Neptune

Темнота. Все, с чем можно сравнить их жалкое существование - это темный океан. Он полон жутких слизких щупалец, тянущихся по ночам к шее. Пол под ногами снова расплывается и засасывает. Донный ил жаждет еще больше жертв, ему недостаточно. Он хочет получить все. Из углов ползут тени, тянут за собой страшные воспоминания. Эти тени успевают на секунду завладеть телом парня, но второй прижимает к себе крепче и шепчет что-то успокаивающее. Что-то, что способно вырвать Хосока из водоворота собственной больной фантазии. Вот он, лежа под толщей грязи, отдаленно слышит голос младшего, отчетливо улавливая свое имя. Открывает глаза, но под веки затекает что-то вязкое. Хочет поднять руку, но какая-то внеземная сила не отпускает его, переплетая пальцы. Голос сверху срывается на крик, слышны всхлипы. Хосок не хочет, чтобы Чимин плакал. Хосоку не нравиться чувствовать губами обжигающие слезы, стекающие по пухлым щекам. Хосок хочет открыть глаза, чтобы поплакать вместе с Чимином. Делает над собой усилие и пытается что-то сказать. Пак замолкает и чутко вслушивается в любой звук, изданный Хосоком. В горле пересохло от долгого молчания, хочется смочить его. Парень готов уже закрыть рот, но что-то заставляет его сделать усилие над собой. Резко распахивает глаза, и пока их не затянуло темной пеленой, пока он еще видит перед собой своего мучителя, он отчаянно хрипит: «Отпусти». Хрип на последних звуках переходит в шепот, горло жжет. Хосоку кажется, что он чувствует металлический привкус крови во рту. Приходится подавить рвотный позыв. Существо из его сознания смотрит с удивлением, чуть склонив верхнюю часть туловища. Голову. У него один глаз, из которого постоянно сочится кровь. Она огибает гнойники, капает с воткнутых в демона ножей. Тот устало вздыхает и растекается буро-черной лужей. Молниеносно лужа оказывается прямо перед глазами парня, снова приобретая причудливую форму. Демон тянет свои обрубки, символизирующие руки, к Чону, пытаясь то ли погладить по щеке, то ли закрыть глаза этому человеку навсегда. Но внезапно все прекращается. Перед Хосоком белый потолок с обшарпанной штукатуркой, под ним - смятые простыни. Рядом лежит Чимин с опухшими веками, красными глазами и темными кругами под ними. Он тут же подскакивает, бережно приобнимая Чона одной рукой, а другой вытирая полотенцем испарину. - Я снова видел его. - Знаю. Но ведь он отпустил тебя, - вымученная улыбка. - Он вернется. Пак встает с кровати, подхватывая с пола тазик с водой, и направляется в ванную. Хосок было потянулся за младшим, но был остановлен мягким взглядом. - Я не ухожу. Через секунду вернусь. Чон верит парню. Чимин не врет. Никогда не врет. Пак идет в уборную, выливает серую воду, набирая свежую. Хосок не может справиться с самим собой. Это плохо. Очень плохо. *** Все началось около трех месяцев назад. Чимин переехал в город, чтобы получить хорошее образование и поступить в университет. С момента переезда прошло уже достаточно времени, парень освоился на новом месте жительства, влился в новый коллектив, наладил дела с учебой и даже нашел подработку в местном ночном клубе. На работу выходил только по выходным, так как приходилось усердно учиться, дабы оправдать ожидания родных. Тогда был обычный рабочий день, но парень успел закончить прочитать конспекты, поэтому и согласился подменить знакомого из клуба. Тот работал уборщиком, и Чимин весь оставшийся вечер провел со шваброй и ведром в обнимку. Уставший, промокший от пота, парень собирался домой. Раздевалка персонала находилась рядом с подсобкой, где хранилось техническое оборудование. Пак предпочитал не лезть туда, боясь ненарочно повредить технику. Лишние проблемы ему были не нужны. Но какого было его удивление, когда оттуда, пошатываясь, выполз парень лет двадцати, да еще и без бейджика. По лицу парня блуждала сумасшедшая улыбка. «Кто-то опять обдолбался», - подумал Пак. - «Только вот странно... Разве клуб уже открылся? Я так долго убирал в туалете?» После беглого