Одумаешься

      Я смотрю на него остекленелыми глазами. Сколько же противоречий возникает в моей голове при виде его холодного и презренного взгляда, его довольной и зловещей улыбки.       — Ты спятил, Эрдман, — говорит мой брат, не веря происходящему.       — Я вылечился, Сай, — смеётся тот в ответ, — вылечился от страданий. Теперь ничто не сковывает мою настоящую мощь. Все эти годы я жил под давлением, в ограничениях, но теперь я могу не бояться распоряжаться своей чудовищно могущественной силой.       — И даже не бояться ранить неповинных людей? И тех, кого любишь? Да и вообще всех?! — вырывается у меня криком души.       Я просто не могла слушать то, что он говорит. Это невыносимо. Такой бездушный, жестокий, бесчувственный. Не хочу верить в это. У Киана всегда было доброе сердце. Каким бы самодовольным индюком и заносчивым придурком он ни был, это никак не влияло на его прекрасные качества. Душевная доброта, смелость и отвага, уверенность и склонность к альтруизму всегда были ему присущи. Неужели возможно измениться так сильно, убив все хорошее внутри?       — Не пытайся искать во мне того идиота, я уже не имею с ним ничего общего, — холодно, но ехидно выдает он, и я съеживаюсь от его тона. — Все кануло в лету, Тария.       Какого черта, Киан…       — Ах, нет, прости. Рия, да? — вдруг поправляется он. — Так ведь тебя называли те, кому ты близка? Ошибся, прости. Это, наверное, потому, что теперь мне вообще наплевать на тебя. Виноват, признаю.       — Твоя язвительность очень некстати, — заступился за меня Саймон, пока я готова была расплакаться.       Что с тобой, Киан? Почему? Почему ты делаешь это? Почему ты говоришь так, будто бы в тебе не осталось ни капли доброты, сочувствия и… любви ко мне?       — Саймон, оставь нас, — выдаю я, готовясь к последнему разговору с Кианом.       Брат непонимающе уставился на меня, но после моего сурового взгляда понял, что ничего такого я не сделаю. Да было бы попросту глупо сделать что-то с вот этой тварью.       — О, малышка решила напоследок позабавиться со мной. А ты, Сай, мечтал об этом все годы, проведенные рядом с ней! Видишь, кто тут на троне! — смеется он вслед моему брату.       Саймон лишь кинул рваное «да пошел ты!» и скрылся за поворотом. В другой раз я бы сорвалась с цепи и побила Киана за такие слова, но сейчас я твердо поняла, что моя реакция лишь позабавит его, а не заставит задуматься. Поэтому я решаюсь на холоднейшие слова, которые поставят точку хотя бы в этой истории.       Я вижу, как этот кусок тьмы нагло протягивает ко мне руки. Подхожу ближе. Ничего, кроме строгого чувства презрения, он не вызывает у меня на данный момент. Все, ради чего я жила, действительно больше не имеет смысла. Он не имеет смысла. Его нет. Как бы парадоксально это ни звучало, но тот, кто стоит передо мной и смотрит как одичавшая бешеная псина, совсем не имеет общего с тем, кого я любила. Хоть в одном он бесконечно прав.       — Ты лгал мне, — говорю я спокойно, соблюдая его холод, хотя в душе хочется кричать от пронзающей меня боли.       — В чем же, Рия? — едко и ядовито выделяет моё имя Киан, но я делаю вид, что не обращаю внимания.       — В том, что любишь меня, — смотрю ему в глаза в надежде увидеть хоть немного переживаний, но вместо этого замечаю полное безразличие. — Тогда, когда я, черт подери, не хотела тебя оставлять.       — Постой, красотка, давай-ка проясним. Ты ведь умная девочка, а до сих пор не можешь уяснить, что мы — два разных мага, ага! — все его слова звучат отвратительно и отдаются болью в голове. Или на сердце, не могу понять сама. — Он — ничтожество, готовое принести себя в жертву ради людишек, а я — обладатель силы, которая будет направлена на благие цели. Правда, благие они только для меня, но это не столь важно. Чуешь, Тария?       — Как бы то ни было, я не верю в это. И тебе я не верю, слышишь? — говорю ему это прямо в лицо, от чего он чувствует напор моего дыхания. — Если ты, он, да хоть она, оно, они, называй себя, как хочешь… в общем, если когда-то была ко мне любовь, то ты одумаешься, Киан.       — Даже не надейся. Я все равно никуда не дену тьму, она не исчезнет по мановению руки. Смотри правде в глаза, Тария. Это конец.       Не знаю, чего я хотела добиться этим разговором. Скорее всего, просто хотела найти ответ на главный для меня вопрос: «была ли любовь?» и убедиться, что все это не просто жуткий сон. Ну, убедилась. Это реальность. Жестокая реальность.       Мир мгновенно стал казаться серым, а жизнь — бессмысленной. Я нашла в себе силы идти дальше и мстить за него, я прошла этот нелегкий путь, выстояла, несмотря ни на что. И все это ради… ради ничего. Мы обречены, а он «на коне», и в этот момент все мои чувства к нему становятся обесцененной вещью.

