Преступление и наказание

« Не знаю как вам, но некоторым существам мешок на голове мешает. Особенно, когда при этом тебя еще и сопровождает целая вражеская делегация и ты еще и знаешь, что на конце этого пути тебя явно не ждут гурии, а даже скорее наоборот. Да и вообще, что это за обращение такое с лидером гильдии „Мёртвая хватка“?» — примерно такие мысли витали сейчас в голове у Кхэйзара, который в сопровождении трех крупных орков брел по пустынному Танарису в Прибамбасск под палящим солнцем. Так глупо попасться! Вывести свою гильдию на маневры, отойти на три минутки в кусты и уже оказаться в плену у орков! Позорище! Друид шел неохотно, то и дело спотыкаясь об камни и ловя тычки в спину от недовольных орков, которые хотели бы максимально тихо слинять отсюда подальше и получить свои золотые монетки за зарвавшегося альянсовского командира. К слову, за Кхэйзара было обещано довольно много золота, так как избавиться от него было на руку многим: «Мёртвая хватка» с удовольствием бы устроила ему «Железную деву» и «Испанский сапожок» в качестве профилактических процедур в своём уютном санатории, а «Эшелон», после некоторых поражений, просто бы тихонько его в Строптивую в мешке скинул и с глаз долой. В общем, осталось оркам только выбрать, кому подороже сбагрить это недоразумение. — Вы не понимаете, я командир самой опасной гильдии во всем альянсе! Вы не имеете права со мной так обращаться! — верещал Кхэйзар, сам не понимая толком зачем. Конкретно сейчас он хотел бы оказаться в своей уютной постельке с голубеньким постельным бельем, на котором были нарисованы пони. Нельзя сказать, что он их очень любил, но каждый раз обнимаясь с этим одеялом он чувствовал себя в безопасности. Один из орков, который, кстати, оказался орчихой, резко остановилась и сняла с друида мешок. Взглянув на потрепанного, измазанного сажей эльфа, Ойрин криво улыбнулась пленнику и, сквозь зубы, с жутким акцентом произнесла: — Раз ты такой крутой, то где же вся твоя гильдия? Кхэйзар промолчал, с трудом выдерживая на себе взгляд орчихи. — Ты никому не нужен, друид, — не дав пленнику ответить, наемница резко надела на его голову мешок, давая понять, что разговор окончен. Она знала, что это за существо и знала о его предательстве. Ойрин было банально неприятно марать об него руки, но плата, которую предлагали за него была достаточно высока, чтобы пренебречь своими принципами. Шли долго, Кхэйзару казалось, что еще чуть-чуть и у него уже отвалятся ноги, ведь он не привык так долго идти пешком. В облике оленя, коим он является и в душе, расстояния преодолевались куда проще и легче. Судя по снизившемуся жару, дело шло к вечеру. Солнце, катившееся в горизонт, уже не так пекло и жизнь друида стала чуточку лучше, но не тут-то было. Где-то в глубине безбрежных песков делегация остановилась. Проговорив что-то быстро на орочьем, орки бросили пленника на уже остывающий песок и встали рядом с ним, а Ойрин прошла еще пару-тройку шагов, достала из инвентаря небольшое круглое устройство, похожее на карманные часы, и бросила его перед собой. Столп дыма, вырвавшийся из устройства, постепенно начал обретать форму, приобретая очертания нежити. Голограмма, способная обеспечить общение между существами на огромном расстоянии хоть и не была совершенна, но была, безусловно, полезна. — Это он? — спросил Медище, глядя на валяющегося в песке пленника. — Да, — Ойрин кивнула. — Мы доставим его в Прибамбасск, а там отдадим тому, кто предложит больше всего золотишка. Если, конечно, — внимательно взглянула на жреца, — ты не сделаешь нам максимально выгодное предложение… — Десять тысяч золотом тебя устроит, наемница? — нежить не спускал взгляда с орчихи. — Мне кажется, «Мёртвая хватка» предложит в разы больше за предателя, сбежавшего у них прямо из-под носа, — она поправила волосы, лукаво глядя на собеседника. Что уж говорить, но работка была не из легких: выкрасть командира из гущи манёвров его гильдии. Только огромный опыт и хитрость Ойрин помогли осуществить это. И она желала, чтобы это было оценено по достоинству. — Тридцать? — отрёкшийся не желал отпускать из своих костяных рук такой лакомый кусок. Показательная казнь этого наглеца помогла бы «Эшелону» вернуть свое былое величие. — Пятьдесят и я согласна, — она чувствовала, что