Фибула Кроноса 1: Дух Мира

POV Гарри Поттера Мои ноги ударились обо что-то твердое; колени подкосились и портал — голова золотого чародея, некогда бывшая статуей в министерском фонтане — упала на пол с глухим металлическим стуком. Я оглянулся и увидел круглое помещение с красно-золотыми гобеленами. За окном на горизонте стала светлеть светло-зеленая полоса – близился рассвет. Портреты дремали на стенах, прислонившись головой, кто к спинке кресла, а кто к боковой части рамы. На столиках жужжали и попыхивали хрупкие серебряные приборы. Посередине помещения стоял тяжелый деревянный стол со старой шляпой на нем, за ним — троноподобное кресло с высокой спинкой, а возле стены позади них пристроились массивный стеллаж, полный книг и шкаф с раздвижными дверками, в котором хранился Омут Памяти. Кабинет Дамблдора. Неподвижность и тишина, лишь изредка нарушаемая сопением или случайным всхрапом какого-нибудь спящего портрета, были невыносимы. Если бы вещи вокруг отражали мое внутреннее состояние, то все портреты бы кричали и корчились от боли. Тяжело дыша и стараясь ни о чем не думать, я прошелся по кабинету, но мысли сами лезли в голову. От них не было спасения… Это из-за меня погиб Сириус — в его гибели был виноват только я. Если бы я не оказался таким глупцом и не клюнул на приманку Волдеморта, если бы я не был так убежден, что мой сон правдив, если бы я прислушался к словам Гермионы и допустил хоть на мгновение, что Волдеморт и впрямь решил сыграть на моей привычке изображать из себя героя… Никогда больше не стану так поступать снова! Героизм, благородство — все это глупость, лишь золотые сказки! А в результате ты получаешь лишь смерть… сначала Квиррелл, потом Седрик,… теперь Сириус… Это было невыносимо, я не мог думать об этом, не мог терпеть эти муки. Внутри меня словно разверзлась зияющая бездна: черная дыра там, где раньше был Сириус и куда он потом канул. Я не хотел оставаться наедине с этой жуткой молчаливой пустотой, я не мог ее вынести… все что угодно — хоть смерть — лишь бы только больше не чувствовать это. Вдруг с картины позади меня донесся какой-то особенно громкий всхрап, и холодный голос сказал: — А… Гарри Поттер… Финеас Найджелус Блэк сладко зевнул и потянулся, устремив на меня проницательный взгляд прищуренных глаз. Синих, как у Сириуса… — Что привело вас в столь ранний час? – наконец осведомился он. – Согласно правилам, доступ в этот кабинет запрещен всем, кроме законного директора. Или это Дамблдор прислал вас сюда? Постойте-ка, не говорите… – он снова во весь рот зевнул. – Очередное поручение для моего никчемного правнука? Я промолчал. Финеас Блэк не знал, что Сириус погиб, но я не мог сказать ему об этом. Сказать, что последний Блэк был убит, пусть и не моей рукой, но все же по моей вине? Я больше не имел права сообщать такие вещи. "Вы никчемный бездарь, Поттер! Жалкая посредственность, упивающаяся своей дутой славой! Тупица!" – пронесся в голове голос Снейпа. Неужели он все же был прав? Все вокруг меня погибают только по моей вине и по моей глупости. Сириус — из-за того что я решил сыграть в героя и поперся в Министерство, чуть не угробив при этом своих друзей. Седрик — потому что я решил сыграть благородного рыцаря и предложил — именно я предложил! — взять кубок вместе. На третьем курсе нас всех чуть не загрыз оборотень и едва не поцеловали дементоры только из-за того что я решил сыграть — опять! — в героя и пошел искать Питера Петтигрю, точку с именем которого увидел на карте. Карта в итоге попала к Люпину, который позже, увидев на ней имена Сириуса и Петтигрю, забыл выпить аконитовое зелье и побежал к нам на помощь. А второй курс?!! Из-за меня и моей героической настойчивости раскрыть Наследника