Хроники интуичьих будней

Междугородние поезда дальнего следования имеют привычку задерживаться. Иногда очень сильно задерживаться. Робеспьеру такие перебои с расписанием были совсем некстати, и именно по этой причине она не любила ездить домой. Такая катавасия с опаздывающим транспортом случалась не раз, но по закону подлости именно тогда, когда логик, едва успев закрыть сессию и распрощаться с друзьями, намеревалась сесть в этот самый поезд, чтобы провести каникулы на родине. Хотя и сами путешествия в родной город Аналитика не очень-то радовали – там ей всё напоминало о том, какой она когда-то была наивной доверчивой дурочкой. Там её ждали любимые родители («Опять будут всю неделю на мозги капать по поводу того, что «не тот» институт выбрала!»), там её когда-то предала лучшая подруга (слова Джеки о том, что «мышке без стремлений и амбиций не по пути с мировыми странниками» иногда всё ещё причиняли Аналитику боль) – хорошо хоть классической истории с какой-нибудь несчастной школьной любовью за плечами не осталось, а то совсем избито и пошло получилось бы. Строго говоря, любовные приключения Робеспьеру были и не нужны – да она и сама не особо понимала, что ей, собственно надо. Когда она была подростком, она думала, что счастье – это уезжать на каникулы от родителей вместе с Джеки и познавать все те уголки страны, куда только сунется её неугомонная подруга. Но детство кончилось, вернее, оборвалось безжалостным отцовским «тебе восемнадцать, хватит маяться дурью, давай поступай в самый престижный институт и выбивайся в люди». Спорить со старшими логик не умела никогда, да и не имела особого желания, так что последующие годы жизни поехали, как по накатанной. Лекции, сессии, классическое «очень хорошо» в зачётке… Предательство Джеки, старшей её на два года и, в отличие от неё, имеющей громадьё планов и замашки лидера. Добровольное одиночество – «ну если уж я такая мышка, вот и была охота с вами, такими разумными и целеустремлёнными, связываться». Пособия по экономике на полках в съёмной квартире и романы Тургенева под подушкой. Три года автоматизированного существования. -Эй, какого чёрта?! – резкий грубоватый женский голос вырывает Робеспьера из мира безрадостных воспоминаний, - Этот гадский поезд должен был подойти десять минут назад! Идентифицировав источник голоса, Робеспьер, обращает, наконец, внимание на высокого роста девушку с крашенными в кислотно-рыжий волосами, рюкзаком за плечами и камерой наперевес. Лицо незнакомки выражало крайнюю степень недовольства всем и вся. -Вы что, оглохли, я к вам обращаюсь! – девушка кажется логику совсем уж неприятной и напористой, - Говорю, по какой такой причине приличные люди должны ждать, пока ваши служащие прохлаждаются? Догадавшись, что сия нахальная особа приняла её за работницу железной дороги по причине одежды, слишком похожей на форменную, Робеспьер неожиданно выходит из себя: -Так, во-первых, я здесь не работаю, я такой же пассажир, как и вы. А во-вторых, даже если я была бы служащей – никто не даёт вам права разговаривать с персоналом в таком тоне. Вы здесь не королева и не инспектор, имейте терпение. Выпалив всё это, она по привычке зажмуривается, как всегда, когда кажется, что сказала лишнего. Всё-таки не в её характере ставить людей на место. -Эээээ, ну вы это, извините, - неприятная собеседница подходит к ней ближе, понимая, что перегнула палку, - Я просто не могу уже находиться в этом городе, глаза б мои на него не смотрели, и уехала бы отсюда хоть к чёрту на рога. -А я наоборот, - вдруг переходит на светскую беседу логик, - Сессию сдала, к своим еду. Надоело. Всё надоело. -Как я тебя понимаю, - вздыхает попутчица, но тут же косится на Аналитика, - То есть… Можно ведь на «ты»? -Конечно. Да я ведь вообще не такая злая и смелая, просто накопилось всего. -Расскажи. Я не психолог, конечно, но друзья говорят, что я умею выслушивать. Может, тебе станет легче. О, кстати! Меня Наполеоном звать, а тебя? -Робеспьер. Только… Вряд ли тебе это интересно, - логик по привычке складывает руки, замыкаясь в себе, - А вот и поезд подходит, кажется, - чутким слухом улавливает приближение спасительного транспорта. Может быть, у них с этим рыжим чудом в перьях вообще места в разных вагонах и пространные беседы вести не придётся. Но её надеждам оправдаться не суждено – место Политика оказывается совсем рядом. Девушки садятся друг напротив друга и вроде как не предпринимают попыток завести разговор, понимая, что что-то у них не клеится. Но тут в куртке Наполеона вибрирует мобильник, та смотрит на дисплей дорогущего аппарата, нажимает кнопку ответа и, буквально выплюнув злое «не звони сюда больше, тоже мне, благодетель хренов!» на эмоциях бросает трубку. Робеспьер смотрит на неё вопросительно. -Бывший, - правильно разгадав взгляд попутчицы, без всяких предисловий поясняет Наполеон, - Козёл последний. Меня ещё никто так не унижал, а этот… «Прости, Политик, я тебя не люблю, я просто думал, что смогу вылечиться от прошлого». А теперь вон звонит, беспокоится, чтобы я ничего опасного не сделала и дров не наломала. Ну и самомнение у этого Доста… Да пускай катится к своей Джеки, блин! Скатертью дорога! -Как ты сказала? Джеки? – Робеспьер бледнеет, теряясь в догадках – как же она раньше-то не додумалась? Правильно же всё – Достоевский тоже когда-то тусовался в их компании, пока эта ходячая амбиция не послала их обоих куда подальше, - Кажется, мир теснее, чем следовало бы. -Ты… Ты что, её знаешь? – теперь настаёт черёд Политика выпадать в осадок, - Ну расскажи мне хоть, что это за такая роковая женщина. -Ничего не роковая. Самая обыкновенная. Она была мне самым близким человеком, а потом… Потом просто заболела. Звёздной такой болезнью, знаешь, да? – с неожиданной злостью твёрдо произносит Аналитик, будто пропечатывая каждое слово, - Люди с этой болезнью предают друзей и родных, им плевать на всё. Ты прости, что я сначала на тебя там наехала… - её тон смягчается, - Я просто как тебя увидела – ну копия Джеки, ни дать ни взять, ещё и претензии эти твои… Я и подумала, что ты тоже из этих… Больных на всю голову. -Да ладно, проехали, чего уж там. Когда-то я и правда была такой. Чтобы меня да по собственной воле бросили – да мне бы и не приснилось даже! А тут этот Достоевский… Постой, - вдруг осеняет Наполеона, - А его ты тоже знаешь? -Сто лет уже не видела. Мы все разошлись кто куда ещё три года назад и, надеюсь, больше не увидимся. Незачем прошлое ворошить. -Как ты думаешь, а мы с тобой тоже не встретимся больше? -Вряд ли. Но в любом случае спасибо, - Робеспьер с внезапной благодарностью смотрит на конфликтёра, - Мне действительно стало легче, ты была права. -Взаимно. Правда, мне на восстановление после этого…, - чуть не выругавшись при логике, спохватывается Политик, - Понадобится месяц, не меньше. Но в любом случае, этот разговор нам не помешал, правда? Она сходит на промежуточной станции, помахав Аналитику рукой на прощание. Та машет в ответ. Через пару минут поезд трогается дальше. Робеспьер достаёт из потрёпанной джинсовой сумки любимого Тургенева и углубляется в чтение. Кажется, ей действительно стало легче. По крайней мере, впервые в жизни не хочется называть себя мышкой.