жрец не заставит себя долго уговаривать. Этот друид был ему нужен как воздух, хотя нежити воздух вообще, как-то не нужен, но это уже мелочи. — Пятьдесят, — глухо произнес Медище, представляя себе эту черную дыру в гильдейском банке, но мысли о будущем величии тут же скрасили всю ситуацию. — Он будет в Прибамбасске уже сегодня, долго ждать мы не сможем, — Ойрин обернулась, взглянув на своих напарников, на пленника, затем снова глянула на отрёкшегося. — Мои воины будут на месте уже завтра к полудню, — заверил жрец. — И деньги будут при них. — По рукам, — орчиха хлопнула в ладоши и голограмма распалась на серый дым, струйкой улетевший в небо. Она развернулась и пошла к оркам и эльфу, что были неподалеку. Жестом она позвала их идти дальше. До Прибамбасска оставалось еще совсем немного. Получив щедрый пинок под ребра и порцию отборных орочьих ругательств, Кхэйзар встал и побрел в неизвестность вместе с наемниками, ведь мешок с его головы пока что никто не снимал. Однако сейчас он хотя бы знал, где он, хоть это ему ничего и не дало. Ему никто не поможет. А как он сам избавится от антимагических наручников и раскидает трех орков-наемников? Да никак. Это удручало друида все больше и больше. Ноги ныли нещадно, безумно хотелось пить, сил идти не было вообще, но нести на себе его никто не собирался, а упасть и плакать, крича, что больше не куда не пойдет, эльф себе позволить не мог из-за статуса, хотя очень хотелось. Наконец, на счастье несчастного друида, под покровом ночи они вошли в город. Светлая мысль Кхэйзара о том, что скоро можно будет отдохнуть тут же омрачилась тем фактом, что отдыхать он, кажется, будет в могиле. Но пока что ему повезло. Спустившись по мелкой лестнице вниз, друид ощутил холод подвала. Значит, он сейчас под землей, значит, в темнице. Орчиха небрежно сняла с его головы мешок, и, не давая ему сориентироваться, втолкнула его в узкую камеру, заставив упасть на солому, разбросанную по полу. Ойрин кинула рядом с ним флягу с водой и, презрительно фыркнув, закрыла тяжелую тюремную дверь на замок. Помотав головой, эльф постепенно пришел в себя и огляделся. Мда, не густо. Темница она и есть темница. Холодный пол был устлан редкой соломой, в углу промелькнул силуэт крысы и тут же исчез в какой-то крошечной дыре, а над головой друида было небольшое зарешеченное окно. Туда бы ночной эльф явно бы не пролез, даже бы если очень хотел. Кхэйзара трясло. Осознание того, что ему, по сути, жить осталось до полудня, вообще никак не радовало и оптимистичного настроя не добавляло. Еще чуть-чуть и он бы, наверное, расплакался как маленькая дренейкая-паладин, которой в десятый раз не выпали розовенькие наплечники для полного сета, но усилием воли друид все-таки смог взять себя в руки. « Сначала надо хотя бы немного успокоиться и попытаться придумать, что теперь делать… Меня наверняка спасут, » — успокаивал себя Кхэйзар, но в глубине души, к сожалению, он осознавал всю тщетность своих надежд. Он был никому не нужен. Усталость неумолимо клонила в сон и друид постепенно утонул в ее объятьях, погрузившись в сон, периодически бормоча что-то вроде «меня спасут» и «я командир гильдии…». — Я точно видела, как орки вели ночного эльфа в темницу! — прошептала разбойница. — Я видела! — И ты хочешь сказать, чтобы сейчас мы полезли его спасать? — шаман нахмурился, глядя на свою напарницу. Майлури несколько раз утвердительно кивнула. — Может займемся этим завтра? — Дремурр прикрыл глаза, представляя, как уже ляжет спать в таверне, сняв себе комнату с самой мягкой на свете периной и одеяльцем, настолько розового цвета, что если бы та самая дренейка-паладин удивила бы его, то умерла бы от счастья. В принципе, сейчас уже его ничего не волновало кроме сна. Целый день мотаться по раскопкам в Танарисе только для того, чтобы одна особо умная разбойница выкопала себе амулет, позволяющий превращаться в маленький огонек, достаточно утомительно. И именно поэтому дреней сейчас мечтал только о теплой постели. — Ладно, — воргенша тяжело вздохнула. — Ты тогда иди в таверну, я догоню. Мне кажется, я, — запнулась, подыскивая подходящее оправдание, — забыла расседлать своего грифона! — разбойница даже кивнула, чтобы подтвердить сказанное, — я мигом! Дремурр ну очень недовольно посмотрел на нее. — Без