Слизерина мы с Роном пошли в лес за пауками и чуть не стали обедом акромантулов. На первом курсе я и вовсе выделился: сперва чуть не угробил Рона, спасая Гермиону от тролля, и куда поперся: я же ни одного боевого заклинания тогда не знал, а те, что знал, не смог применить и нас в итоге спас Рон. Затем повел обоих спасать камень от Волдеморта, и мои друзья, опять-таки, чуть было не умерли во время шахматной партии! Мама и папа тоже погибли из-за меня… Чувство вины заворочалось у меня в груди, словно чудовищный, увесистый паразит, выгрызая из моей души кусок за куском и меняя все мои представления о самом себе, как о личности. Неожиданно я осознал каким глупцом был все это время и больше всего на свете захотелось перестать быть собой… я никогда еще так остро не ощущал себя запертым внутри собственной головы и тела, никогда так сильно не хотел стать кем-нибудь другим, кем угодно! В пустом камине вспыхнуло изумрудное пламя, и в магическом огне появилась вращающаяся фигура. Пока Дамблдор выбирался из камина, все остальные маги и волшебницы, изображенные на портретах, очнулись ото сна. Послышались приветственные восклицания. — Благодарю, — мягко сказал Дамблдор. Не глядя на меня, он прошел к двери и, вынув из внутреннего кармана мантии крохотное, обезображенное, лишенное перьев птичье тельце, бережно опустил его на подносик с золой под золотым насестом, на котором обычно сидел Фоукс. — Ну что ж, Гарри, – сказал он, наконец, отворачиваясь от феникса, – ночные события не нанесли серьезного ущерба здоровью твоих товарищей и все они скоро поправятся. Я хотел было сказать "хорошо", но не смог выдавить из себя ни звука. Мне казалось, что речь идет об ущербе, виновником которого был я сам. — Мадам Помфри быстро поставит на ноги всех раненых. Возможно, Нимфадоре придется провести некоторое время в больнице святого Мунго, однако, по всей видимости, дело кончится полным выздоровлением. Я удовлетворился кивком, адресованным ковру, который становился все светлее по мере того как бледнело небо снаружи. Я был уверен, что все портреты жадно ловят каждое слово Дамблдора и гадают, где мы были и откуда взялись раненые. — Я понимаю твои чувства Гарри, – очень тихо произнес Дамблдор. В ответ я только фыркнул и повернулся к окну. Какая теперь разница? Понимает меня Дамблдор или не понимает, это не имеет значения: прошлого не вернуть и ничего не исправить. С этим придется жить,… и постараться больше не совершать столь глупых ошибок… — Не надо стыдиться своих чувств, Гарри, – снова послышался голос Дамблдора. — Наоборот,… в том, что ты способен ощущать такую боль, заключена твоя величайшая сила. Неожиданно меня затопила ярость, красным маревом запылавшая в удушающей пустоте моей души, и наполняющая меня желанием наказать Дамблдора за его ненужные слова. — Моя величайшая сила? – горько переспросил я, резко оборачиваясь. Мой голос дрожал от ярости и боли. Магия внутри меня закрутилась, словно сжатая пружина, вот-вот готовая разжаться. – И что мне от нее, профессор?! — Твои страдания доказывают, что ты остаешься человеком! Боль – удел человеческий… — ТОГДА Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ! — закричал я, и все вокруг начало ломаться, словно я стал эпицентром взрыва. Все непонятные приборчики смело со столиков, а сами столики пошли трещинами и вскоре рассыпались на части. Ковер под ногами стал покрываться инеем, словно от холода, окна разбились и даже камни на полу и стенах пошли трещинами. Портреты закричали от испуга и попытались убежать. — Я больше не могу! Довольно! Надоело! Мне все равно… — Это пройдет, – попытался успокоить меня Дамблдор. Он даже не шелохнулся в попытке спасти свой кабинет от уничтожения, только прикрылся щитами