохотной записке, бережно приклеенной на сверток, не предвещала ничего хорошего. Почерк был Даниле незнаком и от этого становилось ещё беспокойнее — о его поездке в Вашингтон не знали даже близкие, что уж говорить о посторонних людях. Пергамент, в который был завернут «презент», тихо шелестел под ловкими пальцами, развязывающими атласную ленту алого цвета, от которой изрядно рябило в глазах. Слой за слоем отправился на пол, и на свет появился аккуратный том в кожаной обложке. «Ничего не понимаю», — подумал Данила, дотронувшись до изысканной гравировки на корешке. Название явно было написано на латыни, в которой Козловский, к сожалению, не был силён. Несмотря на внушительный размер, книга подозрительно легка, и мужчина, аккуратно оставив её на столе, отошёл в сторону. Словно предчувствуя неладное, он взял в руку кочергу из кованой подставки и, поддев край обложки, резко распахнул книгу на заглавной странице. Увиденное заставило актёра прирасти к полу — вместо страниц, ароматно пахнувших свежей типографской краской, перед его глазами предстала фигурка кролика. Судя по всему, она сшита вручную, и её автор выбрал слишком шокирующий материал — каждая часть игрушечного тела состояла из крошечных сердец из плоти и крови, сшитых между собой. Козловский склонился над посылкой и постарался держать себя в руках — мало ли, что ему могли прислать очередные поклонники? «Такого я ещё не припомню, нужно как можно меньше паниковать и убираться отсюда», — решил мужчина и стремительно выбросил послание в горевший камин. Аромат горелого мяса распространился по номеру, и Данила распахнул окно, вдохнув свежий зимний воздух, который немедленно ворвался в комнату. Вещи, казалось, сами запрыгнули в саквояж, ключи оказались в кармане, а свет автоматически выключился. «Главное — документы и деньги, а за новым жильём дело не заржавеет», — решил мужчина. Актёр не привязывался к одному месту жительства и с огромным удовольствием переезжал с квартиры на квартиру несколько раз в год — средства предоставляли такую возможность. Из-за вечной занятости жилье так и не становилось родным — вещи зачастую так и стояли в чемоданах, ибо их хозяин не видел смысла в том, чтобы распаковывать всё. Зачем, если совсем скоро предстоит следующий переезд? Козловский проверил, не оставил ли он в рабочем состоянии электронику, и со спокойным сердцем покинул номер. Дорога к лифту запомнилась ему милой горничной, выходившей из номера напротив. Она еле стояла на ногах, и мужчина заметил, как она тайком вытирает слёзы. Форма сидела отвратительно, и Данила понял причину подобной неаккуратности — разорванный капрон всё рассекретил в мгновение ока. Конечно, девушка не хотела, чтобы её увидел кто-либо из постояльцев, но герой не смог пройти мимо и, накинув на плечи незнакомки свой пиджак, предложил ей вызвать врача. — Нет, что Вы, это невозможно, извините, — несчастная настолько испугалась, что бросилась наутёк, бесшумно передвигаясь по ковровой дорожке к лифту. Горничная пыталась вызвать кабину и безрезультатно нажимала на кнопку вызова, но, тщетно — автоматизация никак не хотела срабатывать, и заветные двери совершенно не собирались принимать гостью в свои цепкие стальные объятия. — Я Вам помогу, — произнес Данила, с силой нажав на панель. Несколько секунд — заветная цель выполнена. — Спасибо, — кивнула девушка, озираясь по сторонам. — Отойдите от меня, все Вы — одна шайка, ненавижу! — она зашла в кабину, прислонилась к зеркальной стене и скрылась за глухими дверьми. — Мы? — переспросил герой. — Чёрт знает, что сегодня происходит! — Козловский почувствовал, как по позвоночнику медленно спустилась капля холодного пота, отчего неприятная дрожь прошла через всё тело. — Ехать отдыхать, немедленно! — мужчина не бросал слов на ветер и, решив спуститься пешком, зашагал вниз по широким мраморным