Индиго

      Следовать за Уорреном по ночному лесу, прекрасно зная, что Ангелу совершенно точно не хочется находиться в твоей компании — глупая, глупая идея.       К сожалению, осознание этого приходит к Курту слишком поздно.       Хвост неловко задевает ветки дерева, и вот уже Уоррен раздраженно оборачивается. Резкий взмах крыла — быть может, нечаянный, однако кто сейчас способен это понять? — и Курт с характерным звуком исчезает.       «Спасен?»       Вспышка оглушительной боли проходит электрическим разрядом через все тело, и Вагнер с расширившимися от ужаса глазами смотрит на ее эпицентр — лезвие, вонзившееся аккуратно возле локтя.

***

      Когда Курт только прибыл в университет, Хэнк подверг его стандартной процедуре медицинского осмотра — «все через это проходят, парень, не тушуйся». Вагнер в ответ лишь смущенно улыбался, робко смотря на то, как МакКой с любопытством разглядывает его синее, покрытое вязью замысловатых узоров, тело.       — Ты сделал их сам? — короткий вопрос, на который Курт ответил утвердительным кивком. Затем Хэнк осторожно дотронулся до хвоста, чем спровоцировал смешок со стороны подростка — «щекотно», взял в свою ладонь большую трехпалую руку — и резко замолчал.       — Что-то случилось? — неуверенно спросил Курт, нервно переступив с ноги на ногу. Он уже успел немного замерзнуть, да и стоять в одном нижнем белье мутанту было крайне неловко, однако высказывать все это он не стал бы ни в коем случае.       — Откуда это у тебя? — хмурым видом МакКоя впору было вызывать тучи на небе. Вагнер, по-прежнему ничего не понимая, послушно перевел взгляд туда, куда было указано.       «Это? О нет, нет, Хэнк, только не…»       — Откуда?       Курт нервно сглотнул, понимая, что отпираться бесполезно — отметины говорили сами за себя.       — Я… когда меня поймали, то я сопротивлялся, поэтому им пришлось заковать меня в наручники. По ним пустили электрический ток, чтобы я не… не мог телепортироваться, и в какой-то момент я дернулся слишком резко. От страха… — Курт споткнулся, напуганный крайне мрачным видом своего собеседника. — Но это было давно, ehrenwort [1], не стоит волноваться.       Он еще что-то говорил, от волнения иногда перемежая речь немецкими словами, однако Хэнк уже не слушал. Лишь молча протянул одежду и так же молча — какую-то мазь, («натирай запястья перед сном, шрамы скоро должны стать не такими заметными» — тихо, почти про себя).       И только лишь когда Курт собирался телепортироваться, МакКой нарушил возникшую было тишину. Положил руки на плечи, пронзил взглядом внимательных, мгновенно посерьезневших глаз:       — Мы тут — семья, и никогда не позволим, чтобы кто-то снова причинил тебе вред. Однако, если это случится, если ты попадешь в какую-нибудь неприятность — Курт, ты знаешь, куда можешь прийти.       Вагнер лишь кивнул головой, не сумев найти слов в хаосе крутившихся в голове мыслей. «Спасибо» — беззвучно прошелестел, отчаянно жалея, что не телепат, как профессор.       Но Хэнк его понял и так, вместо ответа сильнее сжав находившиеся под ладонями плечи.       «Ты знаешь, куда можешь пойти».

***

      Череда беспорядочных, лишенных логики перемещений — и Курт оказывается в помещении. Приваливается обессиленно спиной к кровати, закрыв глаза. Возле уха — знакомый взволнованный голос, и Вагнер неожиданно даже способен удивиться тому, что из всех возможных комнат университета он выбрал именно ее.       — Курт? Как ты… О Боже! — невидимая Рейвен пораженно восклицает, секунда — появляется возле подростка, тормошит за плечо. Боль мгновенно становится сильнее, прыгает внутри головы красными искрами — начинает тошнить. Приходится открыть глаза.       Лицо Рейвен расплывается, и Курт с неизвестно откуда взявшейся радостью отмечает, что та находится в своем обычном, синем обличии. Смешно: как будто от этого ему может стать лучше.       (глупый, глупый Курт)       (очень глупый)       Когда в комнате неожиданно появляется раненый подросток, Рейвен серьезно пугается. Вскакивает, разбуженная, с кровати, тратит драгоценные несколько секунд на включение света и осознание происходящего.       — Курт? Как ты… — спотыкается на полуслове. Кровь — везде: на полу, нелепой зелёной рубашке в клеточку, руках. Красная, яркая, выглядящая особенно пугающе на коже цвета индиго. Лезвие — огромное, непропорциональное по сравнению с хрупкой, тонкой рукой подростка. — О Боже!       Глаза Вагнера — тёмное озеро с плескающимися в нем болью и страхом, Рейвен не знает, как он попал сюда, но знает одно — она должна ему помочь.       Мистик шипит, когда острые когти впиваются в её руку — Курт бормочет слова извинения на немецком и вновь закрывает глаза. Рейвен делает резкий вздох — и лезвие со звоном, кажущимся особенно громким в установившейся было тишине, падает на пол. Курт судорожно сглатывает и вслед за ним начинает оседать тоже — но цепкие руки не дают это сделать.       Рейвен посылает сигнал по телепатическому каналу, молясь, чтобы профессор не спал. Чарльз откликается буквально через секунду — мысли сонные, хаотичные, однако Ксавьер быстро просыпается, узнав, в чем дело.       — Я буду через минуту, — голос (как же ей сейчас этого не хватало!) звучит уверенно, и Рейвен облегчённо выдыхает, как вдруг чувствует невесомое прикосновение к своей руке.       — Спасибо, — одними губами шепчет Курт, прижимаясь всем телом к телу Мистик. Та чувствует тепло — словно родное, осторожно гладит отметины на коже, так похожей на её собственную — и думает. Думает, откуда взялся этот смешной паренек и почему именно она спасает его второй уже раз — судьба?       Думает, почему, чёрт возьми, он так похож на нее. И почему, дьявол, несмотря на то, что ей страшно и сердце колотится до сих пор — чувствует нечто вроде благодарности за то, что пришёл именно к ней.       Не к Хэнку или профессору.       К ней.

***

      Ангела Курт простил: в конце концов, Уоррен — хороший парень, и он не хотел причинить ему вред. Зачем добавлять Ангелу проблем?       Тем более, что у данной истории — хороший конец. На какое-то время Вагнер освобождается от тренировок — что естественно. Наслаждается внезапным отдыхом, болтает ногами, сидя на подоконнике, и с огромным интересом слушает все то, чем делятся на переменах друзья.       Но то и дело он ловит на себе взгляд внимательных желтых глаз — Рейвен все чаще появляется в своём естественном виде, что вызывает короткие всплески пересудов. Курт дружелюбно улыбается, приветственно махнув рукой — здоровой, конечно. Рейвен качает головой и украдкой, за спинами учеников, подмигивает.       Сегодня вечером они снова будут сидеть в её комнате, Рейвен — рассказывать, а Курт — слушать. Жадно внимать рассказам о прошлых событиях и чувствах, молодых профессоре и Эрике, любоваться лунными переливами в синих чешуйках на коже, улыбаться, прижимаясь к той, что так невозможно похожа на мать, которой у него никогда не было.       и быть, наконец, счастливым. [1] «Честное слово» — нем.