от дикой стихийной магии. — Да и сейчас тебе не все равно — не настолько все равно, что ты готов умереть, лишь бы перестать мучиться… — НЕПРАВДА! — завопил я, чуть не срывая горло и с трудом удерживая себя от попытки удушить старика голыми руками: проблем потом не оберешься с его трупом. Словно отражая мое подавленное желание, магия заревела вокруг меня, принявшись биться в стены и двери, рвя в клочья холсты опустевших портретов, ковер под моими ногами, древние книги в стеллаже, разрушая все на своем пути и заставляя дерево исходить трещинами. Посреди этого хаоса лишь я и Дамблдор, защищенный собственной магией, были не тронуты ею. — Вы ничего обо мне не знаете! Вы не знаете, что я чувствую! Вы не жили моей жизнью, и кто дал вам право судить о ней и обо мне?! Я ухожу отсюда! – неожиданно ровным голосом сказал я и, подойдя к двери под равнодушным взглядом директора, дернул за ручку: она не поддалась. — Выпустите меня! — Не раньше, чем ты меня выслушаешь. — По вашему, мне есть какое-то дело до этого?… ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ВЫ СКАЖЕТЕ! – снова закричал я, окончательно теряя контроль над эмоциями. С потолка посыпалась штукатурка, а двери жалобно заскрипели от напора моей слетевшей с катушек магии. — Я НИЧЕГО НЕ ХОЧУ СЛУШАТЬ! На сей раз дверь не выдержала, и с такой силой распахнулась, что удар прозвучал подобно пушечному выстрелу. Я словно ураган метнулся в открывшийся проход, справедливо полагая, что Дамблдор быстро запрет его снова. — Гарри, стой! – закричал мне вслед Дамблдор, но я не остановился, а наоборот сорвался на бег. В ярости, я взмахнул рукой в сторону дверей в директорский кабинет и с новым громогласным шумом створки захлопнулись прямо перед носом Дамблдора. Секунда и дерево обращается в камень, повинуясь гневу и отчаянью мощной магии и моему яростному желанию остаться в одиночестве. Я не помнил, как добежал до Комнаты Желаний и сколько провел в ней. Чудовищный всплеск магии повлек за собой долгий обморок, и было хорошо уже что я не свалился без чувств посреди коридора. Когда я очнулся, мне понадобилось пять минут, чтобы понять, что комната приобрела вид моего чулана под лестницей на Тисовой улице. Несмотря на то, что в этом тесном помещении меня часто запирали в детстве, неделями оставляя без еды, я считал его своим убежищем. Тогда я прятался в нем от гнева дяди и тети, сейчас же стремился сбежать от самого себя. Мне было тяжело слушать слова и утешения, мне было тяжело слышать собственные мысли, шумящие в тишине одиночества подобно морскому прибою. Снейп часто говорил о моей глупости и никчемности. Постоянно твердил, что я пустое место, и ничего собою не представляю: просто тупой гриффиндорец, возомнивший себя героем. А нужно ли кому-то мое геройство? Нужен ли я кому-то сам по себе? Дурсли ненавидели меня с тех пор как узнали о моем рождении. Волшебники видят во мне лишь то, что хотят: чудо-ребенка, козла отпущения, причину всех своих несчастий, лжеца, психически больного подростка или надутого индюка, жадного до славы. Уизли считают своим сыном и братом, но я знаю – узнай они о том, что я должен был учиться в Слизерине, и они отвернутся от меня в тот же миг. Так же как и все остальные Гриффиндорцы, также как и Орден Феникса. Они обвинят меня в пристрастии к Темной Магии и приверженности к темной стороне, назовут шпионом Тьмы и предателем. Впрочем, меня и так все считают парией. Каждый по своим причинам… Так кто же я? Ненужная ячейка в обществе, только путающаяся у всех под ногами? Человек, в уплату жизни которого погибло уже четверо куда более лучших людей? Вечная обуза, помощь которой оборачивается только чужой смертью? Свернувшись на полу в клубочек и вцепившись руками в