Солнце в дольке апельсина 2

Мой сон был сладок, как никогда. Ставший вдруг необычно добрым Морфей, нежно укачивал меня на волнах умиротворения и блаженства, унося в забытые цветущие дали неведомых, канувших в лету миров — которые, кажется, перестали существовать, и вот возродились из пепла снова — в объятиях моей милой девочки, прижимающейся так близко. Так странно. Так дико. Так непростительно-желанно. До невозможности. До слез. Казалось, я чувствовала ее дыхание, слышала ее пульс даже сквозь иную, сказочно-сладкую реальность. Вдруг так что-то зловредно и вероломно разбитую и разрушенную до основания — кольцом таких родных рук, пытающихся освободиться от моей хватки. Сон едва успел уйти из глаз и сознания, но не мог заглушить яростного безудержного возмущения — уже на грани ярости, тут же уступившей место какой-то безысходной обреченности, ставшей моей верной подругой и спутницей за все это время. Конечно. «Чего ты хотела? Она и на Битве-то не особо любила, когда ты ее трогала. Да и потом…тоже» — нерадостные картины совсем некстати всплывали в голове, а Таня уже успела убрать мои руки. — Таня…прости, — с трудом скрывая соленую влагу, так некстати рвущуюся на глаза, прошептала я, не уверенная в том, что это услышит перевернувшаяся на другой бок Ларина. Может, и к лучшему. Кто я такая, чтобы что-то от нее требовать? Полоумная девка, потерявшая последние извилины со своей любовью. Доморощенный Дух Хаоса. Бывшая конкурентка и по совместительству любовница, в который раз нагло и без приглашения ворвавшаяся в ее жизнь. — Что, Джу? — сонно спросила Таня, не соизволив даже повернуться. — Ничего, — тихо ответила я, когда как она неожиданно повернулась ко мне. — Так, Ванг. Что у тебя случилось? Хм. Она волнуется? Неужели я для нее правда что-то значу? Хотя бы немного. Впрочем, видимо, не до такой степени. — Я не буду больше…если ты не хочешь, — тихо промолвила я, с трудом сглатывая комок, образовавшийся в горле. Зачем я это говорю? Она ведь, наверняка, не признается. Не смотря ни на что она такая добрая. И конечно же, пожалеет несчастного Духа Хаоса, сделавшего для нее так много добра, которое, я надеюсь, она запомнила. Но мне совсем не надо ее жалости! Хотя, иногда мне кажется, я готова и на это — ради капли ее внимания и, быть может, любви… — Что, прости? — в ее глазах читалось искреннее замешательство. — Что ты не будешь? — спросила она, снова прижимаясь ко мне?! Неужели она такая хорошая актриса?! Или она нарочно издевается?! Зачем???? Или она осознала свою вину?!! Нет. Не в силах разбираться в этом, как и выдержать этих мучений я осторожно убрала ее руки, как можно внимательнее заглядывая в сонные глаза: — Тань, зачем ты так? Я все понимаю. И помню. Если тебе неприятно, могла бы сказать, я бы все поняла…зачем ты убрала руки? — Убрала. Руки?! — черт, зачем она так искусно притворяется?!! Так ты сама их убрала, — изумрудный взгляд сияет во мраке ночи чистой невинностью — ярким отблеском молнии. Девочка. Зачем же так? Не удержавшись от полного боли и ярости взгляда, не сказав ни слова более, я демонстративно повернулась на другую сторону. — Джу… — зачем? Что тебе надо? Или я правда чего-то не понимаю? Но оборачиваться в любом случае не собираюсь. — Ну что случилось… Джу? Что с тобой? — твоя рука ложится на спину, согревая живительным теплом, сейчас, кажется, остающимся не ней адским ожогом. — Что я тебе сделала? Твой голос звучит тихо, почти умоляюще. Неужели и правда жалеет? Ну ладно. По крайней мере, не все равно. И этого достаточно, чтобы согреть душу — обернуться к ней, чтобы быть может, поговорить по-человечески. — Джу. Что случилось? — ты берешь мое лицо в руки, внимательно заглядывая в глаза еще блестящие от так и не выплаканных слез. — Объясни, пожалуйста. Что тебя так встревожило? — твой обеспокоенный, пытливый взгляд отнимает всякое желание противиться и злиться. — Тань…зачем ты скинула мои руки с себя? Тебе не нравится, как я к тебе прижимаюсь? Ты жалеешь, что осталась у меня? Я тебе настолько неприятна, да? Какое-то время ты молчишь в том же замешательстве. Когда вдруг твое лицо озаряется странной улыбкой, а через минуту тишину квартиры разрушает звонкий, веселый смех, вводящий меня в полный ступор. — Джу. Какая ж ты дурочка, — ты прижимаешь меня к себе, едва ли не задушив в объятиях. — Таня, что с тобой? — кажется, я уже всерьез начинаю беспокоиться за твое психическое состояние. — Ну Джу…я даже не помню. Правда. Во сне, наверное, я хотела сменить положение вот и… И ни о чем я не жалею. Ты чего? — Не жалеешь. Правда? — настороженно спрашиваю я, уже не тая в душе ни капли злобы. Мне самой вдруг становится жутко стыдно за свое поведение. Как я могла считать таким монстром свою малышку? — Прости меня. Я разбудила тебя, да? — Ну, есть немного. И нервы изрядно потрепала. Только не надо себя больше доводить, — твоя рука касается моей, а желание искупить вину наполняет каждую клеточку. — Прости, прости меня, — в порыве