Я живой

-1- «Живой сегодня день. Волшебный, » — думалось мальчишке, бегущему по улице со своим чёрным портфельчиком. И правда. И день, и жизнь сегодня были прекрасны: весна звенит в каждом уголке своей песней, учёба идёт на лад, и вещи кажутся действительно волшебными. Но на всё из этого было «но» — мальчика этот не такой уж и мальчишка, а жизнь и чудеса для юноши его лет были бы довольно банальными, будь это не он. Сегодня объявили результаты экзаменов. Кажется, его должны отправить в другой город, может быть даже, в другую страну. А может, в ту самую, странную, где двадцать шесть городов обозначены буквами. Говорят даже, что в некоторых местах там идёт дождь. Настоящий, не то, что здесь — полчаса ритмичных капель в день, и те лишь принесены сюда по трубам. Скучно жить в почти что пустыне. — Эй, Принцесса! — окликнул мальчика рослый плечистый парень с широкой улыбкой, делающий вид, что пытается догнать его. — Чего тебе? — не очень дружелюбно отозвался «Принцесса». — Ну чего ты, милашка, — в два шага настигнул и по-приятельски обнял, взгромоздив тяжёлую сильную руку на хрупкие плечи юноши, что был заметно ниже его. — Мы ведь друзья? — подмигнул он ему. — Могу же я дать тебе милое прозвище? — С чего ты взял? — фыркнул кислый юноша, осознавая, что бежать ему уже некуда. Парень не унимался — Можешь называть меня «Принцем», — оскалился он. — Хватит, Пит! — раскраснелся от злости бедняга. — Уйди. Парень ухмыльнулся, довольно прижав его к себе, при этом продолжая басистым голосом невинно недоумевать:  — Ну как же я уйду, когда мой друг в таких волнениях? Я хорошо с тобой обхожусь, люблю и не обижаю, — хохотнул он и нагнулся к самому его уху. — Хотя очень даже могу. Хочешь? Я могу… — Ничего ты не можешь! — вскричал черноволосый парень и, скинув с себя руку «приятеля», убежал прочь, оставляя того в злобном одиночестве. Он стоял, упираясь рукой в стену огромного кирпичного здания. Сердце колотило. И от долгого бега, и от сказанного Питом. Тем, что он только собирался сказать. Колени дрожали. Было жутко и страшно, казалось, что его сейчас вывернет наизнанку. Холодный, липкий лягушачий пот посреди жаркой весны, ничего хуже и быть не может. Почему он струсил? Пит и раньше пугал его, рассказывал жуткие вещи, а он не в состоянии был его прервать. Но чтобы убежать… — Привет, Том! — подбежала к нему смугленькая южанка, истинный обитатель этих мест. — Привет… Джана, — едва выдавил из себя юноша. — Ой, что с тобой, Томми?! Он поморщился. Ненавидел, когда она так его называла. — Ты весь бледный… Даже зелёный!.. О, ужас! У тебя, должно быть, солнечный удар! Пошли, я отведу тебя в лазарет, там тебя быстро поставят на ноги — она помогла ему принять вертикальное положение и поддерживала его ковыляние к медикам. — И как ты умудрился? Надо же было так, именно сегодня! А ведь ты так готовился, так ждал сегодняшнего дня… Ну да ничего. До начала церемонии ещё несколько часов, наверняка ты сумеешь оправиться. Конечно, конечно сумеешь! Я пока пойду куплю тебе чего-нибудь покушать, ведь как полегчает, определённо будешь жутко голоден, как и всегда. Но это не сейчас, это потом, когда медсёстры хорошо за тебя возьмутся. И пусть только попробуют не поставить тебя на ноги, иначе ух я их! — потрясла она кулаком. Её щебетание было уже не остановить, даже если бы Тому и было до того дело. Честно говоря, его оно успокаивало, хоть и доводило до белого каления даже самых стойких преподавателей. Но сейчас он слушал вполуха, и её милый говор с лёгким акцентом лишь успокаивал. Совсем немного. Сейчас вырвет на собственные брюки. «Нельзя, они совсем новые и такие красивые, пусть ничем и не отличаются от пары других, но постарше, но это только на первый взгляд…» Он очнулся, окружённый зеленовато-голубыми стенами лазарета. Вокруг никого не было, что ни капли не казалось обидным. Так было даже правильней. Всегда казалось, будто эти стены сами любят тишину, творят её и зазывают в неё