волосы, я пытался исчезнуть и избавиться от боли и пустоты в сердце. Не слышать и не думать,… не существовать. "…ты готов умереть, лишь бы перестать мучиться…" — пронеслись в голове слова директора. "…готов умереть…" А готов ли? Станет ли мне от этого легче? Станет ли легче от этого другим? Снейп, скорее всего, фыркнет; скажет, что другого и не ждал. Дамблдор расстроится, ведь я для него — способ победить Темного Лорда, Герой Пророчества, полный текст которого я так и не сумел расслышать в пылу битвы, когда Невилл случайно разбил стеклянный шарик. В любом случае Трелони — шарлатанка, а я не герой, а лишь глупый бездарный мальчишка, возомнивший себя им. Дамблдор найдет себе настоящего героя. Родственники уж точно не расстроятся, а Уизли поплачут, но пойдут дальше: у них достаточно хлопот, чтобы забыть это горе. Ордену я тоже не нужен, ведь они сами отталкивали меня и не говорили даже про пророчество, согласно которому якобы именно я должен победить Лорда. Конечно, они не верят в меня. Я и сам не верю! Что я могу против Волдеморта, если с Лордом даже Дамблдор справиться не может? Остальные маги лишь воспользуются моей смертью как поводом лишний раз промыть мне косточки, а кое-кто (например, Фадж, Амбридж и Темный Лорд с Пожирателями) вообще устроят праздник. Жаль, что к родителям я не попаду, ведь самоубийцам закрыта дорога в Рай… В моей руке сам по себе появился кинжал. Длинный глубокий разрез вдоль предплечья и еще один вдоль второго… и вот уже время отсчитывает не секунды, а мою жизнь, вытекающую из вскрытых вен. Наконец, мысли, жалящие виной и болью от потерь, потухают в голове. Наконец, наступает тишина… Наверное, Снейп будет рад, что меня наконец, не станет. *** POV Северуса Снейпа Я метался по лаборатории, варя поисковое зелье. Несносный мальчишка опять пропал и на сей раз никто не знал куда! Около десяти часов назад Дамблдор прибежал ко мне, задыхаясь и держась за сердце, и сообщил, что мальчишка выбил дверь его кабинета стихийной магией и сбежал. Ну конечно, Дамблдору же, как всегда, нужно было пройтись по живому и довести человека до белого каления, прежде чем отпустить. Директор называл это тонким психологическим подходом для успокоения нервов (чьих интересно?), а я лично считал латентным садизмом. Что стоило директору перенести свои душещипательные разговоры на день или два и подождать пока мальчишка оплачет своего блохастого крестного?! Нет, он посчитал себя самым умным и всеведающим! В итоге мы имеем абсолютно разрушенный кабинет, пятнадцать уничтоженных портретов и еще сорок шесть лишившихся своих холстов, и одного потерявшегося и находящегося в неадекватном состоянии подростка, которого именно мне необходимо найти! Дамблдор превзошел сам себя. Я, наконец, снял зелье с огня и поставил его на лед; прежде чем его можно будет применить, оно должно хорошо остыть. Только потом в него можно будет добавить кровь и использовать для поиска. Нет, это бестолковое отродье загонит меня в могилу! Наверняка, он специально спрятался где-то, назло мне. Ох, как же я мечтал удушить этого выродка собственными руками. Жаль, Дамблдору он еще нужен, да и Лорд не простит, если я отниму у него игрушку. Чертовы маразматики, и как я умудрился попасть к ним в кабалу? А все виноваты Поттеры! Если бы не Поттер-старший, я не пошел бы к Лорду из одного лишь желания отомстить Грифам, а если бы младшему не приспичило родиться именно в конце июля, то и к Дамблдору я бы не попал. Незачем было бы! — Найду этого недоноска — убью! – тихо прорычал я, наконец, переливая зелье в чашу и вливая в него мензурку с кровью Поттера. Затем я обмакнул в зелье кристалл, подвешенный на цепочку, и, подержав его в нем пару секунд, повернулся к карте Хогвартса