ступеням. Оказавшись на первом этаже, Данила увидел курьера, разбиравшего почту. Парень что-то напевал себе под нос и искренне обрадовался гостю — работа была скучна и однообразна, поэтому он был рад обмолвиться с кем-то хотя бы парой фраз. За разговором дела всегда шли быстрее. — Чем могу быть полезен? — поинтересовался юноша, отложив в сторону очередную порцию писем. Всем своим видом он пытался показать, насколько нуждается в общении и внимании. — Сегодня утром мне принесли почту в номер семьсот шестьдесят три, — Данила пытался выглядеть совершенно невозмутимым, — мне бы хотелось, если существует такая возможность, узнать отправителя — не понимаю, как можно было не указать имя человека, любезно приславшего мне столь интересную вещь, — последние слова Козловский буквально выдавил из себя, натянуто улыбнувшись. Вот дерьмо. — Сейчас, одну секунду, — заверил курьер, — нужно посмотреть в накладных. — Поторопитесь, пожалуйста, у меня важная встреча, которая не допускает отлагательств, — нагло соврал актёр, нахмурив брови. Не в его привычке было лгать — ни на экране, ни в жизни, но сейчас нужно было сделать исключение из правила. Собеседник ничего не ответил и принялся разбирать квитки, гора из которых занимала большую часть стола. Это занятие продолжалось настолько долгий промежуток времени, что Данила, обессилено прислонившись к стене, закрыл глаза — в его памяти возникло четырнадцатое февраля прошлого года. Шумная компания, множество незнакомых лиц. Как неуютно он чувствовал себя в такой обстановке! Хотелось как можно скорее оказаться дома под одеялом и ещё, минимум, месяц не высовывать из-под него нос, но этому было суждено лишь остаться мечтой. — Нет, — мужчина вздрогнул. — Что, простите? — ошарашено спросил Козловский, с трудом придя в себя. — Адресант не найден, прошу прощения, — парень пожал плечами, — я сделал всё, что мог. «Хочешь получить результат? Тогда сделай это сам!», — подумал мужчина и, поблагодарив курьера за труд, покинул гостиницу. *** — Господин Козловский, господин Козловский! — звонкий девичий голос с ужасным акцентом застал актера на светофоре. Ох, как же он надеялся, что его хотя бы здесь не узнает ни одна человеческая душа. Судя по произношению слов, дама была родом не из США — смуглый цвет кожи говорил о её восточных корнях. — Боюсь, что Вы ошибаетесь, — ответил Данила на безупречном английском. — У меня совершенно другая фамилия, Вы обознались. — Нет, это невозможно! — женщина попыталась оспорить реплику собеседника. — В нашей жизни возможно всё! — улыбнулся актёр. — Честь имею, — игривый кивок головой, и его фигура поспешно скрылась за углом. «Если бы я сказал, что мне надоело такое внимание к себе, то, конечно, нагло соврал, выставив себя идиотом, но иногда нужно от этого отдыхать», — словно в оправдание подумал мужчина. Погода заметно изменилась, и вечерний сумрак постепенно опустился на город. Витрины магазинов заискрились от искусственного освещения, и Данила подумал о том, что было бы неплохо выпить хорошего вина, смакуя каждый глоток. В ресторан мужчина идти не собирался, поэтому, присев в одном из скверов на скамью, принялся открывать бутылку только что купленным штопором. Ловкость себя оправдала — первые глотки ароматного напитка приятно щекотали горло, и в голове все мысли разложились по полочкам. «Может, маме позвонить?», — подумал Козловский, поглаживая в кармане ненавистный гаджет. «Нет, всё же, не стоит, я и так веду себя, как кретин», — заниматься самобичеванием он обожал, поэтому даже сейчас, в момент истинного наслаждения, актер не собирался отступать от излюбленного ритуала. «Надо же, знакомый пиджак», — заметил герой, приглядевшись к силуэту на соседней скамье. Из сумрака на Данилу смотрела пара знакомых глаз, но мужчина не мог понять, кому они принадлежат. Времени на раздумья не хватило — девушка поднялась на ноги и, сбросив с плеч пиджак, подошла к актеру. Разорванные чулки, помятый фартук и глазные яблоки, затянутые бельмом — это было последнее, что Данила запомнил. *** — Что ты прикажешь с ним делать, Мила? Нахрена тебе сдался этот русский? Приключений мало? — Заткнись, мать твою, и не мешай мне делать то, что хочу, понял? — Бессовестная девка, лучше бы… — Убирайся! — девушка перешла на крик. Её собеседник тяжело вздохнул. — Иди свои письма разгребай, мудак, никакого от тебя толку нет. Пошёл вон! — Парень виновато ссутулился и покинул помещение. Данила с трудом разлепил веки и оглядел комнату — абсолютно белоснежные стены, пол и потолок, минимум мебели. Создалось впечатление, что он находился в какой-то заброшенной операционной, и только огромный диван посередине говорил о том, что здесь живут люди. Мужчина отметил про себя, что его движения ничем не скованы и решил постараться выбраться, но его планам не суждено осуществиться. Как только был сделан первый шаг, прямо перед носом героя предстало знакомое девичье лицо с ярким, нелепым и неумелым макияжем. От похитительницы пахло очень знакомым парфюмом, но его количество превышало нормальную концентрацию в разы, из-за чего Козловский смачно чихнул. — Почему ты не паникуешь и не пытаешься убежать? — спросила она, вращая изуродованными глазами из стороны сторону. Длинные холодные пальцы дотронулись до водолазки, облегающей мужественное тело, и горничная одернула руки, словно их обожгли огнём. — Потому что тебе это не надо, — ответил герой, прекрасно понимая, что спорами он навлечет на себя лишь проблемы. — Ты очень странный, — растерянно пробормотала она, — мне это не по душе, ты не был таким, когда насиловал меня. — Что? — у мужчины пропал дал речи. — Вы ошиблись, думайте, прежде, чем произносить такое вслух. — Нет, это было. У меня во сне, — изо рта похитительницы разлеталась слюна, — ты был безумен и одновременно прекрасен, не могу перестать думать об этом! — Прекратите, — не выдержал Данила, не повышая голос ни на децибел. — Молчать! — взвизгнула девушка так, что ваза, стоявшая возле одной из стен, разлетелась вдребезги. — Заткнись, прошу! — Козловский не успел среагировать, как длинные острые ногти моментально впились ему в волосы с такой силой, что мужчина, несмотря на всю спортивную подготовку даже не попытался разжать руки сумасшедшей. К тому же в нём сработало правило не поднимать руку на женщину, и он не решился отступить от своего принципа даже сейчас, в минуту опасности. — Тебе хорошо было, когда решил воспользоваться мной, как куклой, даже не удосужившись спросить, хочу ли я этого? Мужчина был растерян. Он понимал, что имеет дело с неуравновешенным человеком, но как вести себя в подобной ситуации, он не представлял. — Что тебе нужно от меня? — задал он вопрос, стиснув зубы, когда очередной клок волос покинул его голову, горевшую огнем. — Побудь со мной, пожалуйста, хотя бы час, — пальцы, сжимавшие шевелюру актера, моментально выпустили его на волю, а худые, словно ветки ивы, руки, моментально обвили шею. От девушки пахло горьким миндалем и чистой одеждой, и это сочетание было не из приятных. — Ты так прекрасен, я не могу думать ни о чем другом, когда вижу тебя, умоляю, сжалься надо мной. Сказать, что Даниле было противно — это ничего не сказать. Он понимал, что вряд ли сможет уйти отсюда живым и невредимым, но поддаваться на подобные выходки актер не собирался. «Лучше уж сдохнуть», — ухмыльнулся Козловский и почувствовал, как тошнота подкатила к горлу, когда горничная дотронулась до его губ в абсолютно животном, грубом, неумелом поцелуе, от которого так и веяло пошлостью и унижением. — Нет! — не выдержал он и, отпихнув ненавистную знакомую в сторону, зашагал к выходу. — Ты не уйдешь отсюда! — вскрикнула она и преодолела расстояние между ними в