других, шумных и беспокойных, что тут становятся тихими. Он задумался. Это место располагало к тому, чтобы думать. Каждому по возможностям, конечно, но… Том думал. Думал о Пите и Джане, о сессии и учителях, поездке и тренировках… Думал он недолго, может, час, а может, и десять минут — в этом месте время искажается, несёт в себе всё и ничего, людей и молчаливые беды, часы и мгновения на равных, смешивая и перепутывая их, так что и не поймёшь, где что — вдалеке послышался колокол и приближающееся цоканье каблучков Джаны. Шуршание пакетика. Наверное, еда. В животе жалобно заурчало. Только сейчас парень понял, что слабость прошла. — Вот, смотри, как здорово, прошло всего полчаса, а ты уже хочешь есть и на вид совсем здоровый! — улыбалась Джана, деловито, раскладывая продукты на стол.— Честно говоря, я так перепугалась, когда ты упал в обморок посередь самого коридора… Я насилу тебя дотащила. Благо, до лазарета было уже совсем недалеко. — Не… — Всё надо было! — тут же шикнула Джана. — Мало ли что могло бы случиться, оставь я тебя на произвол судьбы, отходя за помощью! Да не такой уж ты и тяжёлый… Юноша лишь благодарно улыбнулся ей, уже уплетая за обе щеки приготовленный ею бутерброд. Как же умиротворяюще она с ним болтает… Надо бы научиться ещё эти разговоры и слушать. Церемония награждения. В большом зале, обычно обеденном, украшенном цветами. Роскошь для этих мест. Том сидит среди лучших учеников школы, благо, почти все они — его однокурсники и друзья. Пусть он и не так высок, как остальные, за что его часто дразнили в младшей и средней школе, тут его обожали, утверждая, будто бы он «призрачная душа компании» — молчаливый огонёк, без которого даже лучшие организаторы и шутники не смогут разжечь в людях энтузиазма. С ним собирались все вместе, дружно. Ему же казалось, будто он просто таскается за ними туда-сюда. «Ведь где веселье, там и комфорт, верно?» — часто он отвечал на вопросы об обществе друзей и учителей, чем приводил «публику» в полнейший восторг, как и собирался сделать сейчас, на своей речи, которая с каждой минутой становилась всё ближе. Она оказалась самой короткой, но получила самые бурные овации, кто-то из умников на галёрке даже потребовал выступить «на бис», но Том не смог бы, даже если бы и хотел. И вот, время банкета. То, чего по-настоящему ждали действительно многие. Вкусные яства мгновенно исчезали со столов и тут же восполнялись шустрыми официантами. Он же спокойно есть не мог и, когда он остановился после второй тарелки, так и не прикоснувшись к сладкому, кто-то спросил его, как он себя чувствует. Вначале парень испугался, что все прознали, как он шлёпнулся возле самых дверей лазарета, но тут же был успокоен бесконечной хвалебной песней еды праздника. А есть он и правда не мог. Волновался. Скоро должны были объявить, кто, куда и зачем поедет. Его даже чуть-чуть трясло, как сегодняшним утром, и он на всякий случай отправился в туалет. Окончив свои дела, Том умывался. При взгляде в зеркало он видел там очень бледного мальчика. Совсем некрасивого. Тонкие, но отчего-то девчачьи губы, пара серых глаз с опущенными уголками, придающими жалобный вид, брови… — Любуешься на себя, Принцесса? — растянул рот в усмешке Пит, облокачивающийся на стенку одной из кабинок. — Я не… — начал было оправдываться парнишка, как подошедший сзади парень зажал ему широкой ладонью рот, хищно сверкнув глазами. — Я не люблю, когда меня перебивают, Принцесса, очень не люблю. Знаешь, твоё поведение сегодня удивило меня. И дико разозлило, — блондин повернул к себе лицом охваченного ужасом мальчика. Дверь в уборную распахнулась. — Что за… — округлил глаза юноша в облитой чем-то форме. К счастью, взглянув на полумёртвого от страха парня, он быстро всё сообразил. — Вон отсюда, Пит. Корпус второго курса там, — махнул он куда-то в сторону. Он был куда внушительнее и сильнее Пита, что вынудило его, недолго думая, отступить. — Вильям… — Том упал на колени и заплакал.