времен Основателей, выданной мне Дамблдором как раз для поиска. Минуту кристалл не шевелился, но потом стал крутиться над картой, каждый раз увеличивая круг с той стороны, в части которой должен прятаться Поттер. Я медленно смещал его в эту сторону, пока кристалл не завис где-то над стеной восьмого этажа. И что это значит? Поттер в стене на восьмом этаже? Неужто убился и превратился в привидение? Я снова провел поиск, даже не поленившись очистить кристалл и вновь окунуть его в зелье. Но результат остался прежним. Как и в третий раз. Встряхнув головой и закупорив колбу с зельем, я сунул ее и кристалл в карман, и, скрутив карту, направился к кабинету директора, чтобы показать Дамблдору результаты. Пусть старик сам решает, что все это значит! Спустя полчаса, когда я все-таки дошел до кабинета директора, то смог, наконец, оценить разгром, учиненный подростком, собственными глазами. Это действительно было нечто. Двери в кабинет не было вовсе: вместо нее пол устилал щебень разбитых камней и я даже представить не мог, откуда они взялись. Штукатурка вперемешку с треснувшими рамами, разорванными холстами и порванными ценнейшими фолиантами устилала кое-где покрывшийся трещинами пол и остатки некогда шикарного ковра. Уцелевшие нарисованные директора прошлого галдели, скучковавшись на портретах более везучих коллег, и их возмущенные вопли затопляли гамом все пространство кабинета. Рабочий директорский стол был покрыт льдом, трещинами и сколами, также пребывая в не лучшем виде. Единственный уцелевший предмет – золоченый трон Дамблдора – лишь усиливал царящий в кабинете разгром. Директор до этого успокаивающий портретных жителей, обернулся, услышав шум, и мгновенно оживился. — Ты нашел его, мой мальчик? – спросил он у меня, мгновенно забывая о нарисованных директорах. — Да, но это нам вряд ли поможет, Альбус. Смотрите сами! – и я, расстелив карту на подоконнике – поверхность стола была непригодна для поиска; подоконник, впрочем, тоже, но уж лучше так! – вновь провел все манипуляции с кристаллом. Тот все еще указывал на стену восьмого этажа. — Видите? Что это значит — ума не приложу! — Восьмой этаж… восьмой этаж… где-то я слышал уже… о, вспомнил! Разве не там располагается та замечательная комната, в которой студенты в этом году собирались для дополнительных занятий по Защите от Темных искусств? Пошли, мой мальчик! Нужно как можно быстрее найти его! – сорвался с места директор. Комната располагалась недалеко, и нам даже не пришлось подниматься по лестницам. Когда перед моими глазами предстала голая стена, я не удержался от комментария: — И что дальше? Эта комната открывается, только если внутри никого нет, либо если знаешь в каком именно зале находится человек, – с сарказмом отозвался я. – Вы знаете, что именно загадывал мальчишка, когда прятался внутри? — Хм… нет, Северус, но может она откроется, если мы просто загадаем открыть комнату, в которой находится Гарри Поттер? – предположил Альбус и стал прохаживаться вдоль стены туда и обратно. К моему облегчению – да, я испытал облегчение, где-то очень глубоко внутри – в стене появилась крошечная маггловская дверь, выкрашенная в белый цвет и украшенная тяжелым амбарным замком. Видеть подобную дверь в замке было столь неожиданно, что я удивленно приподнял бровь, однако Дамблдора происходящее ничуть не удивило, и он невозмутимо распахнул ее. Для того чтобы тут же застыть, подобно статуе, прямо на пороге. Я не видел, что было внутри, но зато отчетливо ощутил запах крови. Отодвинув старика в сторону, я зажег свет на кончике палочки и осторожно посветил внутрь. Голубоватый огонек был не ярким, но помещение оказалось столь мало, что он освятил его полностью. Маленькая кладовка, два на один