несколько прыжков. Казалось, что в неё вселялся демон, который управлял её хрупкими конечностями, наделяя их невиданной силой и ловкостью. Дверь открылась, и в помещение зашёл знакомый главному герою курьер. Он выглядел довольно странно — на его лице застыла гримаса отвращения и одновременного наслаждения от происходящего. — Удачи, сестра! — кивнул он и, пнув ногой кухонный нож, мирно покоившийся всё это время в углу, ушёл, закрыв дверь на ключ. Данила не предполагал, что всё может зайти настолько далеко. Уходить в мир иной не входило в его планы, но и причинять боль другому человеку, пусть и во благо себе, он не хотел. — Добей меня! — Просипел он, когда сумасшедшая, опрокинув мужчину на живот, со всей силы обхватила его шею руками и сжала в бешеном порыве. Тело несчастного дергалось от нахлынувшего инстинкта самосохранения. — Как хочется жить, правда? — раздалось в ответ. — Ты лишь всё портишь своей красотой, она несет вред, и я её уничтожу, сегодня же. — Я сам это сделаю! — Данила успел перехватить нож и, вырвавшись из цепких оков, моментально забился в угол, пригрозив горничной. — Сиди на месте, иначе будешь жалеть о том, что не увидела настоящий спектакль. Произнеся это, Козловский зарыдал. Слёзы лились из него с космической скоростью, но не наружу, а внутрь, обжигая сердце. Если бы он знал, чем кончится эта поездка в любимую Америку, то, конечно же, остался дома, но — что сделано, то сделано, обратной дороги нет. «Я люблю всех вас», — подумал он, набирая в легкие как можно больше воздуха. «Простите, что не оправдал ваших надежд». — Любуйся, — как только слово сорвалось с красиво очерченных губ актера, нож блеснул в воздухе, и лезвие впилось в кожу на подбородке. Данила сжал рукоять так сильно, что пальцы на руке отчаянно захрустели и побледнели в мгновение ока. На лице — ни единой эмоции, и только капли крови, сначала тихо капавшие на пол, а, затем, льющиеся струями, нарушали спокойствие и умиротворенность, витавшую в воздухе. Дойдя до середины лба, Козловский взял клинок в другую руку и проделал аналогичную операцию с другой стороны. Когда окровавленная линия сомкнулась в единой точке, он отбросил в сторону оружие и, зацепив пальцами кожу на лбу, со всей силы дернул её вниз. Ни единого звука не сорвалось с его губ — лишь только девичий крик, полный ужаса и страха разнесся по округе. Данила встал на ноги и подошел к зеркалу в противоположном конце комнаты — на него смотрел человек без лица, без имени, без профессии. Груда мяса, фасций и нервов. Адская боль пронзила тело — кровопотеря дала о себе знать. «Я обязательно уйду отсюда», — решил несчастный и, посмотрев на перекошенное лицо похитительницы, спросил: — Ты это хотела увидеть? — наступила тишина. Лишь кровь, лившаяся из поврежденных сосудов, напоминала о всей трагичности произошедшего. — Да, — эхом раздалось в ответ, и Данила звонко рассмеялся. Его радости не было предела. Даже сейчас, постепенно умирая, он сделал человека счастливым. «Вот и вся твоя профессия, герой», — пронеслось в голове у мужчины. Он беспрепятственно подошел к двери и, собрав последние силы, выбил её ногой. Крик курьера от увиденной картины вновь заставил Козловского залиться в смехе, но уже больше напоминавшем знатную истерику. — Удачи! — произнес он и, открыв входную дверь, оказался на лестничной клетке. Ноги не слушались, воздух сгустился, и смысла терпеть больше не было. «Лифт не работает, просьба пользоваться лестницей», — гласила табличка. — То, что нужно! — сказал Данила и нажал кнопку лифта. Шума приближавшейся кабины не было в виду её отсутствия, и герой почувствовал дикое дежавю. Испуганные глаза вновь вспомнились ему даже сейчас, в последние минуты его жизни. Двери кабины распахнулись, и актер незамедлительно шагнул в шахту, с яркой улыбкой на изуродованном лице. Он был, как никогда, счастлив.