Проект "Источник жизни"

      Замок Вевельсбург. Ночь с 19 на 20 апреля 1944 года.       Рудольф Левин медленно спускался по винтовой лестнице западной башни, освящённой лишь редкими факелами. Оберштурмбанфюрер СС не боялся, что церемония принесения присяги начнётся без него, но всё же изредка откидывал серебряную крышечку наградных часов. Торжество начиналось ровно в полночь, а золотые ажурные стрелки показывали только половину одиннадцатого.       Рудольф не любил опаздывать, но ещё больше он не любил приходить раньше назначенного срока. Идеальным выходом для него было появление за минуту до начала мероприятия. Но именно сегодня у него был весомый повод нарушить привычный уклад жизни. Двадцатое апреля, день рождения Адольфа Гитлера, день рождения Третьего Рейха, день, когда Бог послал арийскому народу великого фюрера.       Сегодня в замке Вевельсбург в последний раз прозвучат слова священной клятвы, а самые преданные сыны Третьего Рейха вольются в ряды СС, что бы вскорости уйти на фронт. Но ещё сегодняшний день станет великим прорывом лично для него, для Рудольфа Левина. Его любимый сын – Эдуард Левин станет наконец-то полноправным членом СС. Рудольф остановился на очередном пролёте лестницы и вгляделся в ночную мглу за узким окошком.       Ни одного огонька – светомаскировка на случай внезапного авианалёта бомбардировщиков противника. На небе, как и на земле, было темно. Лунный и звёздный свет не мог пробиться сквозь завесу туч. Невольно оберштурмбанфюрер сравнил ночь за окном с полчищем врагов, окружающих со всех сторон Рейх. Приятным для сердца бессменного руководителя Зондеркоманды Эйч оказалось такое сравнение.       Замок, как древний воин, противостоящий нападкам врагов, а он сам, Рудольф – карающий меч арийского народа. Хотя… Человек у окна по лисьему улыбнулся, обнажив на несколько мгновений ровные белые зубы. Любому обитателю замка, знающему Левина лично, в этот момент стало бы не уютно – подобная улыбка не предвещала ничего хорошего. Но сейчас на лестничном пролёте оберштурмбанфюрер был один и поэтому никто не мог видеть его улыбки.       Нет, он не меч, а скорей всего неумолимая сила, что не подвластна разумению простого смертного человек! Вновь глянув на циферблат часов, немец продолжил свой спуск по каменным ступеням. Под руководством Рудольфа находилась чуть ли не самая таинственная и секретная структура седьмого управления РСХА.       Фасадом управления были идеологические труды по теме христианского террора над ведьмами и немецким народом. О, этих трудов было так много, что их машинами свозили в библиотеку замка графа Хаугвитца, где они оставались пылиться и ждать своего часа.       Вторым слоем лжи, подготовленным для неофитов Зондеркоманды, ещё не прошедших должной проверки и идеологической обработки, был архив записей всевозможных допросов. Из всех сохранившихся документов работники управления скрупулёзно выцеживали крупицы интересных знаний о пытках, приёмах эффективного допроса. И рядовой сотрудник мог ещё долго работать с этими бумагами, но если у него возникали правильные вопросы…       Тогда его постепенно, как только-только начавшего ходить ребёнка, вводили в величественный храм знаний. И открывалось взору такого человека не мало: списки ведьм и ведьмаков, как прошлых веков, так и современности, магические артефакты, книги заклинаний, энциклопедии магических существ. Работать такому сотруднику предстояло бок о бок с настоящими ведьмаками, которые даже некоторых счастливчиков брали в личные ученики.       Обряды призыва демона и экзорцизм, наложение проклятий и порчи, охота на опасных тварей и эксперименты над ними. А самое главное – прямой выход на тайное братство Туле, напрямую работающее с самим фюрером. По слухам, которые Рудольф привык собирать, братство Туле разгадало загадку бессмертия. Да… ребятки из Туле иногда даже самого Рудольфа могли ввести в замешательство смелостью своих высказываний и предположений.       При всей межуправленческой грызне, привычной для РСХА, братство Туле оставалось полностью свободно от любых подозрений и санкций. Что нельзя было сказать о весёлом хозяйстве самого Левина – стоило его людям копнуть глубже позволенного, как вежливые и всё понимающие детишки Франца Зикса – бывшего главы второго управления, который с начала войны стал неофициальным куратором уже седьмого управления – забирали все наработки научного отдела и закрывали опасный проект.       