Scrappy Fragments: Wakanda

Просыпаться страшно. Еще страшнее приходить в себя, снова обретать сознание. Чувствовать. Через какое-то время мышцы отойдут от сокрушающих объятий фиксаторов. Восстановится кровоток. Исчезнут синяки и ссадины. Но никуда не денутся люди. Голоса, которые постоянно жужжат в голове, отдавая команды. Заполняют собой звенящую тишину беспамятства. Вокруг всегда сыро и холодно. Темно, света едва хватает, чтобы выхватывать рисунки разводов на обшарпанных стенах. Он знает об этом, хотя практически ничего не видит — лампа слепит глаза, врывается в сознание, усиливая сгусток пульсирующей боли в висках. Дышать трудно, потому что страшно. Скоро будет проведено обнуление, и от этого становится еще страшнее — он ни в коем случае не должен допустить этого. Не должен забывать. Он знает, что стоит открыть глаза — лампа тут же ослепит, мужской голос рявкнет «Солдат», лишая воли, возможности мыслить, заполнит все собой и уже больше не отпустит. Он дергается, пытается вырваться из тугих жгутов, боль плотным обручем стягивает голову — как всегда происходит перед обнулением. Холод сковывает движения, страх лишает воли, отнимает последние силы. Он стонет от отчаяния, пытается освободить руки, хоть и понимает, что все без толку, открывает глаза, но ничего не видит. Тихий голос врывается в бесконечный кошмар, вдруг ломает его привычные границы и очертания, потому что у него другой ритм, другое звучание, да и сам он — что-то совершенно иное. Чужеродное. Слух восстанавливается не сразу. Он чувствует прикосновение теплых пальцев на коже, пытается поймать ритм далекого голоса, наконец разбирает одно-единственное слово, дарящее успокоение. Баки. Голос зовет настойчиво, требовательно, теплые пальцы гладят по плечу. Мышцы расслабляются, спазм проходит, он больше не дергается в жгутах. Зрение возвращается. Нет никакой проклятущей лампы, есть только теплое бруклинское небо в глазах, полных тревоги. Голос не замолчит и не успокоится, пока он не ответит. Будет тормошить и надоедать. Нельзя все время заставлять его волноваться. А то это все плохо закончится. Баки проводит языком по пересохшим губам. Улыбается, понимая, что перестает дрожать. И наконец шепчет тихое: — Стив.