***

      Тик-так, тик-так. Не знаю, сколько я сижу здесь, пять минут или же пять часов. Наверное, что-то среднее между тем и тем. Я совсем потеряла счет времени за размышлениями о правильности многих поступков, совершенных в прошлом, и обдумыванием вариантов, решений, действий, которым уже не суждено случиться.       Произошедшее с нами всеми никак не укладывается в моей нестерпимо болящей голове, и я совершенно не знаю, куда себя деть, только бы не наложить на себя руки, потому что отчетливо понимаю — нельзя уйти от проблем таким способом. Остатки трезвых раздумий кричат: если уж умирать, так умирать достойно и всем вместе, а не так глупо и трусливо, ведь это всегда было в списке презираемых мной выходов из ситуации. Я не из тех, кто сдается, даже если шансы совсем малы, и лишь поэтому я сейчас сижу и думаю, думаю, думаю...       Не остается ничего, кроме как ждать, пока придет время. Время конца для всех нас. Ждать неминуемой смерти. Безвыходность пугает, но ужасная, чудовищная судьба неизбежна, и это понимает каждый.       В мыслях противнейшим гулом отдаются звук сирены, встревоженные голоса, крики, а гнетущая обстановка и вовсе не дает расслабиться ни на секунду. Теперь мы живем даже не в страхе, не в постоянной борьбе. Мы живем в диком и отвратительном ожидании, которое съедает изнутри.       Эти коридоры, комнаты… Все уже смешалось в одну кашу, я не различаю места. Полная дезориентация.       В этот момент я понимаю, что меня одолевает усталость, а разум слабеет. Единственное, что отчетливо заседает в моей голове — принятие того факта, что я была слишком сильна, чтобы сдаться раньше, но сейчас же слишком слаба, чтобы продолжать бороться.       Мир будет уничтожен, и никто из нас не в силах противостоять ему — королю будущей кромешной темноты. Мне противно думать о том, что тот, кого я люблю (точнее тот, кто теперь находится в его теле), жестоко и безоговорочно расквитается с нами, беспощадно и безжалостно убьет всех нас. Он никогда не хотел причинять боль тем, кто дорог ему, но сейчас это лишь слова с привкусом горького обмана.       Им овладела Тьма. Он — её пешка для удачного завершения своей цели, а она для него — неплохой способ отыграться. Но для чего все это? Я знаю его. Знаю его настоящего. Хоть это и чистейшей воды абсурд, но все еще верю, что он остался таким в глубине души, просто не смог справиться с ней — могущественной и подавляющей здравый смысл Тьмой.       Мне снится сон. Я держу его на руках, окровавленного и неживого. Я пытаюсь говорить с ним, привести его в чувства, но всё тщетно. По моим щекам текут слезы, я бьюсь в истерике. Все, как в тот день. А затем — темнота.       Я просыпаюсь в холодном поту. Не хватало только таких кошмаров под конец жизни. Да лучше бы мне приснились единороги и бабочки, чем то, что режет мне сердце напополам. Мозг, видимо, уже совсем съехал с катушек, и именно поэтому решил подкинуть мне новых переживаний. Чёрт бы все это побрал!       В попытке найти какую-нибудь салфетку, чтобы снять этот жуткий пот с лица, я лезу в карманы. Салфетку я, конечно же, не нахожу, зато… маленькая баночка с таблетками. До меня не сразу доходит, что это, но после я вспоминаю, как Форсети дала их мне. Как бы запихнуть это ее сыночку. Хотя хрен знает, поможет ли это ему. Вероятнее всего, нет. И очень жаль.       Озноб потихоньку стал отпускать, и я возвращаюсь в норму. Теперь я хотя бы могу спокойно передвигаться, не дергаясь, как припадочная. И на том спасибо.       