Курт знает, что сильно отличается от всех остальных — настолько, что порой даже сам сомневается: а человек ли? Демон, дьявол, исчадие Ада — как только его не называли перепуганные насмерть люди, и Вагнер не винит их. В самом деле, как можно предположить наличие хорошего в том, кто так отчаянно похож на гравюру из Библии — естественно, не в том ее разделе, где говорят об ангелах?

— Спасибо, — одними губами шепчет Курт, прижимаясь всем телом к телу Мистик. Та чувствует тепло — словно родное, осторожно гладит отметины на коже, так похожей на её собственную — и думает. Думает, откуда взялся этот смешной паренек и почему именно она спасает его второй уже раз — судьба? Думает, почему, чёрт возьми, он так похож на нее. И почему, дьявол, несмотря на то, что ей страшно и сердце колотится до сих пор — чувствует нечто вроде благодарности за то, что пришёл именно к ней.

Пальцы невесомо прикасаются к щеке — тихо, стараясь не разбудить. Грубые руки, прошедшие через столько сражений, и, казалось, разучившиеся быть ласковыми, осторожно поправляют одеяло, практически сползшее на пол. Питер все так же спит, недовольно бурча что-то про себя, и Эрик не выдерживает и улыбается, любуясь.

Хэнк знает, что они очень похожи — не только цветом кожи («Я — синий!»), но и тем, что знают одну важную вещь. Внешность совершенно не имеет значения: и покрытый шерстью мутант, и дьявол с заостренным хвостом — люди. И пусть Хэнку с каждым днем все труднее верить, что когда-нибудь остальной мир поймет это тоже, смотря в полные надежды и веры глаза Курта, он чувствует, что еще не все потеряно.

Когда ловушка распахивается, глаза оказываются не готовы к столь яркому и беспощадному свету. Шум возрастает, кажется, в десятки раз и начинает бить в голове громогласным набатом. Руки бессознательно закрывают лицо в естественном защитном жесте. Он падает.