Scrappy Fragments: Wakanda

Кажется, тело Баки в ужасе от пробуждения. Мускульная память, воспоминания о боли, врезанные, багровым узором забитые прямо в подсознание — запускаются быстрее, чем он успевает прийти в себя. Его прошибает спазм, рука конвульсивно дергается, как будто сама мысль о реальности затягивает мышцы в тугие жгуты, выламывая, заставляя корчиться от предстоящей агонии. Баки вздрагивает несколько раз, но его кисть, ноги и торс надежно зафиксированы ремнями, не дающими навредить себе или окружающим. Только кляпа не хватает. Стив давит в себе вспышку гнева, зло поджимает губы и в два шага оказывается рядом с ним, опередив медицинский персонал. В два шага пытается расшибить стену, которую возвела между ними стеклянная дверь криокамеры и чертово решение Баки уйти в холодный сон. Он видит, как красивые черты Баки искажаются, заостряются, он перестает дергаться и тихо стонет — со страхом, с отчаянием, и по его виску ползет капелька воды. Стив умеет сохранять спокойствие и действовать разумно в сложных ситуациях, не поддаваться панике, не позволять страху перед последствиями выбивать себя из колеи. Он уже давно гость этого нового века, десятилетиями отрезанный от жизни, которую знал, от времени, которое оставил позади. Он не всегда понимает, как ему самому удается справляться, просыпаться в мире знакомом и при этом настолько чужом. Но он сделает все, от него зависящее, чтобы пробуждения Баки не превратились в череду кошмаров. Стив справляется со сдерживающими Баки ремнями — пальцы предательски дрожат, и фиксаторы поддаются не сразу, успевают глубоко врезаться в руку, оставляют на коже грубый красный след — и обнимает, прижимает к себе, баюкает, как ребенка, стараясь успокоить, тихо шепчет его имя. Ему хочется вытащить Баки из чертовой камеры как можно скорее. Да, они могут пережить и такое, но кому пойдет на пользу консервировать собственные клетки? И болтаться в состоянии, уж очень смахивающем на смерть. Баки успокаивается, открывает глаза, моргает, глядя куда-то в потолок, лениво поднимает и опускает веки, как будто ему это физически трудно. Стив пытается поймать его взгляд, но тот рассеян, расфокусирован. Воля подавлена, сознание блуждает еще где-то очень-очень далеко. Он сжимает его плечо, пальцами свободной руки гладит по щеке. Кожа у него очень холодная. Влага оседает на волосах, они темнеют, слегка вьются, мокрыми прядями облепляют лицо, прячут тонкие морщинки в уголках глаз. Синие глаза — как грозовое небо — в плотной поволоке сна и страха. Он сейчас как будто на добрых десять лет моложе. Очень усталый и очень хрупкий. — Ну, Бак, — Стив все еще гладит его по щеке, проводит рукой по плечу, говорит тихо. — Ты как? — Стив? — голос у него далекий-далекий, как будто он пытается обратиться к кому-то в другом конце комнаты. Стив хмурится, кладет ладонь на его щеку, помогая сосредоточиться, старается постоянно оставаться в поле зрения. Проводит пальцем по скуле, надеясь получить какую-то реакцию. И синие глаза наконец-то фокусируются на нем. Смотрят открыто и прямо. Совершенно осмысленно. И очень несчастно. Только на губах мелькает тень улыбки. Старой, знакомой. — Стив. Стив улыбается в ответ. Поддерживает его, помогая выбраться из камеры. Когда Баки до конца осознает, где находится, внутренний стержень, который держит его все это время, скручивает мышцы, посылает по телу волны дрожи и воспоминаний об агонии — исчезает, ломается. В Баки столько силы и столько внутренней хрупкости, о которой знает, наверное, только Стив. Стена между ними — старательно возведенная другими людьми, десятилетиями холода и плена, отчуждением и потерянными воспоминаниями, тает, рушится, пока Баки позволяет вот так поддерживать себя, помогая найти равновесие. Он держится за Стива, исхудавшие пальцы стискивают ткань футболки — в этом жесте столько доверия, искренности. Как было когда-то очень-очень давно. Его лицо осунулось, все черты заострились, яркие и выразительные глаза — как черные провалы на бледной коже. Крио-сон вцепился в него, забрал силы, высосал соки и отнял краски. Но еще у него все та же дерзкая усмешка и ямочка на подбородке, которую вытравить не может даже время. — Я не сломал эту штуку? — его голос хрипит, Баки оглядывается на камеру, потом смотрит на Стива, усмехается. У него жутко холодная кожа. Прядь волос лезет в глаза, и Стив аккуратно убирает ее ему за ухо, прижимает его к себе крепче, стараясь согреть, передать тепло, жалея, что на нем целая куча одежды. — Счет нам потом выставят, — Баки не сопротивляется, как будто и сам хочет прижаться сильнее. Не обращает внимания на то, как рука Стива гладит его по волосам. Его губы слегка приоткрыты, взгляд снова где-то блуждает, сознание уплывает. Стиву кажется, что он млеет в тепле его рук, мышцы расслабляются — точно у тряпичной куклы. Кажется, если они постоят так еще немного — он просто опять уснет в объятьях Стива. Только уже по-настоящему. Стив не может перестать смотреть на него. Как изголодавшийся по знакомым чертам близкого человека, с которым не было возможности даже нормально поговорить. Только это все полная брехня. Стив ловит изгиб губ, зарисовывает, обновляет в памяти плавность черт лица, обнаженные ключицы, вспоминает, как приятно обхватить пальцами запястье. Так на друзей не смотрят. Баки — чертов кусок льда в его руках, от которого бросает в жар и прошибает горячее возбуждение. — Так непохоже на мои обычные пробуждения, — голос Баки возвращает Стива к реальности, напоминает, что вокруг море людей, что они в центре внимания, что все глазеют на них, и дел еще очень-очень много. Стив подводит Баки к кушетке, аккуратно усаживает. Отпускать его не хочется как от смерти. Хочется наконец-то отогреть, накормить фруктами, спелыми, сочными, каких в Ваканде с избытком. Вернуть краски на бескровное лицо. Объяснить… даже Стиву не всегда хватает слов. Ему хочется еще раз обнять Баки, чтобы тот почувствовал, понял, что Стив убережет его лучше всех вооруженных сил Ваканды. Подарить то ощущение, которым Баки сам много лет назад щедро делился со Стивом. Но он только быстро проводит теплыми подушечками пальцев по щеке, едва касаясь. И отходит. До того, как чувствует, что кровь приливает к лицу от такой близости. До того, как Баки окружают медицинские работники. До того, как понимает, что его ждет очень долгая и одинокая ночь, полная неудовлетворенных желаний.