Я сижу в какой-то дыре. Это комната, только почему-то будто недоделанная. Интересно, что тут было? Или могло было быть? Какой-нибудь склад реверсивных, где Форсети бы каждый день брала для несчастных дозу? Или комната, которую эта мразь Брайан использовал бы для пыток и даже убийств? Да неважно. Что бы ни было в проекте для этого помещения, теперь здесь уже ничего не будет. Только я скоротаю свои последние часы, прежде чем мистер Убью Всех Потому Что Я Могу приведет свой план в действие.       Дверь распахивается, и ко мне входит Октавия. Не то чтобы я не рада ее видеть, но… Хотя да. Сейчас я вообще не буду рада никого видеть, даже если это будет спаситель мира всея.       — Рия… — начинает она, а я интуитивно закатываю глаза. И когда я уже успела так сильно возненавидеть сокращение своего имени?       — Давай быстрее. Я занята просиживанием времени.       — Я к тебе как раз за этим. Слушай, нам осталось совсем немного, и я просто хотела сказать тебе спасибо, — мягко говорит она. Я удивляюсь ее тону. В нем нет ни капли волнения, страха и ненависти, будто все прекрасно и не может быть лучше.       — За что это? — опешив, выдаю я.       — За все. За чудесного брата, которого я полюбила, за себя, которую я считаю очень хорошей подругой, за время, проведенное вместе в одной дружной команде.       Теперь ясно. Ее все еще греет любовь к Саймону. Они теперь подобно героям глупых романтичных сказок ждут конца вместе, любя и не покидая друг друга. Жили долго и счастливо, и умерли в один день. Или не долго…       После таких мыслей мне самой становится противно. Чем я лучше Киана, когда думаю так оскорбительно? Я должна порадоваться за них. Саймон всегда заслуживал ту, кто будет любить его, и кого будет любить он. Каким бы он ни был, он хороший парень, и я должна быть счастлива.       — Не благодари меня за то, что не зависело от меня. Сай был таким от природы, а я… — начинаю я, но тут же удостаиваюсь чести быть перебитой.       — И ты такая от природы, но это не значит, что я не могу сказать «спасибо». Вы замечательные. Оба. Спасибо, что появились в моей жизни, пусть и ненадолго.       Я улыбнулась ей. На большее у меня уже не хватило сил. Октавия вышла, и я окончательно поняла, насколько жалка вся эта ситуация. Я жалкая. Я даже завидую им, потому что их любовь всё ещё живет. Слезы льются из моих глаз, и я не могу себя успокоить. Как же стыдно. Ну же, Тария, ты всегда была сильной, что тебе мешает снова быть такой?       — Действительно.       Я вздрагиваю и вижу Циану. Первые пять секунд я судорожно сторонюсь, но затем вспоминаю ее способность читать мысли и успокаиваюсь.       — Но на самом деле я разделяю твои чувства, Тария. Это тяжело. И тяжело оставаться сильной.       Да, пожалуй, эта девушка понимает меня куда лучше, чем остальные. По крайней мере, потому, что Киан был дорог ей. Даже больше, чем просто дорог. Она чувствовала к нему что-то. Я не уверена, будь то любовь или же элементарная привязанность, но он определенно значил для неё очень многое. И значит до сих пор.       Я встаю с колен и просто обнимаю её. Сначала она не отвечает взаимностью, но затем кладет руку мне на спину, всхлипывая. Не могу понять, сколько мы стоим так, я ведь уже давно потерялась во времени, но это определенно помогло нам, ведь мы прекрасно справлялись без слов: я прокручивала всю боль в мыслях, а она читала все это и тихо плакала.