осмотра помещения, глаза незнакомца останавливаются прямо на Чимине. Внезапно дыхание перехватывает, а руки слабеют, чуть не выпустив швабру. В глубине зрачков парня, на самом дне этого темного океана плескается грусть, смешиваясь с отчаянием, переходя в моря из одиночества. Там, на глубине виднеются волны любви и страсти, печали и беспокойства. Там Чимин видит себя, такого растерянного и уже утонувшего в бездонных морях. Там, понимает парень, он и останется. Возможно, надолго. Возможно, навсегда. *** Чимин вдруг выныривает из этих воспоминаний из-за звука разбитого стекла, донесшегося из гостиной. «Только не снова». Пару быстрых шагов, удар ногой в закрытую дверь. Опять знакомая картина. Хосок снова лежит на кровати в привычной позе, свесивши руку. Под кроватью - осколки вазы, на них каплями ровно капает кровь. Полуулыбка на измученном лице, глаза опять блестят, отражая свет люстры. - Я случайно. - Но ты же ведь не будешь сознательно себя калечить? – наигранно будничным тоном задает риторический вопрос Пак. Сейчас Чимин присядет рядом с Хосоком, бережно гладя по волосам. Не впервой. Бегло оглядев порез и убедившись, что порез неглубокий, облегченно вздыхает. Чон редко намеренно резал вены, только после сильных галлюцинаций. В другое время просто боялся. Хосок – не чудовище, он человек, он тоже боится умирать. Чимин берет телефон и, смотря в глаза Хосоку, по памяти набирает номер Сокджина. Подносит аппарат к уху, поглаживая парня по щеке, все так же не разрывая зрительного контакта. На том конце раздается чуть хрипловатый голос. Разбудил, все-таки. - Что случилось? – обеспокоено. Пак грустно улыбается, тут же улавливая отголоски собственной грусти в темном океане перед собой. Да, а чего он ждал? «Привет, как поживаешь?» В последнее время Чимин никому не звонил просто так. Только Джину, чтобы попросить прийти, и родителям в родной город, чтобы очередной раз соврать о том, как прекрасно он живет, и какие успехи у него в учебе. Не скажет же он, что университет забросил уже как месяца два назад, а живет вместе с парнем, который, к тому же, живет в двух мирах одновременно. Чимин не хотел думать о Хосоке, как о психически больном. Врачи отказывались класть его в больницу, говоря, что «паранойя – не их профиль» и ссылаясь, что занимаются только «тяжелыми случаями». Прописывали антистрессовые препараты – и все. Такое отношение к проблеме невероятно бесило, хотелось хорошенько встряхнуть этого ублюдка в голубом халате, выкрикнув в лицо: «Вы ослепли?! Хосоку плохо!» Но эти сволочи только похлопывали Чимина по плечу, смотря за спину на сгорбленную фигурку Чон Хосока, испуганного маленького человечка. - Эй, Пак Чимин! Истеричный вскрик Сокджина все-таки достиг разума Пака и тот, спохватившись, рассказал, что Хосок опять причинял себе увечья. Точнее, он просто сказал «стекло», стараясь не переставать улыбаться. Неизвестно, как поведет себя существо внутри Чона, услышав слова «кровь, самоубийство» и подобное. - Сейчас буду, подождите. Чимин упрямо не хотел верить в то, что это существо – и есть Хосок. Нет, Чимин знал: это не так. Это просто фантазия. Хоуп сможет перебороть в себе страх. Он сможет больше не давать Паку повода для слез. Хосок привык так думать. *** Тогда в клубе из-за спины того сумасшедшего парня Чимин увидит клубного бармена – Ким Сокджина. Мысли никак не могут собраться в одну, будучи черными омутами глаз парня напротив. Сокджин ведь не казался наркоманом, да и не по парням, вроде. Что они вместе могли делать в подсобке?.. Внезапный удар. Еще один под ребра. Чимин падает на спину, группируясь и защищая локтями живот. Но противник не бьет его ногами, а садиться прямо на парня и начинает бить в лицо. Пак пытается закрыть нос и зубы от кулаков, но до сих пор не может понять резкой смены отношения к себе. Это замешательство нравиться демонам. Они избивают парня, заранее увидев в нем угрозу для себя. Они не дают Хосоку даже увидеть процесс. Его снова оставляют одного. Снова это место. Красные