Хроники интуичьих будней

Достоевский не выходит никуда, кроме университета, уже неделю. Дал зарок, потому что последняя его «вылазка» вместе с Гюго закончилась полной алкогольной невменяемостью и вызовом такси по чужому адресу (слава Богу, что хоть не «скорой») в три часа ночи. Достоевский не умел пить, и такой запой с ним случился лишь второй раз в жизни. Но тогда, два года назад, его бросила одна амбициозная Предпринимательница, а сейчас… Сейчас он уходил сам. Наполеон поняла всё сразу, но отреагировала на свой лад – понятное дело, никто не может просто так взять и безнаказанно оставить королеву в одиночестве. Да ещё и дав понять, хоть и не со зла, что она оказалась лишь заменой, двойником призрака любимого прошлого. От неё в квартире Достоевского осталась пара разбитых Политиком чашек и морковного цвета губная помада (всё это Гуманист долго ещё не решался выбросить). С тех пор прошло двенадцать дней. Случалось всякое – ночные бдения возле монитора, многочисленные визиты на страничку «проклятущей стервы» Джеки Лондон, приступы злости в адрес вездесущей однокурсницы-Донны, которая и раньше периодически обнаруживала заинтересованность в его персоне, но не вызывала ничего, кроме усталого раздражения… Впрочем, это чувство у Гуманиста сейчас вызывали все – даже лучший друг-Гюго с его нелепым жизнелюбием. В один из таких вечеров он вдруг вспомнил, что в далёком (а таком ли далёком?) школьном прошлом промышлял сочинением довольно даже неплохих стихов и очерков. Оказывается, ещё не забыл то состояние, когда пальцы мелькают по клавиатуре, едва успевая за роящимися в голове мыслями. Сейчас у него всё получалось само собой, хотя потом, возможно, он и пожалеет о том, что разнылся, цитируя всё того же Гюго, «как сопливая девица». Едва успев опубликовать стихийно возникшее рифмованное творчество, Достоевский уже получает комментарий: «Мне кажется или ты пишешь о ком-то конкретном? Гамлет Датская». Что-то необъяснимое заставляет Гуманиста перейти на страничку этой странной пользовательницы. Непонятное впечатление – на аватарке стандартная эффектная девушка в вечернем платье и с надутыми губами, ему такие не нравятся. Но в то же время кажется, что это всё показное, ненастоящее, а на деле она совсем другой человек. И это странное «ты» в первом же сообщении… Нет, в сети такое сплошь и рядом, юзеры «тыкают» друг другу без всяких церемоний, но Достоевского это коробило, он всегда обращался на «вы» к малознакомым. Но эта Датская почему-то не вызвала обычного недоумения. Пишет ей лично, благо, есть такая возможность: «Да, есть такое. Прости, но я не обсуждаю личные дела на публике. Достоевский». Наставница охотно перенимает инициативу в свои руки. Через полчаса оба увлечённых виртуальной беседой этика напрочь забывают о времени, рассказывая друг другу личные истории и ещё массу сверхценных вещей. Ещё через час – договариваются о встрече, благо оба из одного города. Гуманист ловит себя на мысли, что как раз давно пора бы завязывать с затворническим образом жизни. На следующий вечер Гамлет изрядно нервничает – этот странный знакомый из сети, вопреки здравому смыслу и законам логики, уже запал ей в душу. И вроде бы она очень рада с ним встретиться, но не с её опытом носить розовые очки и доверять первому случайному человеку. Не так давно Датская рассталась с дуалом и не хотела, чтобы в её жизни имели место новые разочарования. Впрочем… Кто не рискует, тот никогда не пьёт пузырящихся алкогольных напитков. Тряхнув головой и прогнав страхи, Гамлет решительно надевает «парку», выходит из института и выдвигается к месту встречи. Достоевский ждёт пять минут. Десять. Ну и где эта его вчерашняя знакомая, столь скоро показавшаяся родственной душой? Может, и зря он открыл душу виртуальной собеседнице и она просто посмеялась над ним? Или сама струсила и сбежала? Нетерпеливо озирая окрестности, Гуманист вдруг замечает совсем юную девушку, отдалённо напоминающую вчерашнюю Датскую. Нет, он почти сразу догадался, что это она – но как будто и не она вовсе. Смущённая Наставница в «парке» и кедах, явно кого-то высматривающая, никак не вязалась с той пафосной красоткой на фотографии. Наконец поняв, что не разочаровался и не обманулся, Гуманист подходит к девушке и негромко окликает: -Ну здравствуй. Ты Гамлет? Она испуганно оборачивается, но тут же страх на её лице сменяется радостью: -Дост? Привет. Извини, я опоздала. Такие жуткие пробки… -Да пустяки, - нет, всё-таки он был прав, что не стоит судить о людях по первому впечатлению из сети. Быстро преодолев первую неловкость, как и вчера, этики ещё долго шатаются по улицам без всякой цели, говоря обо всём и ни о чём и совершенно не замечая никого вокруг. Даже если мимо них прошла бы сотня старых знакомых или президент Франции – они и то вряд ли обратили бы внимание. Достоевский нисколько не жалеет о том, что не послушался великого поэта с его заповедью «не выходи из комнаты». Кстати, выяснилось, что Датская и сама любит его творчество, так что и общие интересы у них нашлись. …В это же самое время на другом конце города ничего не подозревающая Есенина спокойно наводит порядок в комнате. Все зачёты сданы, до экзаменов ещё тьма времени, так что можно и небольшой отдых себе позволить. Уже предвкушая «вечеринку» в одиночестве с танцами под песни любимой группы, Лирик блаженно улыбается, но из нирваны её выводит пришедшее на мобильник сообщение. Мысленно матеря того кретина, который посмел нарушить её покой, она открывает сообщение, но, прочтя, ничему, кажется, не удивляется: «Еся, я тебя заклинаю, приезжай! У меня засада, а я не приучена травиться кофеином в одиночку! Ламанчская». Недоумевая, в какую очередную лужу умудрилась вляпаться эта дурында Донна, Лирик без лишних слов надевает короткое пальто, готовит мелочь на автобус и выходит из дома. Послал же ей бог в подруги эту истеричку…