***

      Время. Как оно идет? Неумолимо бежит вперед или же может двинуться назад, если пожелает? Я запуталась во всей этой философии, пытаясь занять себя, чтобы отвлечься от противных мыслей о Киане.       Рассматриваю эту баночку с вызывающими отвращение таблетками. Интересно, смогу ли я их выдержать? Обрету ли какой-нибудь элемент путем побочного эффекта и стану ли машиной для убийств? Или же сразу умру? Чем больше я думаю об этом, тем больше мне хочется их попробовать. Какие же они на вкус? Горькие, он говорил… А я сказала, что меня не интересуют их вкусовые качества. Я запомнила все до мелочей. Как же все это хреново.       Открываю крышку и уже готовлюсь принять эту гребанную таблетку. Да, я не хотела «сдаваться» и уходить из жизни подлой трусихой, но с другой стороны… смысла оставаться здесь больше нет.       Внезапно дверь отворяется, и я успеваю зажать таблетку в одной руке, а банку резко прячу обратно в карман. Да Вашу мать, даже покончить жизнь самоубийством спокойно не дают! Хотя, никто не знает, как бы эта дрянь подействовала на меня.       — Грустный у тебя вид. А я, кажется, сказал, чтобы ты наслаждалась последними днями жизни, — знакомая насмешка. Вспомнишь солнце, вот и лучик?       — Если ты пришёл, чтобы поиздеваться, то валяй. Мне все равно, — равнодушно выдаю я, даже не смотря на него.       — Пришёл, чтобы поболтать с тобой. Ты все-таки одна, кто до сих пор чахнет тут. Даже Циана, будучи убитой из-за меня, побежала развлекаться. Временем не разбрасываются, Рия, и тебе ли об этом не знать.       — Да что ты знаешь о времени, Киан? — я подняла на него глаза и еле слышно взмолилась.       — Явно больше тебя. Вся моя жизнь — одно сплошное время.       — Какая из? — язвлю я, и он усмехается.       — Обе.       — Ну… хотя бы не сослался на «старого» тебя, спасибо и на этом, — смеюсь я и смотрю на его красивое лицо.       Он сидит ко мне в профиль и курит сигарету, а рот его кривится в изможденной улыбке. Должно быть, она изнуряет его. Высасывает все силы. Ему приходится бороться внутри, чтобы она не сломала его.       — Как-то раз ты обещал мне бросить.       — Уже можно ссылаться на «старого» меня? — шутит он, и мы оба смеемся.       Кто бы мог подумать, что сейчас я буду сидеть рядом с вселенским злом и искренне заливаться звонким смехом. Только вот я почему-то не чувствую его темных составляющих. Он такой родной и настоящий, что мне хочется прижаться к нему. Помню, как он говорил, что ему спокойнее, когда он со мной, и он не чувствует ничего плохого, а значит, может держать себя в руках. Интересно, а смогу ли я сейчас повлиять на его контроль?       — Ну, раз уж мы разговорились по-доброму, то скажи честно. Что ты делала, пока я не объявился? — вдруг спрашивает Киан, и я не понимаю, зачем ему это.       — Искала способы, как мстить за тебя Брайану, — честно отвечаю я и смотрю за его реакцией. Я ожидала чего-то вроде очередного смешка, но вместо этого он просто улыбнулся, а затем повернул голову на меня.       — Правда?       Его черты лица ничуть не изменились. Такой же прекрасный, каким и был. А его красные глаза сейчас не выражают того безразличия, которое я видела утром… или не утром? Да черт с ним, с временем! Главное, что сейчас я вижу в нем то, что видела всегда, и это вселяет в меня призрачную надежду.       — Правда, — пристально изучая каждый сантиметр его облика, отвечаю я.       — Прости за то, что было утром.       Он… извинился? Да что, черт возьми, происходит?! Все это похоже на сон, выдумку, полнейший бред. Киан и слово «прости» и сначала были несовместимы, а уж теперь и подавно. Ничего не понимаю. Это выводит из себя.       — Молчишь. Правда, прости. Я перегнул, — его голос звучит размеренно, выводя меня из напряженных раздумий.       Я не могу даже шелохнуться от такой резкой перемены в нём. Еще недавно он издевался, унижал, как только мог, все его слова были пропитаны злобой и ненавистью.       — Что это за игра, Киан? — вдруг срываюсь на крик, но он даже не вздрагивает.       — Тише, Рия. Не игра, а просто хорошее отношение к тебе перед концом света. Ты его, в конце-то концов, заслужила, — выдает он, а затем делает ещё одну затяжку.       