Будьте моими глазами

«Доброй ночи, Антон! Знаете, а у меня сегодня радость – зацвели «короли ночи», редкий сорт тюльпанов. Уже год билась с этими луковицами, то всходов не дадут, то заморозки ударят, а сегодня смотрю – бутоны . Не знаю даже зачем решила поделиться этим. Буду рада, если Вы почтите мой скромный труд вниманием и приедете в оранжерею. Боюсь, цветы не достоят до следующего моего похода в театр, а мне жаль будет, если Вы не увидите их. Я совершенно не уверена, что Вы приедете, но если пожелаете и найдёте время, я буду ждать Вас.» Ольга отправила это странное сообщение и закрыла лицо ладонью, отчаянно борясь с накатившими эмоциями. К щекам прилила краска, глаза заблестели от предвкушения. Она откинулась на высокую спинку медицинского кресла, коротко взглянув на тонкую трубку капельницы, по которой тёк гарант её существования. Медсестра, крупная красивая женщина с густой копной чёрных волос, улыбнулась, отчего на щеках у неё проступили очаровательные ямочки. Мария знала о тайне, с которой приходила в больницу Ольга, знала так же и о десятке страждущих по всему Питеру, обладающих сходной проблемой. Кровь, не прошедшая контроль по эпидемическим или иным показателям шла тем, кто без неё не мог существовать. Вампиры, немногие, что после Октябрьской Революции остались в стране со спешно меняющимся режимом, наладили свой быт настолько, что никому и в голову не могло прийти, что отходы научного производства направлялись куда-то помимо утилизации. За многие века, чудовища, питающиеся кровью научились жить, насколько их существование вообще имело отношение к этому процессу, бок о бок с людьми, не привлекая излишнего внимания. Ольга, когда только пересекла границу уже современной России знала, где обоснуется и чем займётся, а главное, где будет добывать пропитание. Мария была одной из немногих людей, что знали тайну тех, кто навеки проклят. Во всей стране нашлось бы не более двух-трёх десятков человек, удостоенных чести узнать тайну и остаться жить. - Ты влюбилась, Ольга? Глазам не верю! – рассмеялась медсестра, безбоязненно откидываясь на соседнем со своей пациенткой кресле. Сегодняшняя смена выдалась тяжёлая, а ей предстояло ещё и дежурить всю ночь на отделении. Немногочисленные больные уже крепко спали и не могли помешать женщинам общаться. В процедурном кабинете были открыты окна, а то женщина боялась задохнуться – здание успело прогреться за день. - Оставь, Мария, – покачала головой Ольга, но всё же отвела глаза, мечтательно улыбаясь. Игла, проникающая в вену и доставляющая живительную тёмно-красную жидкость, нестерпимо жглась золотом покрытия, но именно этот драгоценный металл был залогом того, что кровь продолжала поступать в тело пациентки, а повреждённая рука до сих пор не зажила. – Я всего лишь хочу показать ему цветы. Мне требуется отблагодарить его за те удивительные моменты, которые, благодаря его доброте, могу урвать у этого мира. Каждое его утро – это калейдоскоп красок и эмоций, мне так не доставало этого ощущения жизни. Мария беззлобно фыркнула, показывая, что слова женщины её не переубедили. Ольга была влюблена и как говорится «по уши», уж в этом-то у медсестры глаз был намётан. Телефон, который она держала в руках вдруг ожил, возвещая о том, что пришло сообщение. «Непременно буду. Никогда не видел, как выращивают цветы. Было бы любопытно» Ночь, опустившаяся на посёлок была светлой, как бывает только летом в Петербурге. Сумерки сгущались, укладывая причудливые тени на кованную изгородь, успевшую изрядно зарасти плющом. Возле ворот стояла одинокая женская фигура, закутанная в лёгкий плащ, на ветру слегка подрагивали светлые локоны. Женщина увлечённо что-то набирала на дисплее телефона, ожидая кого-то. Подъехало такси, привозя мужчну, которого так желала видеть хозяйка оранжереи. От отчаянного желания сводило скулы. Одеревеневшие мышцы ныли от напряжения. Влечение дикое, необузданное и первобытное будило инстинкты, дразня вседозволенностью и обещая Рай, хотя бы до рассвета. Мужчина под ней был