метр, с наклонным ступенчатым потолком и маггловской лампочкой без абажура. Внутри помещалась лишь узкая кровать, на которой свернулся в клубок тощий подросток. Казалось, что юноша просто спит, однако свесившаяся с края кровати тонкая рука с длинной уже не кровоточащей раной вдоль вен и большая лужа крови, пропитавшая матрац и скопившаяся на полу, говорили совсем о другом. От мысли о том, что мы опоздали, мое сердце сжалось, а ноги приросли к полу. С трудом заставив себя двигаться, я дрожащей рукой потянулся к шее мальчика, чтобы проверить пульс. Не ощутив его, я с какой-то отчаянной яростью наложил на ребенка чары диагностики. Ничего… никакой реакции… Поттер был мертв. Я опоздал. Не уберег. …Мертв… …это конец… "Глупый ребенок. Зачем он это сделал? Что же такого наговорил ему Дамблдор, что Поттер сорвался, ведь мальчишка никогда не опускал руки, двигаясь вперед с упрямством ишака! Что же стало последней каплей? Смерть блохастой шавки? Или что-то еще?... И что же нам сейчас делать?" Мои ноги подкосились, и я упал на колени, прямо в лужу крови. В голове зашумело и стало пусто, будто ни одной мысли не осталось: все заполнил собой странный шум. Где-то внутри меня раздался резкий звук, словно лопнула тугая струна, и пол окончательно ушел из-под ног. Кажется, что внутри что-то оборвалось, да так что больше не склеить… Глупый мальчик… Мертв… И уже не вернуть… Уже не спасти… Больше не услышать голос… Больше не заглянуть в глаза… …Никогда… Боль ослепительной иглой впилась в сердце, и мир потерял краски: все окутала тьма. *** Сознание приходило очень медленно. В виски впивалась гулкая боль, а тело казалось таким легким, будто могло летать без метлы. В рот тут же влили зелье, — я даже не успел понять какое — за ним еще одно. Боль в голове исчезла, а тело наконец стало ощущаться как что-то материальное и способное к движениям. Открыв глаза, я увидел отдельную палату больничного крыла и мадам Помфри, махающую надо мной волшебной палочкой. Отметив, что реакция диагностического заклинания выдает, что я более-менее здоров, я попытался встать, но меня тут же уложили обратно. — Пусти меня, глупая гусыня! – зашипел я на медсестру, вырываясь из ее рук и все же поднимаясь с больничной койки. Моя палочка лежала на тумбочке и трансфигурировав больничную пижаму в привычную черную мантию, я вылетел из помещения, направившись в кабинет директора. До тех пор пока я не произнес очередной глупый пароль горгулье, я еще мог надеяться, что память сыграла со мной злую шутку и Поттер на самом деле жив. Но, увидев разгромленный кабинет и о чем-то глубоко задумавшегося директора, я осознал, что это правда и тяжело опустился в покореженное кресло для посетителей. — Ты очнулся, Северус, – заметил меня директор. — Это хорошо… к сожалению, ребята разбили в Отделе Тайн все маховики времени, но… осталось кое-что, что может помочь нам все исправить.… — Исправить? – выплюнул я. – Как вы собрались это исправить? Воскресить Поттера из мертвых?! – яда в моем голосе было столько, что хватило бы на василиска. — Нет, воскресить мертвого нельзя, мой мальчик… ты это знаешь, но можно исправить время… — Во время нельзя вмешиваться, Альбус! Это сумасшествие! — Можно с помощью этого артефакта, – директор положил на стол серебряную фибулу с двумя крупными камнями, черным и белым, которую до этого вертел в руках. – Это Фибула Кроноса. Она может, как перенести человека в прошлое, так и вернуть его в будущее. Чтобы совершить первое нужно подумать о времени, в котором хочешь оказаться, и нажать на черный камень, а чтобы второе – просто вдавить белый, и брошь вернет человека в то время, из которого началось путешествие в прошлое, потому что перенести кого-либо в не случившееся