разводы на небе, черные лучи искусственного солнца. Он опять не может открыть глаз, пробудиться и остановить демонов. Они снова хозяйничают в его сознании. Развлекаются, глухо оглушая своими смешками. Черная субстанция затекает в уши, и демоны становятся громче. - Чон Хосок, остановись! Сокджин. Сокджин зовет его, просит остановиться. Почему? Он ведь просто лежит. Услышав мысли парня, демоны гогочут, продолжая издеваться над сознанием Чона. Внезапно, Хосок чувствует, будто он опускается во что-то мягкое, теплое. Тело становится снова его, веки разлепляются. Чимин слышал, как бармен звал Хосока, пытаясь прекратить поток агрессии в свою сторону. Бедный парень даже предпринял попытку отцепить Чона от Пака, но был отброшен к противоположной стене узкого коридора. Хосок. «Имя красивое», - промелькнула неподходящая под ситуацию мысль. А Хосок бил. Бил и смеялся. Смеялся глухо, нечеловеческим смехом. Он мутузил парня, словно тот был не взбитой подушкой. Попадал в нос, разбивал губы. Глаз у Чимина был залит собственной кровью из рассеченной брови. После того, как Пак услышал хруст кости, понял, что нос придется вправлять. Почувствовал холодные пальцы на своей шее. Стало жутко. Пальцы сжались, и воздух вышибло из легких. Хотелось зарыдать. Хорошенько встряхнуть бы этого Хосока и заорать, какого черта происходит. Поговорить с ним и попытаться наладить отношения. «Да, Чимин, какая ирония. Давай поговорим с ним, после того, как ты сдохнешь от рук будущего собеседника». Что-то щелкнуло в мозгу у парня, и он повиновался какому-то шестому чувству, подсказывающему, что жить оставалось недолго, не подчинись он собственным ощущениям. Превозмогая боль во всем теле, Чимин ухватился руками за плечи Хосока. Приподняв голову и сморщившись из-за усилившейся хватки на горле, он ринулся вперед, прижимаясь губами к шее Чона. Секунда, и младший уже корчится на полу, потирая горло и уже заранее зная, что появятся синяки. Зато жив. Тело ломит, а на лице явно не осталось живого места. Парень проверяет челюсть. Шевелить ею больно, но хорошо хоть не выбило. Откашлявшись, приходиться взглянуть на потенциальную угрозу. Хосок спокоен. Он сидит, впялившись в Чимина, и по коже последнего пробегают мурашки. Чон, будто в неверии, поднимает руки на уровень глаз, и отрывается от созерцания покореженного младшего, смотря на свои пальцы. Снова на Чимина. Опять на руки. Взгляд Чона проясняется: исчезает металлический блеск, теперь Хосок смотрит осмысленно. Наконец Чимин может дать себе слабину – что-то в парне напротив говорит, что тот больше не собирается набрасываться с кулаками. Слишком страшно было пару минут назад. Парень еще до конца не может осмыслить, что произошло, а по щекам уже предательски ползут обжигающие раны слезы боли. Хосок извиняется еще неделю. Чимин теперь знает все: и про приступы Чона; и про то, что Джин психолог, но работает не по образованию; и про то, как вправлять нос. И даже не злится и не обижается на старшего. А тот тянет Чимина в кафе, приносит конфеты, просит сходить на прогулку вместе. Платит за Чимина в кино, предлагает помочь с домашками. Хочет ходить с парнем на пары, но Пак останавливает его, терпеливо поясняя, что для посещения лекций, нужно учиться в университете. Тогда Хоуп опять молчит, вспоминая, что свой юридический он так и не закончил. В парке, куда парни по просьбе Хосока пошли прогуляться, Чимин сидит на траве и обнимает колени, подтянув их к себе. Рядом сидит Чон и задумчиво смотрит на текущий в парке ручей. Голова опущена, волосы сбились на глаза, спина сгорблена. Привычная поза для уже привычного Хосока. За последнее время Чон становится родным. Чимин знает все привычки старшего, начиная с того, что Хосок молчит, когда взволнован, заканчивая его ненавистью к солнечному свету. Тут парень вздрагивает, поворачивается, удивленно смотрит на Чимина, будто увидев его впервые. Пак пугается, не случилось ли рецидива, но парень напротив просто медленно пододвигается поближе. Наклоняется