Сколько раз сам Рудольф стоял на ковре перед Зиксом и выслушивал в свой адрес хорошо завуалированные угрозы, смешанные с долей лицемерной лести. Зондеркоманда Эйч, Колдовская Зондеркоманда, секретный проект «Ведьма» - всё это был Рудольф Левин. Обладая расширенным допуском к информации, оберштурмбанфюрер СС почти с самого начала своей деятельности стал неудобной фигурой, как для своего непосредственного начальства, так и для коллег по оружию.       Погружённый в воспоминания, немец замедлил шаг. С 35 года лично им и его людьми был проделан долгий и сложный путь, но сегодня будет кульминация действия, занавес, финал. Лестница кончилась, выведя Левина в небольшой круглый зал. Не отвлекаясь на готическую архитектуру подземного строения, Рудольф придержал рукой кинжал на левом боку и свернул в правый проход.       Ещё не доходя десятка метров до зала собраний, в котором и будет проходить сегодняшнее торжество, Рудольф почувствовал жар от факелов. По церемониалу сегодня ночью должна гореть ровно тысяча факелов, но в угоду безопасности и военному положению это количество было сокращённо до двух сотен. Остальные восемьсот факелов заменили неяркими лампами, которые подвесили на потолок.       Хоть Рудольф и не видел результат недельных приготовлений, но оценить масштаб мог легко. Особенно по тем финансовым затратам, которые ему пришлось оправдывать пред Зиксом. Но Левин не мог по-другому – воспитанники Вевельсбурга достойны такой чести. Оберштурмбанфюрер остановился перед гранью света, проникающего из зала. Ещё один шаг до будущего.       - Мой дорогой Рудольф, мы вас заждались! – Манфред фон Кнобельсдорф, комендант замка заулыбался, приветствуя друга и соратника. – Не правда ли, сегодня чудесная ночь.       - О, Манфред, - Левин шагнул вперёд, протягивая руку старому товарищу, - это ночь величайшей магии. – и, заметив тень насмешки в глазах собеседника, добавил. – Магии огня и веры.       - Вечно вас, идеологов, тянет на мистику. – Манфред раздосадовано покачал головой и крепко сжал протянутую руку. – Но ты мой друг, и я всегда пожму тебе руку, каким бы занудой ты не был. Где же твой парень?       - Тебе-то уж точно известно, что новобранцев пустят в зал не раньше полуночи.       - Ну, я думал, что наш серьёзный Рудольф сделает исключение для единственного наследника. А ты остался всё тем же сухарём. – Кнобельсдорф спрятал одобрительную улыбку в седых усах. – Что за серьёзные шишки к нам сегодня заявятся?       - Уж точно не сам Генрих, хотя он мог бы и приехать. Приедет Инга и наш лысоватый Зикс.       - Инга это которая? – Манфред сложил руки на животе и нахмурил лоб, возведя глаза к освещённому огнями потолку. – Что-то память мне начинает изменять.       - Фирметц из Лебенсборна. Ты должен её помнить по сороковому году – она получала наградной кинжал с дубовыми листьями, а потом решала вопросы с семьями наших погибших сотрудников.       - По-моему припоминаю. Она ещё умудрилась выбить из финансового отдела средства на постройку ещё трёх домов для матерей-одиночек. Тогда к ней отнеслись с пониманием из-за нашего патронажа. Но я так и не понял, на кой чёрт она нам была нужна.       - Не нам, а мне. Знаешь какие перспективы подготовки кадров открываются, когда у тебя под рукой дома полные расово полноценных рожениц? Этот проект, «Источник жизни», моё самое удачное приобретение.       - А мне-то говорил, что самое удачное твоё приобретение это красавица Магда из Виттенберга. – Манфред покачал указательным пальцем, журя товарища. – Слышала бы тебя сейчас малышка Магда.       - Говорят, её забрал к себе Филипп. Ты не слышал такого? – Рудольф усмехнулся, припоминая юношеские похождения.       - У меня в Берлине есть куда более важные дела, чем поиск маркитантки, пусть и хорошенькой. Если уж её под крыло взял Филипп, то не нам лезть к нему с расспросами. Рудольф… что слышно с фронта?       - Советы уже взяли Ригу и готовят наступление дальше. Наши ребята стоят насмерть, но это не может уже остановить русских – славянский зверь почувствовал вкус крови, распробовал упоение победой. Как бы не расписывал сложившуюся ситуацию Геббельс, положение тяжелейшее.       - А что вы? Не можете что-нибудь сделать, переломить ход войны или просто дать нашим войскам передышку? Твои ребята, без шуток, творят чудеса. Неужели у вас нет ничего, что можно противопоставить иванам? – голос Манфреда задрожал, толи от ярости, толи от волнения.       - Это уже не те иваны, которых мы гнали до Москвы. Это дети войны, которые просто хотят вернуться домой. Мне не позволяют вмешиваться и наоборот отводят все активы на запасные платформы за границей. Скажу тебе по секрету: этот выпуск – последний для нашего любимого замка. Мне пришла директива с самого верха о перебазировании и заморозке.       - Но как же так, Рудольф? – пожилой немец посмотрел на друга беспомощно, как утопающий, у которого отобрали спасательный круг.       - Наследие предков не должно погибнуть или попасть в руки наших врагов. Начальство больше не заинтересованно в том, что бы наши ученики проливали кровь на поле сражения. Им нужны тылы, которые мы и должны обеспечить. Что для нас может быть естественней, чем не уход в подполье и тыловое обеспечение нашего народа?       Опасный для военного времени разговор прервала появившаяся в зале женщина. Любой, кто знал Ингу Фирметц как неутомимого борца за права детей и матерей одиночек, сейчас бы был сильно удивлён – матушка-наци, как её называли в кулуарах седьмого управления, была одета в форму женского вспомогательного подразделения СС. Серый однобортный китель с обшитым серебряной нитью воротником, белая блузка, застёгнутая под горлом, серая юбка и чёрные туфли.       Последними штрихами в одежде Инги была нарукавная лента из искусственного шёлка с надписью «Reichsschule-SS» и наградной кинжал, о церемонии вручения которого и вспомнил Левин. Каблуки туфель весенней капелью простучали по каменным плитам пола, и вот Фирметц уже застыла рядом с беседовавшими немцами.       - Хайль гитлер! – правая рука женщины взлетела в нацистском приветствии.       - Хайль гитлер. – мужчины без особого энтузиазма ответили на обычное приветствие.       - Фрау Инга, для нас всех большая радость видеть вас сегодня в стенах этого замка. – Кнобельсдорф благожелательно улыбнулся, создавая атмосферу непринуждённой беседы старых знакомых. – Как себя чувствует Макс Зольман? Я слышал, он получил новое звание, это так?       Левин усмехнулся. А прикидывался, что не помнит Ингу, хоть сейчас спокойно припомнил имя её босса и слухи о его повышении. Каким бы немощным и старым не прикидывался Манфред - верить ему никак нельзя.       - Никак нет, оберштурмбаннфюрер. – Фирметц продолжала по-строевому тянуться перед старшим по званию.       - Ну что вы, фрау. Здесь все свои. - комендант понизил голос. - Сегодня мы все члены большой семьи, так что давайте в нашем узком кругу общаться именно как братья и сёстры. – и, видя что напряжение во взгляде Инги не уменьшилось. – Пусть Рудольф подтвердит мои слова со своей, идеологической точки зрения.       - Манфред прав. Сегодня великий праздник, что вы должны сами понимать, фрау. Наши новобранцы должны запомнить, что мы не только строгие учителя и начальники, но и братья по оружию, вере в фюрера. Сегодня ночью не важны чины, только наши чувства и священность данных клятв.       - А мне вы позволите называть вас по имени? – Франц Зикс подошёл совершенно неслышно, на ходу протирая белым платочком стёкла пенсне.       Лопоухий и близорукий, сейчас он выглядел беззащитно и не опасно. Насколько Рудольф ни ненавидел бы своего привередливого куратора, но сегодня ругаться и конфликтовать ему совершенно не хотелось. Так что он позволил себе лишь одну шпильку – не поприветствовал начальника по уставу, а протянул руку для рукопожатия.       - Почему бы и нет, если вы сами сочтёте это приемлемым. – рукопожатие было крепким, что от тылового работника Левин не ожидал. Финансист и бухгалтер, а поди ж ты.       Рудольф достал из кармашка кителя часы и нажал кнопочку, откидывая крышечку. Золотая минутная стрелка застыла на отметке без пяти минут двенадцать. Как же медленно идёт время. Беседа сама собой затихла. В зал группами начали заходить все обитатели замка, заполняя пространство у стен. У большинства в руках были не зажжённые свечи.       Находя взглядом в толпе знакомых и коллег, Левин кивал головой. За две минуты до полуночи в центр зала вынесли алтарь – тумбу из дерева, накрытую красным флагом со свастикой. На алтаре по углам стояли вазы с дубовыми веточками, в центре стоял портрет фюрера в серебряной рамке, перед портретом лежал томик «Майн Кампф», в твёрдой обложке с серебряными уголками.       