будущее она не может. — И вы, конечно, хотите, чтобы в прошлое вернулся я и остановил Поттера? – съязвил я. Весь мой вид источал яд, но на самом деле я готов был схватить вещицу и тут же воспользоваться ей. – Почему бы вам самому не воспользоваться ею? — Я не думаю, что это хорошая идея, мой мальчик… – ушел от ответа старик. — Поспеши, Северус, и не ошибись с временем. Брошь может сработать лишь раз в тысячелетие, отправив кого-то в прошлое и вернув обратно. Потом она исчезнет и появится только когда пройдет еще одна тысяча лет. — И что меня ждет? – выдохнул я, беря брошь в руки. — Ты окажешься в собственном теле в том времени и событии, которое будешь вспоминать в миг перехода. — Значит, мне нужно просто подумать о воспоминании… – протянул я, смотря на артефакт в своих руках. – Ладно. Я сосредоточился на том, как ждал вестей от директора в своих комнатах после того как сообщил ордену куда направились шестеро студентов и зачем. Однако, мысль повлекла за собой воспоминание о Сириусе Блэке, а с мерзкой шавки перескочило на тот момент, когда я возненавидел всю их компанию. Вспышка злости заставила сжать пальцы в кулаки, активируя артефакт. "Чертова блохастая псина!" – пролетела отчаянная мысль в моей голове, когда я осознал, какую же глупость только что совершил! *** Испуг не за себя, а за мелкое зеленоглазое чудовище, был столь силен, что поначалу помешал мне осознать, что я, собственно, уже в прошлом. В конце июня 1976 года, если быть точным. — Как экзамен, Снивеллус? — вернул меня в реальность ненавистный голос старшего Поттера. Высокомерные тягучие интонации так разительно отличались от манеры разговаривать у Поттера-младшего, что я задался вопросом, почему раньше этого не замечал. Голос Поттера-старшего скорее можно было сравнить с голосом Драко Малфоя, чем с голосом Гарри Поттера. — Снивеллус так тыкался носом в пергамент, — тем временем злым голосом вещал Блэк, — что он, наверное, весь в сальных пятнах. Никто и прочитать ничего сможет. Кое-кто из зрителей засмеялся; Петтигрю тоненько захихикал. Я же ощутил такой прилив ярости и ненависти ко всем ним, что разбил останавливающее проклятье и беспалочковым Accio призвал свою палочку. Вскочив резким натренированным движением, я тут же разразился потоком заклинаний. К счастью все они были вполне мирными, но этого хватило чтобы нейтрализовать всю четверку: второй раз унизить себя я им не позволю! Подхватив свои вещи, я стремительно двинулся внутрь школы, и только оказавшись в подземельях, осознал, что в моих руках нет артефакта Кроноса. Я выпустил его из руки там во дворе, когда вскакивал с земли, чтобы дать отпор Мародерам. — Мордредовы кальсоны! – взвыл я, кинувшись в обратную сторону. Когда я достиг озера, то понял что снова опоздал. У озера столпилась куча народа, поднимая ужасный гвалт, какой можно было услышать только на базаре в субботу. Все переговаривались, шептались, кричали, тыкали в пустое пространство возле Блэка, а сама блохастая псина испуганно рассказывал в это время МакГонагалл и Дамблдору, что Поттер-старший, подобрав что-то с земли, просто испарился в воздухе. Вот теперь точно – конец! Я застрял в собственном прошлом. И абсолютно изменил будущее… Родится ли теперь Гарри Поттер и, если родится, то кем именно? Каким он вырастет? Будет ли помнить то, что было в стертой мною реальности?… Я отчаянно надеялся, чтобы Закон Артура Уайта, на который так отчаянно наплевал Дамблдор, посылая меня в прошлое, и который доказали произошедшие со мной нелепые случайности, сработает и в этом случае, и душа Гарри Поттера, вопреки всему, обретет жизнь. И то, что он будет теперь не Поттер, лишь добавит Гарри очарование. Впрочем, мне уже не важно… главное, чтобы он жил.