Будьте моими глазами

Ольга смотрела на мирно спящего мужчину в своей постели, желая запомнить каждую черту: полуулыбку, с которой он видел сны, тень от ресниц на скульптурных скулах, тёмную прядь, упавшую на лоб. Сухие глаза жгло от невозможности слёз – как же она в такие моменты проклинала свою природу. Чудовище бежало прочь, желая спасти то, чем искренне дорожило. Отступало, зная, что причинят пусть меньшую, но боль, во имя чужого шанса на жизнь. Женщина беззвучно ступая, подобралась к кровати и невесомо коснулась губами волос, запоминая запах, слишком быстро и так неправильно ставший родным. Отшатнувшись от кровати она торопливо подобрала чемодан и, не оглядываясь, выскочила в подъезд, чтобы тут же прижаться спиной к закрытой двери, молясь чтобы Антон не проснулся и не встал её искать. Если она только увидит его, вся решимость разом покинет её и тогда не миновать беды ни самой Ольге, ни Авдееву. Она полностью обезопасила себя, оставив единственный комплект ключей «по традиции» на дверце кладовки. Антон будет свободен и, бесспорно, счастлив. Пусть и не сейчас и не с ней. Главное, пусть только живёт. Ей же хватит портрета и осознания того, что где-то есть мужчина, которого она любила. Ольга не могла отдать его ни смерти, ни проклятию. В ней не хватало для этого дерзости и жестокости. Даже убивая любовников, Ольга проявляла некую, пусть и извращённую, гуманность, не позволяя пусть недолго, но близким людям испытать весь Ад, что ожидал их в «жизни после смерти». Неутолимая жажда, гибель, приходящая с каждым восходом солнца, нестерпимая боль при прикосновении к драгоценному металлу… Она давно научилась уходить, поджигая мосты, связывавшие её с прошлым. Вот только отчего-то эти три коротких месяца не хотелось забывать, отправляя в небытие. Хотелось остаться в этом холодном Петербургском лете навсегда, встречать закат в объятьях Антона, согреваемая теплом рук и любовью, которой он делился, не желая даже задаться вопросом, отчего кожа избранницы едва теплится. Вера, безграничная вера, могла бы подарить им ещё, быть может, год, прежде чем актёр стал задумываться о мотивах затворничества любовницы, прежде чем понял бы причину, по которой она не притрагивалась к еде. Вот только было бы уже поздно. Ольга вышла во двор, скрепя сердце, где её уже дожидался совсем иной мужчина, чем тот, которого она так не хотела покидать. Привалившись к мотоциклу, в ясное ночное небо смотрел никто иной как Влад Дракула, хотя сам вампир упрямо утверждал что не имеет к прославленному воеводе никакого отношения, вот только объяснить поразительное сходство Владислава с портретами Колосажателя он никак не мог. - Ты не очень-то торопилась, – пророкотал он, повернув голову к Ольге. Тёмные глаза румына казались раскалёнными углями в ночи. Женщина поёжилась и переложила чемодан из руки в руку, будто бы он действительно казался ей тяжёлым. - Не всем быть господарями Валахии с сотней-другой любовниц. Я ещё умею привязываться к людям – Ольга невольно дёрнулась посмотреть на окна квартиры, но вовремя остановила себя. - Тем хуже тебе, – вопреки ожиданиям, Влад не стал указывать на свою непричастность к истории Трансильвании и своё «честное имя». Вампир вовсе не выглядел торжествующим, чего можно было ожидать после того телефонного разговора который состоялся между бывшими любовниками неделю назад, когда Ольга, наконец, решилась на побег во имя спасения. Антон как раз погрузился в репетиционный процесс, обещая стать «самым милым вампиром» современности, что ему, бесспорно, удалось. Обличье кровососущего чертовски шло мужчине, трудами гримёров он стал лишь немногим ярче своей подруги, голубые глаза его на выбеленном лице горели звёздами, губы, едва тронутые краской, приобрели капризную припухлость (или виной тому были поцелуи, кои урывала для себя Ольга?), светлый парик лишь подчеркнул аристократизм красивого лица. Ольга бы отдала половину своего бессмертия за одну только возможно не видеть его таким и оставшуюся половину за то, чтобы никогда не расставаться. Сегодня у Антона была премьера в новом образе, публика восприняла его пусть и несколько нетрадиционный образ на «ура». Одна только зрительница не могла выдавить из себя улыбку весь спектакль – Ольга не могла оторвать взгляда от любимого мужчины, понимая, что если останется ещё хотя бы на день, не сможет уже отказаться и «одарит» своего светлого ангела проклятьем, что когда-то досталось и ей. Всё что она могла сделать для него сейчас – уйти, постаравшись причинить как можно меньше страданий. Конечно, деньги не могут заменить любви, но как сказал один мудрый человек «плакать в Ламборджини куда приятнее, чем в трамвае». Ольга оставляла молодому любовнику достаточно средств, чтобы он сумел возненавидеть её за эту «покупку». Вот только впечатление «прожжённой стервы» портил фотоальбом, оставленный на тумбочке возле кровати вместе с документами на квартиру и машину, что так приглянулась Антону удобными креслами и резвостью, с которой разгонялась на ночных улицах. Фотографии были странные, виды Питера в дневном и ночном варианте, в «солнечных» Авдеев без труда бы узнал снимки, сделанные им самим, а вот «тёмные» были делом рук Ольги, которая провела несколько ночей, выискивая нужные места и ракурс. На последней странице альбома вместо фотографии была выведенная каллиграфическим почерком надпись на латинском – искажённая фраза, которой древние римляне оканчивали письма любимым: «Vale et oblivisci me»* Сейчас же ей предстоял долгая дрога в Париж, где она мыслила погрузиться в насущные проблемы, которые имеют свойство скапливаться даже у бессмертных. К примеру, ей предстояло восстановить давно заброшенный дом, разобрать бумаги, долги, счета и расписки, в общем, заняться всем тем, что призвано было лишить её мыслей о любви. Впрочем, Ольга слишком хорошо себя знала, чтобы поверить в благоприятный исход подобной авантюры – она не умела «отпускать» людей из своей памяти. * Vale, et oblivisci me – прощай и забудь меня