Рудольф снова сверился с часами и, переглянувшись с Манфредом пошёл к алтарю. Нервничающую Ингу поддержал Зикс, спокойно пошедший за более подкованными в подобных действах коллегами. Дойдя до алтаря, Левин опустился на одно колено и поцеловал свисающий край флага. Его пальцы, всё ещё удерживающие флаг, немного задрожали, от торжественности тишины, возникшей после его действия.       Лёгкий гул окружающих затих, от чего треск горящих факелов показался оглушающим. Комендант замка, исполняющий во всех церемониях главную роль, положил правую руку на Майн Кампф и начал тихо читать только ему известный текст молитвы. Зикс с Фирметц встали справа от Кнобельсдорфа, лицом к двери, из-за которой должны были выйти неофиты.       Дверь без скрипа отворилась и в неё стройными колоннами начали заходить молодые люди в форме СС без знаков различия. Впереди шли пять офицеров – наставников, несущие дополнительные атрибуты церемонии. У центрального в руках была офицерский меч, у его соседей – медное блюдо на невысокой ножке, наполненное сухими лепестками цветов и древесными листьями, и закрытая маленькая жаровня с тлеющими угольками.       У стоящих же по бокам офицеров на правом плече лежали чёрные флаги с белой двойной молнией. За офицерами в стройных колоннах стояли молодые парни, все как один светловолосые, высокие, статные. В глазах этих, по сути, ещё мальчишек играли бликами красные языки пламени. Вот они, самые лучшие, избранные, готовые на всё ради своей нации!       Манфред убрал руку с книги и развернулся к новоприбывшим. Центральный офицер шагнул вперёд, протягивая коменданту меч, рукоятью вперёд. Наследник старинного немецкого рода быстро извлёк оружие из ножен – по дамасской стали волной прокатился отблеск света, что бы почти сразу раствориться ровным сиянием в загадочных узорах клинка.       Будто получив беззвучный приказ, Инга шагнула к офицеру с медным блюдом, принимая ношу из сильных рук военного в свои, хрупкие и подрагивающие. Франц взял жаровню и вновь вернулся на своё место, а вот Инга опустилась на одно колено рядом с Левиным. В это время Кнобельсдорф успел поцеловать клинок и положить его на алтарь.       Дальше всё произошло очень быстро – комендант взял щипцами три уголька из жаровни и положил их на медное блюдо. Белый ароматный дымок струйками начал подниматься к потолку. Забрав тяжёлое блюдо из рук Инги, Манфред поставил его на алтарь рядом с книгой и застыл на несколько мгновений, читая молитву. Потом он вновь взял в руки меч и по очереди коснулся остриём плеч двух коленопреклонённых перед тумбой фигур.       Рудольф и Инга встали с колен и повернулись лицом к ожидающим неофитам. Вытянув прямо перед собой меч, комендант набрал в лёгкие побольше воздуха.       - Клянусь тебе, - стройный хор голосов повторил фразу за ним, - Адольф Гитлер, фюрер и канцлер Германского рейха, быть верным и мужественным. Клянусь тебе и назначенным тобой начальникам беспрекословно повиноваться вплоть до самой смерти. Да поможет мне Бог!       Слова клятвы звучали всё громче и уверенней, из глаз молодых парней пропадала неуверенности и сомнение. Только вера, только слова священной молитвы. Электрический свет замигал, искря начавшими плавиться соединительными узлами. Гаснущий свет ламп без промедления компенсировали начавшие зажигаться свечи.       И вот уже только при свете живого огня третий раз звучит громогласное:       - Да поможет мне Бог!       Рудольф Левин, гордо вскинувший голову, ловит восхищённый и счастливый взгляд своего любимого сына. Толпа действующих сотрудников СС поздравляет своих новых братьев. Инга, наблюдающая подобное первый раз, полна эмоций и впечатлена. Её невольный спутник – Зикс, смотрит на происходящее с приличной долей житейского цинизма.       Манфред, уже без должного официоза отдаёт меч офицеру и забирает у двух оставшихся флаги. Эти флаги всю оставшуюся ночь пролежат на алтаре, рядом с медным блюдом. Позже, когда выпускники уйдут на фронт, а в замок пойдут оповещения об их смерти, памятные кольца погибших сотрудников положат в флаг и подготовят к захоронению. Ученики, где бы ни лежали их мёртвые тела, хоть так вернутся домой, на родную землю, под тень замковых стен, помнящих их священную клятву.