выкрутасов. — Без выкрутасов, — повторила Майлури, сделав максимально честное и искреннее выражение мордочки. Дреней устало вздохнул и поплелся к таверне. Разумеется, он знал, что разбойница наверняка сейчас что-то выкинет, но бороться с ней было фактически самоубийством, причем именно для воргенши и, особенно в таком усталом состоянии. Лишь только шаман скрылся за дверью таверны, Майлури тенью метнулась к тому зданию, куда привели друида. Воргенша обежала его кругом, затем оглядела стены и даже понюхала их. Ни одной зацепки. Ломиться напролом, разумеется, не имело смысла. Разбойница пригнулась к земле и попробовала прислушаться. Чуткий волчий слух уловил все: и раскатистый храп Дремурра, громом раздававшийся из таверны, и плотские утехи какой-то местной гоблинской пары и даже то, как где-то в пещерах времени посапывает Ноздорму. Майлури только хотела было отчаяться, как вдруг ее привлекло сонное бормотание на эльфийском, которое исходило из крошечного окошка внизу здания, которое она благополучно просмотрела первые три раза. Чуть ли не прыгая от радости, воргенша подбежала к зарешеченному окошку и обрадовалась: в темнице, озаренный лунным светом спал тот самый эльф. « Ладно, допустим, я его нашла,» — проснеслось в ее голове, — «А дальше что?» — воргенша задумалась, — « Что бы сказал Дремурр?» — хмыкнула, стараясь представить его действия, — «перебить всю охрану, вломиться в темницу и вытащить пленника,» — прозвучал в голове разбойницы голос шамана, параллельно она бурно жестикулировала, пародируя своего напарника. Нет, этот план ей решительно не подходил. Надо было придумать что-то более изящное. И тут ее словно обухом по голове ударило: Майлури наконец-то вспомнила, за каким Смертокрылом она вообще прибыла в эту всеми забытую пустыню. Спешно обшаривая свои карманы, разбойница пришла к неутешительному выводу: амулет остался у Дремурра. Воргенша ругнулась. Придется возвращаться. Она быстро проскользнула от темницы к таверне. Подняв голову, она заметила распахнутое окно на втором этаже из которого раздавался жуткий дренейский храп, который бы она не спутала ни с кем и никогда. В принципе, можно было пойти через дверь как порядочный ворген, но эта разбойница была не из робкого десятка. Зацепившись за выступающие балки, Майлури поползла наверх, и если первый метр ей показался не таким уж и сложным, то забраться в открытое окно оказалось куда сложнее: скарабеи бегающие по стене, занозы торчащие из балок и громогласный храп Дремурра, подобный рёву Рагнароса, который пытался сдуть разбойницу со стены. С трудом вцепившись, что было силы, в подоконник и, оставив на нем серьезные царапины от когтей, разбойница с горем пополам все-таки залезла в комнату к своему напарнику. Казалось бы, осталось просто взять амулет и уйти, но Элуна решила конкретно поиздеваться над своей паствой. Амулет лежал на прикроватной тумбочке, добраться до которой можно было только каким-то образом перебравшись через спящего дренея. Выбора не было. Стараясь ступать максимально тихо и не скрести когтями по полу, Майлури медленно, но верно приближалась к своей цели. И именно в тот момент, когда воргенша уже забралась на кровать и почти перелезла через шамана, он вдруг начал ворочаться. В панике разбойница попыталась дотянуться до амулета, как вдруг услышала голос своего друга. — Мама? — тихо и сонно прозвучал голос дренея. — Спи, сынок, завтра в школу, — наиболее взрослым и нежным голосом постаралась произнести воргенша. И, о чудо, сработало. С блаженной улыбкой на лице шаман закрыл глаза и захрапел с новой силой, отчего Майлури чуть вылетела в окно. Еще чуть-чуть и с разбойницы бы пот капать начал, но она, не медля ни секунды, схватила амулет и чуть ли не прыжком выскочила из окна. Тихонечко она проскользнула к окошку темницы и, крепко сжав амулет в руке, превратилась в маленький голубой огонек. Теперь она могла спокойно проскользнуть через решетку на окошке. Очутившись в темнице, Майлури приняла свой человеческий облик, обернулась и застыла, словно Лэйшенем пораженная. Освещенный лунным светом на нее смотрел тот, чье лицо она видела только на агитационных листовках своей гильдии, тот, кто предал всю «Мёртвую хватку» и чья деятельность объявлена вне закона. Из темноты на нее смотрел Кхэйзар.