и мягко целует. Младший невпопад думает, что если бы стоял на ногах, то обязательно упал бы. Хосок целуется медленно, пробуя на вкус. Губы у старшего непростительно мягкие. И запах дурманящий. Он сводит с ума, заставляя закрыть глаза и просто плыть по течению. Хоуп пахнет морем, дорогой и дождем. Чимин уже не осознает себя, отдаваясь во власть волн. Звуки исчезают; больше не слышно приглушенных деревьями детских криков, не доносятся с дороги шуршание шин автомобилей, вибрирующий в кармане мобильный тоже остается благополучно незамеченным. Все, что существует для двоих парней – только они. Только руки, подтянувшие к себе поближе и заставившие сильней впиться в губы напротив, будто, поцеловавшись, парни вдохнут такой желанный кислород; будто поцелуй –панацея от всех болезней. На шее Чимин уже второй день носит бандану и прихрамывает, а Хосок все еще извиняется. *** Хосок теперь живет у Чимина. Своим домом парень называл подвал того самого клуба, где он встретил Пака. Последний любезно предложил переехать к себе, а Чон и согласился. Квартира у младшего маленькая, но им двоим хватает. Приступы в последнее время стали чаще. Раньше Хосок попадал в руки демонам пару раз за месяц, теперь они приходят в его сознание по нескольку раз на день. Чимин слышит, как они рвут нерв за нервом, царапают Чону ребра со стороны сердца, стучат по костям, с бешеной скоростью метаются по венам. Они ломают парня. Пытаются подловить его, выведывают слабые места. Хосок ночами дышит неразмеренно, ворочаясь в поиске поддержки. Ему катастрофически не хватает воздуха, потому что Они, противно хихикая, перекрывают доступ кислорода в легкие. Старший просыпается с криком, резко открывая свои темные глаза, и Пак видит в них шторм. Чон бешено оглядывается, увидев Чимина рядом, жмется, зарывается носом в каштановые волосы, беспорядочно прикасается губами к лицу, обнимает так отчаянно, что и младший тоже плачет. Море штормит, их маленькая лодочка крениться в разные стороны, но держится на плаву. Пак будет стоять у штурвала, пока это будет возможно. И даже когда соленая вода будет брызгать прямо в глаза, обжигая и заставляя зажмуриться, он будет держать Хосока за руку, не даст упасть в зовущую тьму. Темнота – это не выход, Чон Хосок. Выплывай, пока можешь. Плыви, пока дышишь. Чимин встает с колен, разминает затекшие мышцы. На кровати калачиком свернулся Хосок. Пораненную руку он прижимает к груди, утыкаясь носом в бинт. Брови старший хмурит нервно, и Пак чувствует, что сейчас уже в пятнадцатый раз за сутки побежит сморкаться в ванную и умываться холодной водой, чтобы снять опухлость с лица. Парень наклонился над тревожно спящим Хосоком, и зажмурил газа. - Ты должен. Слушай меня, Чон Хосок. Ты должен победить, - в горле стал ком, стало горько. – Бей их. Брыкайся, пока не покалечишь этих тварей, - голос срывается, превращается в беспорядочные всхлипы. – Я жду тебя, ты же знаешь. Я хочу пройтись по аллее, на которой мы тогда целовались. Ты же помнишь, не можешь не помнить, - на лице появляется кривая улыбка, и чувствуется вкус слез. – А ты не хочешь разве? Темнота – не выход, Чон Хосок. Выплывай. Рукавом хосоковской старой толстовки Чимин вытирает слезы с глаз, но помогает слабо. Медленно пятится спиной назад в ванную, не отрывает взгляда от постели. В голове настойчиво звучит: «Я стараюсь, Чиминни, я стараюсь». Голос знаком до боли, хочется съехать по стене на холодный пол, разрыдаться и кричать и смеяться оттого, что этот человек сейчас рядом; что это любимый человек, которого сейчас не вырвать из беспокойного сна, полного слизких чудовищ и демонов. - Чиминни… Я хочу услышать это от тебя лично, - шепчет Пак, слабо понимая, что заставляет его говорить со спящим. Добравшись до зеркала, кидает короткий взгляд на себя. Не хочется смотреть на свое осунувшееся лицо, поблекшие глаза, прилипшие ко лбу волосы. Включает холодную воду, подставляя ладони под мощный поток. С секунду смотрит на руки, складывает их в незамысловатую лодочку. «Лодочка» тут же наполняется водой, струя из крана ощутимо пытается прижать ее ко дну. Это не они. Это не про них, нет. Чимин со всей дури выплескивает ледяную воду себе в лицо. Мысли проясняются, Пак понимает, что стал чувствовать себя чуточку лучше, но ком в горле никуда не исчезает. Парень вздрагивает, пугаясь неожиданно давшего о себе знать мобильного. В кармане потрепанных серых джинсов внезапно завибрировал телефон, а Чимин шуганулся так, будто это твари из хосоковского мира схватили его за ногу. Дрожащими руками из узкого кармана достать звонящий аппарат оказывается проблематично, но, когда номер звонившего оказывается перед глазами, Пак сбрасывает вызов. Вытерев руки о толстовку, плетется в прихожую, открывая дверь и впуская в квартиру Джина. Еще когда Хосок стал проводить большую часть суток в кровати, Чимин поспросил Кима больше не использовать дверной звонок, чтобы ненароком не разбудить старшего. Сокджин тогда кивнул головой, прекрасно понимая, что внезапное пробуждение может сказаться на общем психическом здоровье. - Хосок спит, пока не буди его, - Чимин смотрит, как Джин снимает темно-синее промокшее от назойливого дождя пальто и вешает на гвоздь, заботливо вбитый в стенку рядом с дверью, гордо именуемый «вешалкой». Пак хмыкает от собственных воспоминаний о том хозяйском прошлом, когда приходилось неделю просить старшего перестать обнимать со спины, а просто помочь с уборкой. Младший тряхнул головой, прогоняя ностальгию. Потом. Не хотелось разрыдаться прямо на глазах у хена. - Чай будешь? Не дождавшись ответа, Чимин ведет Джина на кухню. Ставит чайник и опускает в чашку пакетик чая. Минуту, пока закипает вода, парни проводят в молчании. Наблюдать за постепенно все больше трясущимся электрическим чайником оказывается забавней, чем ожидалось, поэтому младший бездумно смотрит на красную лампочку. Щелчок. Кипяток разливается по двум чашкам, даря надежду, что хоть сейчас станет немного теплее. Пак шумно тянет носом и опускает чашки с горячим напитком на стол. - Спасибо, - говорит Сокджин, обеспокоено оглядывая сильно похудевшего парня перед собой. – Тебе бы… Что там «ему бы» дослушать не удается. Из гостиной слышится возня, и Ким поднимается со стула. - Я пойду, посмотрю, как он, - Чимин резко поднимается с кухонного дивана, уже было кинувшись к Хосоку, но Джин просит его остаться на кухне. - Не пугай его, дай мне пару минут. Пак удрученно кивает и опускается на свое место снова. Ким уходит в соседнюю комнату, оставляя младшего наедине с двумя чашками нетронутого чая. Пар размеренно поднимается от горячей воды, но теплее от него не становится. По квартире давно гуляет промозглый, леденящий душу ветер. Прохладный воздух поздней осени неприятно щиплет легкие, напоминая лишний раз, что Пак на улицу не выходил давно. Очень давно. Все прогулки парня ограничивались открытым окном и наблюдением за веселящимися детьми. Они бегали от горки до песочницы и обратно. Глупо все это, думает Чимин, но сам бы был не против такой вот разминки. А ведь когда-то он только и занимался тем, что ходил в спортзал, следил за телом и посещал всякие танцевальные мастер-классы. Но теперь у него есть Хосок, за которым нужно следить каждую секунду. Неизвестно, как себя могут повести его галлюцинации. Хосок… Дорогой Хосок… *** Под ногами Чимина хрустит блеклая сухая листва. Иногда пролетавший мимо ветер подбирает ее с дороги, кружа в неловком вальсе, и снова кидает о землю. Парень идет, опустив капюшон на голову, сжимает в кармане хосоковской толстовки деньги, полученные утром посылкой от родителей. «Заплати за обучение, сынок», - звучит в голове мягкий мамин голос. «Хорошо, мам, обязательно». Пак взял деньги, радуясь, что не пришлось брать взаймы у Джина, и, заставив Хосока пообещать, что он не будет себя ранить, а просто поспит, младший побрел в магазин. Три дня прошло с прихода Сокджина, и Чимин тогда потратил впустую два последних чайных пакетика. Хосоку он давал фрукты и кашу, к чему сам не притрагивался, экономя. Когда стало казаться, что от голода он скоро сам сляжет, парень решил, что тянуть больше нельзя. Двери ближайшего супермаркета открылись, радушно приглашая еще одного покупателя оставить тут большую часть денег. Первым делом младший отправляется к стенду с кашами. Стоит выбрать что-то для Чона и себе. Кидая пачку хлопьев в корзину, Чимин мысленно возвращается к последнему разговору с Джином. *** После получаса проведенного в разговорах с Чон Хосоком и пытаясь узнать его получше, Ким заходит на кухню к младшему, вздыхая устало. - Он опять провалился в сон, даже не попрощался, - грустно тянет Сокджин, складывая руки на столе и смотря в глаза младшему. Чимин слабо кивает головой. Хосок никогда долго не бодрствует, его через некоторое время опять затягивает в пучину призрачных щупалец и темноты. - Есть две новости, - Пак резко поднимает взгляд на голос старшего. – Одна хорошая, одна плохая. Начну с хорошей. Чимин сглатывает, готовя себя к самому неожиданному. Он не имеет понятия о том, что до него хочет донести Ким. Ведь он разговаривал с Чоном только полчаса, неужели его психологические навыки смогли разглядеть что-то в том сумбуре мыслей? - Хосок может выпутаться из всего этого. В любой момент может, если захочет. Пак сдерживает себя слабо. На осунувшемся лице расползаются в улыбке губы, глаза снова смотрят в пол, парень пытается скрыть горячие слезы, которые тут же обожгли сердце. Он может… Никогда Сокджин еще не говорил ему этого. После разговоров с Чоном он возвращался к младшему, садился перед ним молча и хлебал остывший чай, иногда отрицательно мотая головой на редкие вопросы младшего. Есть улучшения? Нет. Он больше не видит Их? Нет, видит. Он ведь скоро поправиться? Не знаю. Но сейчас все иначе. Ким сказал, Хосок сможет вырваться из когтей собственного сознания, сможет. Любимый Хосок. Дорогой сердцу Хосок. Его Хосок. А у Джина сердце кровью обливается, при мысли о том, что он собирается сказать дальше. - Теперь плохая новость, - Чимин не может представить, что может быть не так; что это за «плохая новость», если «хорошая» уже обеспечила ему счастливый день. - Какая? – Пак спрашивает нетерпеливо, а в следующую секунду все внутри ломается. - Он не хочет. Звук разбитого стекла. Чимин с секунду смотрит прямо перед собой, а потом непонимающе опускает глаза на лужу чая на полу и осколки разбитой чашки. Лужа очень медленно начинает расползаться в разные стороны, стараясь захватить как можно большую часть кухонного пола. Пак встает и на слабых ногах идет за веником. Трясущимися руками сметает все это на совок, тут же выбрасывая в мусорное ведро под раковиной. Он стоит какое-то время спиной к старшему, пока не начинает мелко дрожать. - Возможно, он просил тебя помочь ему освободи… - Да, просил, - Чимин резко оборачивается, смотря безумным взглядом в глаза Джину. – Он просыпается после очередного кошмара и тянется ко мне, умоляя выдернуть его из «этой» черной лавы. Смотрит на меня глазами побитой собаки, прося руку помощи. Хосок каждую ночь зарывается под одеяло, боясь призраков за пределами кровати. И после этого ты говоришь… - всхлип. – Говоришь… что он не хочет уходить из своей головы? Опять щеки влажные и ком в горле горький. Сокджин обнимает младшего, бережно гладя по подрагивающей спине. Пак качается вперед-назад, и Сокджин невольно думает, что так ведут себя шизофреники. Делает глубокий вздох и решает, что лучше сказать все сразу, причиняя кратковременную боль, чем драть душу младшего на тряпки медленно и мучительно. - Он любит тебя, Пак Чимин. Больше всего на свете этом любит, - где-то в ворохе чужого капюшона тихо рыдает младший, и Джин уже чувствует, как соленая влага пропитывает его собственную кофту. – Ему горько и стыдно за самого себя, за то, что не может жить обычной жизнью. Но внутри него живет привязанность к душевной боли. Хосок – сгусток патологических страхов. Они живут в его теле и сознании. Прорываются наружу, чтобы расстроить тебя. Того, кого любит всем сердцем их хозяин. Хосок не представляет себя без одного составляющего – галлюцинаций. Ему страшно находиться рядом со своим воображением, но в то же время он сознательно ждет этого, надеясь утонуть в пучине своих страхов. Он не покинет эту часть своего сознания, пока сильно не захочет. Ему уютно в обществе несуществующих демонов, он полностью уверен, что это его жизнь, что это реальность; но он любит тебя, Пак Чимин. Больше жизни любит. Чимин не знает, как дать Хосоку новую жизнь. Абсолютно без понятия. Они отчаялись и разбились, упав со скалы прямо в бушующий океан. *** Пока Чимин приостанавливается, выбирая для них фрукты, кто-то неаккуратно проходит рядом и тележкой задевает ощутимо, толкая прямо на пол. Глухой стук. Пак распластался в сантиметре от стенда, окруженный тем немногим, что было у него в корзинке. Люди оглядываются на неудачливого парня, но подходить никому не хочется. Только со стороны слышаться ругательства, вперемешку с быстрыми извинениями. Чимин принимает сидячее положение, с неудовольствием отмечая ноющую спину и локти. Рядом с ним на корточках сидит парень, на вид ему лет двадцать пять. Он подбирает пачки сухих завтраков, пакетики каши, сетки с яблоками и консервированные ананасы. Хосок любит ананасы. - Еще раз простите, я случайно! Тут просто так много стеллажей, я не видел Вас. Вы же не ушиблись? Встать помочь? Парень тараторит явно беспокойно, то ли и правда переживая за Пака, то ли боясь, как бы не получить штраф, или что там делается, при неумышленном увечье человека. Чимин слабо пытается улыбнуться, говоря, что все в порядке и подавая руку незнакомцу. Тот тянет его на себя – и вот уже Пак чувствует твердую опору под ногами. - Все в порядке? – парень пытается заглянуть под капюшон Чимину, но тот уворачивается. - Да, спасибо, что помогли встать и собрать продукты, - холодно благодарит Пак. Подобрать пакеты и свалить побыстрее. Не привлекать внимание. - Ой, точно! Продукты! – молодой человек тут же садится на корточки, подбирая оставшиеся товары, а Чимин чертыхается про себя. - Вот, - случайный знакомый протягивает парню поднятые пачки всякой ерунды и удаляясь после поклона. После расплаты на кассе и упаковавши все продукты, Чимин направился к выходу. Когда двери автоматически закрываются за спиной, в ноздри ударяет запах дешевых сигарет и мужского дезодоранта. Чимин ненавидит запах табака. Тот парень, налетевший на Пака в магазине, сейчас стоит совсем рядом и мило улыбается нечитаемой усмешкой. Все хорошо, парень? - Я тут подумал... Вы наверно живете недалеко, раз ходите сюда за покупками. Может, в качестве компенсации, я проведу Вас до дома? Чимин смотрит на приставучего молодого человека безразлично. Ему все равно, его ждут. Чимин разрывается между желанием послать этого парня или просто проигнорировать. В конце концов, ничего плохого тот ему не сделал, а инцидент в магазине - просто ерунда. Хочется поскорее вернуться к Хосоку, домой, поэтому, спокойно огибая удивленного парня, быстрым шагом Пак направляется к серым зданиям с другой стороны такого же бесцветного двора. Видимо, его новый знакомый оказывается слишком глупым, чтобы понять это "отвалите, спасибо" и уже через несколько секунд выхватывает из рук Чимина один пакет, подстраиваясь под ритм шагов компаньона. - Меня зовут Чон Чонгук, надеюсь, ты на меня не в обиде, - весело оповещает Чимина Чонгук, и Пак пытается припомнить тот момент, когда же этот парень начал обращаться к нему на "ты". Чонгуку никаких не двадцать пять, как сначала подумал Пак, лежа на бежевой плитке магазинного пола, всего-то девятнадцать. Несмотря на то, что двадцатидвухлетний Чимин старше, Чон выглядит гораздо крупнее, крепче и более зрелым. Он веселый и шумный, Паку даже иногда кажется, что это его прошлое идет рядом, ступает тихо и почти невесомо, перескакивает через колдобины в асфальте, хлопает по плечу, как бы отчитывая и молчаливо спрашивая, что же произошло, что настоящее так непохоже на жизнь. Вот и дверь в подъезд. Каких-то пару секунд младший тупо пялится на номер подъезда, а потом радостно вещает, что живут-то они в одном подъезде, но на разных этажах. Пак тихо хмыкает, просто так, чтобы как-то показать, что понял сказанное. Приходится порыться в недрах карманов в поисках связки ключей. На землю летят фантики, скомканные чеки и упаковки из-под антидепрессантов. Надо повернуться и попрощаться, поблагодарить того мальчишку. И парень замирает прямо с ключами в руках, которыми так и не успел воспользоваться. Все происходит сумбурно. Перед тем, как подняться под бетонный навес, даже не успев встать на ступеньку, Чимина резко тянет назад, и он даже думает, что сейчас упадет второй раз за день, что сейчас его встретит шероховатый асфальт и без травм не отпустит. Но приземлиться на землю не получается, его подхватывают, разворачивают спиной к холодному камню здания и перехватывают за грудки. В ушах звенит, а сердце бешено колотится, грозясь взорваться миллионами красных светил, губы сжимаются с непривычки, а потом по телу проходит электрический заряд, и до Чимина доходит, что сейчас творится. Его новый знакомый прямо сейчас держит его за талию и мягко прижимается своими губами к его. Кажется, сейчас весь кислород выйдет из легких, а Чимин и Чонгук срастутся, потому что Чон жмет к себе, пропитывает кожу электричеством, пускает по венам кипящую ртуть, требовательно мнет чужие губы, так и не дождавшись реакции. Чимин неожиданно осознает, что все тело знобит, а шума машин практически не слышно из-за звона в ушах и пугающе непривычных ощущений. Эта, казалось бы, нелепая ситуация пропитана похотью и кровью искусанных губ. Болезненный ком зарождается в горле, давя на легкие, преграждает путь кислороду. Старший, придя в себя, пытается как-то оттолкнуть Чонгука, который за пару мгновений из малыша-болтуна превратился в маньяка. В голове демоны формируют пугающие мысли. Пак чувствует накатывающую панику. Этот псих точно хочет убить Пака. Он хочет сдавить его внутренности, заляпать кровью одежду, хочет слышать стоны боли, пока будет колупаться в теле Чимина. Так кажется, и эти панические мысли, рожденные отпрысками хосоковских демонов начинают паразитировать в голове Чимина, пробуждая фантазию и заставляя жмурить глаза из-за устрашающих образов собственной крови. Секунда – и старший ударяет ногой Чону в колено; не медля, бросается к металлический двери. Сердце все еще испуганным колокольчиком дребезжит, разгоняя кровь по венам в два раза быстрее и не позволяя пальцам выловить нужный ключ из целой связки. Беспокойный бег по корявым ступенькам на пятый этаж, знакомая серая дверь, быстрый взгляд испуганных глаз за плечо, рывок внутрь - и он в безопасности. Наконец. Чимин опускается на корточки по стене, в голове – образ запыхавшегося Чонгука, взбегающего по лестнице вслед за старшим. Еще бы чуть-чуть, и Пак бы не успел. Почему он убегал? Он и сам не знает, но что-то говорило, что это было жизненно важно. Он без понятия, зачем понадобился этому психопату, чем провинился перед ним. Надо успокоить сердце, вытереть кровь с губ и идти готовить для Хосока завтрак. Он, наверно, проголодался. Парень на негнущихся ногах тянется в кухню, стягивая по пути капюшон и со стоном отмечая, что второй пакет у Чонгука он так и забрал. Но развить мысль не удается. Войдя в помещение, из легких грозится выйти весь воздух, а только что усмирившееся сердце екает и останавливается. Опершись на хлипкий подоконник и глядя в окно нечитаемым взглядом, стоит Чон Хосок. Он медленно оборачивается к своему любимому мальчику, а Чимину хочется кричать. На лице Хосока расползается неестественная улыбка, а в глазах тает черный лед. - Ничего страшного, Чиминни, - слезы падают на линолеум, прожигая тонкие чиминовы запястья, - я понимаю все. Я понимаю. Хосок плачет навзрыд с улыбкой на лице, а Чимин задыхается и пытается выплыть из соленой воды теплого бездонного моря. Но ведь он все еще не знает, что тут нет не только дна, но и поверхности.