совершенен. Горло саднило от частых вдохов, впрочем, не приносивших облегчения. Почти болезненное уже возбуждение, рождаемое мучительно медленными движениями, сжигало изнутри. Хотелось быстрее, жестче, ближе, так чтобы от удовольствия становилось трудно дышать. Удовольствие на грани боли и помешательства. Ольга едва контролировала себя. Инстинкт первородной, смертоносной природы демоном искусителем уговаривал поддаться и испытать настоящее наслаждение, которое способен подарить лишь укус. Последнее в жизни соитие, финальный штрих, что принесёт сытое удовольствие одному и благословенную смерть – другому. Ей хотелось впиться зубами в доверчиво подставленную шею, взрезать кожу, добраться до вен и приникнуть к ним в почти целомудренном поцелуе и пить, пить одурманивающе сладкую кровь, вырывая стон удовольствия из самого естества. Приникнуть губами к ране, точно к источнику и жадно глотать утекающую жизнь. Пить не прекращая акта любви и единства, задыхаясь от упоительного удовольствия. Обладать, став одновременно и единственной, и последней. В финальном аккорде, на пике общего для двоих удовольствия одним глотком забрать жизнь. В счастливом изнеможении упасть на тёплую ещё грудь, где мгновение назад стучало трепетное, упрямое сердце, без устали толкавшее кровь в рот своего убийцы. Слушать гулкую тишину, наслаждаться ею, как бывало уже не раз. Любовники редко доживали до утра, однажды возжелав смертоносной любви. Актёры, певцы, бродячие сказители… каждое лицо, отзвук некогда родного голоса, изгиб тела сохранились в памяти с поразительной точностью. Первый и последний раз, триумф смерти и любви. Чем не сценарий для пьесы? - Посмотри на меня! – потребовал Антон, лаская женские бёдра. Ему почти физически было необходимо сейчас, на пике максимально-возможной близости, увидеть глаза этой странной женщины. Увидеть, чтобы понять, что она всецело и безраздельно принадлежит ему. Ольга распахнула глаза, не в силах ослушаться этого голоса, ресницы намокли и очертились отчётливее. Покрасневшие, искусанные губы жадно ловили каждый глоток воздуха, казавшийся женщине раскалённым. Не отводя взгляда, Антон потянулся за поцелуем, обнимая свою Королеву ночи, в это мгновение так похожей на цветок, ради которого как он сам пытался себя убедить и приехал. Антон попеременно кусал и облизывал губы, не в силах отвести взгляда от завораживающих глаз любовницы. С глухим, почти звериным, стоном-рычанием, Ольга кинулась вниз, пригвождая Антона обратно к постели, выбивая из груди воздух. Она впилась зубами в подушку, ощущая, как рот наполняется слюной, а дёсны начинают стонать под тяжестью удлинившихся зубов. Мышцы будто бы свернулись в тугие пружины в ожидании взрыва удовольствия. Сердце Антона бешено гремящей сальсой билось о рёбра, отдаваясь у Ольги в голове, минуя уши, точно собственный пульс. Мыча ругательства в растерзанную подушку, она наслаждалась невозможным извращённым удовольствием. Чужая кровь звала отчего в глазах у женщины пронзительно остро темнело. В вихре сводящего с ума наслаждения она вскинулась, впиваясь пальцами в сильные мускулистые плечи. Прогнулась в спине, мешая молитвы с проклятьями на чужом, северном языке. Уединённый мир для двоих, ограничивающийся пределами кровати, расцвёл цветными пятнами и кругами. Медленно кружились в воздухе клочки искусственного пуха – подушка пузырилась воздушным нутром, зияя рваной раной, в которой не хватало значительного куска ткани, вырванного и отброшенного за ненадобностью прочь. Ольга тяжело опустилась на грудь любовника, утыкаясь в ямку над ключицей. Удовольствие, пусть и не настолько яркое, как то, что приносила чужая смерть, но куда более тёплое и светлое по своей природе разлилось по утомлённому телу. Нос щекотал совершенно специфический запах близости. Разгорячённую кожу холодил случайный сквозняк. Антон медленно гладил женщину по спине и волосам. Ольга замерла, боясь вспугнуть момент, слушая как разбушевавшееся сердце постепенно, точно не веря до конца в своё спасение, восстанавливает ровный ритм.