нахлынувших чувств я прижимаю тебя к себе — тебе ведь хоть немного приятна моя близость? Ты же все-таки тянулась ко мне. Хотя…если любви нет, то…мне, наверное, не понять этого. Да я б сама не стала ни на чем настаивать, если б не маленькое чудо у тебя под сердцем. Вот родится, а потом. А что потом… Даже страшно представить. Одна мысль о том, что в один прекрасный день ты снова исчезнешь из моей жизни — снова, уже навсегда лишает меня разума, вызывая желание бежать за крышу — за веревкой и мылом. Да, я давно была б уже там, если б не мое маленькое, золотое солнышко, как две капли воды похожее на тебя. Что ж…придется жить для него. А пока — для вас обеих, согревая теплом и всеобъемлющей Любовью Бездны… *** Всю оставшуюся ночь я проспала сном младенца, проснувшись от первых шальных лучиков солнца, просящихся сквозь зашторенное окно и удивительного, почти забытого аромата, идущего с кухни и заполняющего сердце нежностью при одном упоминание о гостье. Танечка. Мой светлый ангелочек уже что-то соображает на кухне. Накинув тонкий халатик, я нехотя пошлепала на кухню. — Мама проснулась, — заметила дочка, уже уплетая за щеки неведомое кушание. — Доброе утро, — Танечка тут же легко касается губами моих губ — небывалым зарядом бодрости на целый день. Будто бы я попала в другую реальность — где есть уют, тепло и ароматные запахи, отзывающиеся в животе веселым урчанием. Будто бы все это пришло с твоим приходом, как суетная, счастливая жизнь, от которой я была изолирована на такое долгое время. И вот наконец-то снова возвращена к ней. — Ты иди в душ и все будет готово, — все-таки, как мне нравится, что твое состояние улучшилось! То ли ты не так сильно любила этого хрена, то ли это все благодаря моей целительной энергии, наполнившей тебя до самых краев. Конечно, я ж постаралась. — Все-таки ты прирожденный повар, — говорю я, не сводя с Танюшки трепетного, любящего взгляда, отведав первую ложку долгожданного кушания. Что ни говори, как бы я не старалась, я никогда не научусь готовить так, как ты. — Таня, а ты всегда будешь у нас готовить? — неожиданный вопрос дочурки, пристроившийся рядом с тобой, вводит меня в ступор. — Ты готовишь так вкусно. Я хочу, чтоб ты готовила каждый день, — она пытается говорить как можно тише, а к моему беспокойству прибавляется возмущение. — Так девушка, во-первых, не Таня, а тетя Таня, а во-вторых, я, что, по-твоему, плохо готовлю? — Ну, мам, Таня готовит лучше, — опускает глаза вредина, бросая на тебя мимолетные взгляды, будто бы прося о помощи. — Ты сама сказала, что она — повар. Ты разражаешься веселым смехом. — Ну вы обе правда преувеличиваете. Ты тоже неплохо готовишь. Насколько я помню. Воцаряется неловкое молчание. Мой взгляд опускается на пустую тарелку дочери. — Ладно, Танюш, ты иди одевайся, — пойдем погулять, может в Макдональс зайдем. — Ура!!! — радостный крик ребенка, наверное, слышали все соседи. А мы остаемся наедине с той же звенящей, мучительной тишиной, обращающей воздух паром. — Ладно, — не тая тяжелого вздоха, ты встаешь из-за стола, убирая тарелки. Мое сердце сжимается в ужасе — неужели ты сейчас покинешь меня? Нет, я же не выдержу! Сейчас же просто сойду с ума, переживая за вас с ребенком. Нет, я буду умолять — стоять на коленях — но не отпущу тебя ни за что на свете. — Джу, — твой неуверенный голос заставляет меня забыть от необходимости дыхания, — Давай, зайдем на мою квартиру… — Зачем? — настороженно спрашиваю я. Одно слово, которое я услышала — «квартира» — уже вгоняет меня в панику. — Надо забрать вещи. Если ты не против. А то я не могу там, — опуская ресницы, говоришь ты, а мое сердце взлетает к небу. Господи! Неужели ты не против? Неужели ты и вправду, наконец-то, будешь жить у меня?!!! Готовая поднять тебя на руки и закружить по кухне, я легко, словно пушинка, поднимаюсь с места, едва не вприпрыжку шагая в сторону комнаты. Ура! Мое сердце, кажется, готово взорваться — на сей раз от счастья, переполняющего его до краев. Мы наконец-то будем жить вместе — я и две мои самые дорогие девочки! Как и прежде — маленькой дружной семьей! Бездна… Неужели ты наконец-то решила повернуться ко мне светлой стороной? Только — надолго ли?

***

Весь день мы провели веселой, дружной компанией. Надо сказать, в таком составе мы не гуляли никогда, но, казалось, гуляли бы всегда. Бурно что-то рассказывающая Тане дочурка, была в восторге от новой спутницы, как и Таня от нее, а я просто благодарила эту жизнь, этот мир и матушку-Бездну за это невероятное счастье, которое я в кой-то веки ощущала настолько полно, насколько это может быть. Благополучно забрав Танины вещи из квартиры (в принципе принадлежащей этому покойному упырю) мы возвращались обратно лишь вечером под недовольные восклицания Танюшки-младшей, которой так и не посчастливилось посетить Макдональдс — квартира Тани оказалась совсем в другой стороне, а идти куда-то с тяжелыми сумками на ночь глядя совсем не хотелось. — Ну, Танечка, успокойся! