Мир не такой, каким кажется

Темная высокая фигура продвигается по лесу. Соломенная шляпа с веревкой, что надевается на подбородок, чуть шатается от порыва ветра. Позади доносится шум реки. Волны бьются о берег, а потом шипя, отступают назад. На берегу осталась стоять одинокая деревянная лодка.

***

С нападения Шреддера прошел год. Люди до сих пор оплакивают эту трагедию. В тот день полегло много людей. И семью Хамато горе не обошло стороной. Братья долго вставали на ноги после смерти отца. На Леонардо поначалу лица не было. Все ожидали от него дальнейших действий, но лидер наглухо закрылся в себе, не давая ни одного четкого ответа. Он сам не знал, что делать и к чему это все приведет. Рафаэль целыми днями напролет колотил пакет, набитый листьями и подвешенный на ветку дерева. Когда пакет рвался или с глухим гулом падал на землю, Раф готов был кричать и переносил свои атаки на деревья. Ему не терпелось воплотить всю свою боль в гнев, с которым он готов в одиночку предстать перед целой армией. Вот только, как назло, в такие порывы ярости стабео не оказывалось рядом. Они будто ощущали темную злую ауру вокруг Рафа и обходили его стороной. Зато на ночных патрулях он был первым и сразу же рвался в бой, пока другие мешкали, предполагая, что сражения можно избежать. Но Темпераментный уже собрал вокруг себя целую толпу «поклонников его ударов» и выбора для других не оставалось. Микеланджело долго ходил хмурым, даже начал медитировать, чем очень удивил других. Майки вспомнил технику, с помощью которой можно связаться с душой умершего человека. Йоши показывал ее им при жизни. Он точно помнил, что там говорилось про астральное тело. Но Лео на все это качал головой, говоря, что не так это работает. У Донателло начался творческий кризис. Раньше он со всеми внутренними проблемами и переживаниями справлялся через лабораторию. Это была спасительная нить. Пересекая ее порог, гений забывал обо всем и творил-творил-творил. Но старая лаборатория совершенно его не радовала и внутри не горел огонь. Он рвал недоделанные чертежи, мял черновики с формулами и бросал на пол, изнывающе вырывая волосы на голове. Из-под лёгкой и умелой руки ничего стоящего не выходило. Когда он встретился с братьями, радости не было предела. Вместе справиться с горем легче. Сейчас они единственное, что у них есть. Караи тоже переживала все случившееся по-своему. Она и раньше не была болтливым человеком, но сейчас разговаривать почти перестала. Только поддерживала других добрым словом, старалась натянуто улыбаться, но внутри все сжималось. Мысли в хаотичном порядке атаковали разум девушки и она копалась в себе, пытаясь найти связь между ней и словами Шреддера. По телу до сих пор бегут мурашки при том ужасном воспоминании. Названная дочь, смерть отца и отчаявшийся Леонардо. Такого и в страшном сне не приснится. С момента возникновения стабео, Караи думала, что хуже уже просто быть не может. Но по закону подлости, хуже быть может. И судьба это продемонстрировала, будто насмехаясь и говоря: «Смотри, как умею! «. Хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не видеть этого кошмара. Много думать тоже вредно. Голова становится будто чугунной. И справиться с ее весом с каждой новой мыслью становится труднее.

***

Микеланджело спокойно сидел под деревом, облокотившись спиной на могучий ствол. В руках он держал блокнот, сосредоточенно крутя ручку в руке. После он поднес ее к губам, а потом открыл рот от внезапного озарения и начал что-то быстро писать, совершенно не заботясь о почерке. Вести дневник — была идея Донателло. Младший брат открытый человек, и держать все эмоции в себе для него пытка. Но выливать все это на старших был не лучший из вариантов. Когда он хотел с кем-то поделиться своими мыслями, то все менялись в лице. По этой причине Майки начал выливать мысли на бумагу. Блокнот — лучший слушатель. Да, он тебе не ответит, но зато слушает и не перебивает. А ответа Микеланджело и не требовал. — До сих пор сидишь здесь? — раздался чей-то голос и Майки подпрыгнул на месте от неожиданности, а после обернулся. За спиной стоял Рафаэль, с интересом всматриваясь в написанные каракули на блокноте. Микеланджело неловко улыбнулся и поспешно перевернул блокнот, кивнув. — Слушай, все, что ты сейчас испытываешь, это нормально. Нам тоже тяжело, но эту тему мы стараемся не поднимать. Ну, сам понимаешь, — Раф повел плечом и вздохнув, сел рядом. — Дневник — это прекрасно, но все же на контакт надо и с другими выходить. Обычно тебя не заткнуть, а сейчас ты подозрительно притих. Жизнь продолжается, братишка, — слабо улыбнувшись, темперамент приобнял его одной рукой. — Рафи в философы подался? — с легким смешком спросил младший, приобняв в ответ. — За это и люблю тебя, — губы расплылись в улыбке. — То есть убью, — поспешно исправился он под смех Майки. — Вот вы где, — раздался знакомый голос со стороны. Донателло облокотился плечом на ствол дерева, скрестив руки на груди. — О, а давайте как в старые добрые, сыграем в прятки? — неожиданно для всех предложил Раф, поднимая взгляд на Донни, а после переводя его на Майки. Донателло вопросительно изогнул бровь, а Микеланджело обрадовался, в его глазах блеснула знакомая искра. — В прятки, Раф? В прятки? Сейчас, когда на кону стоит наша жизнь, ты предлагаешь сыграть в прятки? — недоумевал гений, с осуждением смотря на обладателя столь «хорошей» идеи. — А мне кажется, что это хорошая идея! — тут же возмутился Майки, вставая на защиту Рафа. — Днем нам ничего не угрожает. И кто знает, может что-нибудь найдем во время игры! Тебе тоже надо развеяться, Донни. От невинной игры мир не перевернется! И может быть, у тебя вновь появится тяга к жизни, тяга к созданию творений! — Если бы было все так легко, Майки, — тяжко вздыхает Донателло. — Но я с вами. — Вот и отлично, — Рафаэль встает на ноги и хлопает в ладоши. — Я считаю ровно до тридцати. За это время вам надо успеть спрятаться. Отсчет пошел, — с этими словами он разворачивается лицом к дереву и прикрыв глаза руками, упирается локтями на ствол, начиная громко считать. Двое братьев переглядываются между собой. Микеланджело тихо хихикает и указывает рукой направо, а после сам бежит в указанную сторону. Донателло следует за ним, оглядываясь по сторонам. — Здесь есть одно просто потрясное место! — восклицает Майки, забегая за небольшой холм. Уверенно нырнув в кучу листвы, он скрывается с поля зрения. Донни с долей сомнения наблюдает. Через мгновение показывается рука, а после и сама светлая макушка, вся в листьях: — Вот. Мы с Майей выкопали эту землянку и никто кроме нас о ней не знает. Ну, до этого дня. Ты полезай туда, а я заберусь на дерево. Буду стоять на шухере. Как только увижу на горизонте Рафа, то тут же нырну к тебе. Пусть попробует найдет, — с ехидной улыбкой проговорил Микеланджело, потирая ладони. После, он, как и говорил, забрался на дерево. Удобно устроившись на ветке, зарылся в самую листву, чтобы его не было заметно. Донателло к этому времени уже сидел в названной землянке. И она не была предназначена для того, чтобы там кто-то находился. Никаких удобств! Лишь сырая холодная земля. Но за свою жизнь он повидал многое, а ему лишь чуть больше двадцати, поэтому Донателло не жаловался. Лишь обнял свои колени и продолжал сидеть. Когда станет совсем некомфортно, вылезет. Рафаэль бродил по лесу, ища младших. Большее внимание он уделял кронам деревьев и кустам. В лесу и прятаться-то больше негде. Уловив шаги где-то поблизости, Раф коварно улыбнулся и скрылся за деревом. Когда шаги доносились уже над самым ухом, Темпераментный выскочил из своего «укрытия», пытаясь напугать брата, но незнакомый мужчина вытянул перед собой меч, и Рафаэль пошатнулся, чуть было не напоровшись на его лезвие. — Стабео? — с опаской спросил Хамато, всматриваясь в глаза незнакомца. Пронзительный взгляд светло-голубых глаз был направлен на него. — Нет… Тогда кто же ты? — Приношу свои извинения, — мужчина опускает оружие. — Я Миямото Усаги, — представляется он, а после добавляет, — а ты один из клана Хамато? — Да, Рафаэль, — Раф подозрительно косится на незваного гостя. — Так ты один из сыновей Хамато Йоши. Для меня честь повстречаться с тобой, — Усаги слабо улыбается и кивает в знак приветствия. — Вы его знали? — с нотками грусти спрашивает Рафаэль. — Да. Мы были хорошими друзьями, — мужчина прикрыл глаза. — Пока не началась эпидемия. Я всячески помогал провизией, пока до меня не дошла страшная весть, что от города остались только руины. Неужели это правда? — он открыл глаза, вновь посмотрев на Рафа. Тот поменялся в лице. В ушах зазвенели те роковые слова, что Сплинтер мертв. Если он имел возможность им помогать, то почему бездействовал раньше? Где он был, когда Шреддер наводил здесь свои порядки? Почему он не вызволил людей из клетки, называемой стеной? Где он был раньше все эти годы? — Помогал? Говоришь, помогал? Где ты тогда был, когда мы выживали здесь, борясь за свою жизнь каждый чертов день?! Когда разразилась ужасная война, отняв жизни сотни людей! И жизнь отца тоже… Почему ты появился только сейчас?! — Рафаэль кипел от негодования, готовый наброситься на собеседника в любой момент. — Успокойся, Рафаэль. Не все в этой жизни нам подвластно. Я проделал большой путь, чтобы добраться до сюда. И мне очень жаль, что вы пережили такое, — Усаги казался спокойным, как удав. Рафа это раздражало еще больше. Какого черта он так спокоен?! В пронзительных светлых глазах пролетела грусть, и Темпераментный вздохнул. — Какой он, внешний мир? — неожиданно для себя спросил Раф. Этот вопрос был похож на вопрос маленького ребенка, который только начал познавать мир. Но Рафаэль тоже еще только познает этот мир. Привычный Нью-Йорк, толпа людей, высокие здания, пробки на дорогах, городская суета, запах выпечки на улицах и толпы друзей, таких же детей, коим когда-то был он сам. Все это забрал у него вирус. Ужасная эпидемия покорила Нью-Йорк, поставив весь город на колени. Люди были вынуждены бежать. Но кому-то было суждено остаться в этом нескончаемом кошмаре. От тяжелых воспоминаний Рафаэль содрогнулся, положив руку на голову. — Внешний мир прекрасен, поверь мне. Когда-нибудь ты увидишь его собственными глазами, — Миямото мягко улыбнулся, а внутри Рафа загорелся огонек надежды. Таких чувств он не испытывал уже давно. Рафаэль придерживался правила, что если хочешь изменить мир, меняй его сам. Но чем старше он становился, тем сложнее казалось это правило. Как одна маленькая иголка в стоге сена может поменять весь огромный необъятный мир? Раф лишь маленькая частичка огромного механизма, под названием «мир».

***

Майки устало сидел на ветке дерева, облокотившись спиной на его ствол. — Ну и где он? — проныл он, смотря вниз. — Не знаю. Похоже, искать нас, не было его целью, — Донателло стоял внизу, скрестив руки на груди. — Пошли, Майки. Вряд ли он уже придет.