Я вскакиваю и вырываю сигарету у него из рук, а затем, бросив её на пол, топчу ногой. Не знаю, зачем. Просто от удушающего отчаяния. Он следит взглядом за моими действиями, не выражая ничего на своём лице.       — А знаешь, чего заслужил ты? — я наклоняюсь и, взяв его за воротник свободной рукой, чуть дергаю на себя. Он явно не ожидал такого поворота, поэтому поддался. — Ты, Киан! Ты, черт подери, заслужил…       Он резко обрывает мой гнев, перехватив мою руку своей, сильной и крепкой. Я не успела ничего сказать. Но на самом деле я даже не знала, что именно сказать ему. Наверное, вылила бы сейчас все, что на душе при воспоминаниях о его планах, наговорила бы ему кучу ненужных слов. Все равно все это он бы пропустил мимо ушей.       — Мы все знаем, что я заслужил. Давай ты не будешь читать мне нотации? Я делаю это всё не по своей воле, и ты об этом догадалась, — спокойно, но держа меня, говорит он. — Не она подчиняется мне, а я ей. И все это неизбежно.       — Так значит, ты был бы тем же? — с надеждой смотря в его глаза, спрашиваю я.       — Если бы я был… Без неё я бы вряд ли смог воскреснуть, понимаешь?       Одно мне остается неясным: как он может говорить со мной без неё? Почему сейчас он абсолютно нормальный?       — Я решил, что неправильно будет прощаться с тобой на плохой ноте после всего, что между нами было, — мягко шепчет он, смотря мне в глаза, а затем ослабляет хватку и отпускает мою руку.       — Но… как ты? — хмурюсь я, не понимая, как он ответил на вопрос, крутившийся у меня в голове.       — Мне даже не нужно быть Цианой, чтобы знать, о чём ты думаешь. Все отражается на твоем лице. Как говорится, на лбу написано. Уж что-что, а вот скрывать свои эмоции ты никогда не умела, — произносит он и встает.       Я выпрямляюсь и встаю напротив него, чуть поднимая голову, ведь он всё же выше меня. Наконец-то успеваю рассмотреть его лучше и вдруг замечаю, что ему очень идет черный цвет волос. Только вот символизирует он этот мрак в душе, и от этого снова становится холодно.       — Не делай этого, Киан. Одумайся. Прошу, — срывается с моих губ легким шепотом с долей мольбы.       — Нет, — он резко дает понять, что совершенно бесполезно просить его об этом. — Так нужно.       Что же делать? Даже после этого теплого разговора, в котором он казался вдруг оттаявшим и оставившим свои тёмные замашки, он неумолим. Неужели нет способа остановить это безумие и вразумить его? Нет, точно нет. Единственный выход — скорее сдохнуть. И я, кажется, уже готова на это. Но сначала я хочу убедиться в том, что он не испытывает ничего, кроме злого умысла.       — Если так, то… — я разжимаю кулак и показываю ему хорошо знакомый предмет. — Самое время попробовать это на вкус?       Его зрачки расширились, и пробила тревожная дрожь, я увидела каплю страха в его взгляде.       — Откуда они у тебя? — нервно спрашивает Киан.       — Форсети сказала, чтобы я использовала их в самом крайнем случае. Пожалуй, уже крайний случай, да? А знаешь, давай съедим на пару? Тебе, конечно же, ничерта от них не будет, а я паду тебе на руки, и ты будешь держать мое бездыханное тело. Это ведь так романтично, — я ехидно скалюсь.       — Я не позволю тебе принять эту дрянь. Отдай их мне, — требует он, а я отхожу от него. Он остаётся на месте.       — Ну уж нет. Слушай сюда, дружок. Раз уж ты не можешь остановить это дерьмо и совсем скоро уничтожишь все, что существует на этой бренной земле, я хотя бы умру не от твоих рук.       Он хмурится, но не произносит ни слова. Так-то, Киан. Хоть раз в жизни я заставлю тебя слушать.       — Ты делал под их воздействием ужасные вещи. Убил так называемого брата и других. Стал чудовищем. Но я говорю это не для того, чтобы вспомнить о твоём нелёгком былом, а для того, чтобы подумать о возможных последствиях, — начинаю я. — Время всё ещё неподвластно нам всем. Всё-таки невозможно вернуться в прошлое, но зато можно увидеть настоящее, а что ещё интереснее — прекрасно представить себе будущее. Так каким ты видишь будущее, Киан?       Его молчание заставляет меня ликовать в душе. Его взгляд становится потерянным, задумчивым, будто он погрузился в себя, чтобы достать ответы на все мои вопросы. Только разве можно найти ответы там, где есть только пустота?       — И я таким же, — вздыхаю и перевожу дух. — Ты будешь наедине с ней, да только будешь ли ты счастлив? Приятное чувство победы пройдёт, и ты поймешь, что всё это было лишь мимолётной прелестью. Тебя охватит боль, Киан. Боль одиночества и чувства вины перед всеми, кого ты убьёшь.       Я подхожу к нему вплотную. Он смотрит на меня, и я вижу, как мои слова достигают остатков его сознания.       — Еще не поздно остановиться и бороться с ней.       — Она уже часть меня, Тария. Все, что ты говоришь, имело бы смысл, если бы я мог победить ее. Но я не могу, — его голос чуть дрожит, но снаружи он выглядит спокойным.       — Ты просто сдался, — говорю я и выдыхаю.       — Ты бы тоже сдалась, если бы прошла через это.       — Почему-то тебя совершенно не волнует, через что прошла я! Строишь тут из себя великого мученика, как будто я все это время жила и не тужила! Это не так, пойми это уже, глупый ты идиот! — меня охватывает злость.       — Я понял. Теперь будь добра, отдай мне эти чертовы таблетки, — он демонстративно подставляет ладонь.       Неужели это забота с его стороны? Серьезно? Миленько. Значит, ещё не все потеряно. Это радует. Нескончаемо радует.       — Отдам, если ответишь мне на один вопрос, — щурюсь я и расплываюсь в ухмылке.       — Какой же?       — Ты говорил, что со мной тебе куда спокойнее, и ты держишь себя под контролем. Это было правдой?       — Это правда и до сих пор, — он непоколебимо смотрит на меня. Ни капли смущения в его тёмном взгляде.       — В таком случае, мне интересно, что будет, если я поцелую тебя?       — Заразишься темной болезнью, — смеется Киан.       — О, и тогда стану твоей верной спутницей, а в итоге и королевой нового мира, — я поддерживаю его хохот, любуясь его искренней улыбкой.       — Мне нравится такая перспектива.       Я знаю, что это может стать ошибкой, но отдаюсь желанию ее совершить, и аккуратно касаюсь его губ своими, в глубине души боясь, что произойдет что-то действительно страшное. Но к моему счастью всё, что я распробовала — привкус засохшей крови. Понимая, что мои опасения были напрасными, я уже не так осторожно целую его. Его губы как его первичный элемент — огонь, горячие и обжигающие, и я чувствую, как сгораю с каждым соприкосновением. Он прижимает меня к себе, и в этот момент я словно вспыхиваю, как подожженный бензин.       Сейчас нам обоим плевать на людей и не людей, на войну, на мир, который будет уничтожен — плевать на все. Время остановилось для нас двоих, и пока мы можем чувствовать это пламя, этот пожар, эту сладостную истому, мы знаем, что оба живы.       — Кажется, не заразилась, — отрываясь от него, с напускной грустью говорю я.       — Тогда, наверное, стоит продолжить, может, заразишься, — самодовольно выдает он, и мы смеемся.       — А если ты примешь реверсивные, что произойдёт? — вдруг серьезно спрашиваю я, и его выражение лица сменяется на строгое и чуть осуждающее.       — Не знаю, но пробовать не стану. Я уже говорил тебе, что ни разу не приму эту вещь.       — Вдруг это поможет тебе? И мы все будем спасены, Киан, слышишь? — взмаливаюсь я, смотря ему в глаза.       — Я убил многих из-за этого дерьма, это отпечаталось на мне на всю жизнь, поэтому нет, — агрессивно выговаривает он.       — А так ты убьешь всех. Это лучше, скажи мне? Лучше?! — кричу я, пытаясь совладать с собой и не наброситься на него с кулаками.       Я знаю, что он понимает, что это резонно. Моей задачей является лишь убедить его. И я уверена, что смогу это сделать.       — Если ты любил меня по-настоящему, ты сделаешь все, чтобы я жила. Чтобы все жили.       Единственные слова, которые я посчитала нужными и важными. Киан смотрит на меня, просто прожигая взглядом, а затем, не говоря ни слова, глотает препарат.

***

      Мы не видим времени, но оно является двигателем всей нашей жизни. Мы не можем менять прошлое, и поэтому зачастую вынуждены жалеть о содеянном, но зато мы можем совершать выборы в настоящем, которые приведут к последствиям, делающим наше будущее. Наша история доказала это, но нельзя забывать, что еще одной важной деталью в движении жизни является такое сильное и непоколебимое чувство, как любовь. Именно это чувство иногда позволяет нам выбрать верный путь, направленный на действительно стоящее дальнейшее, и только почувствовав это, мы можем говорить, что живем не зря.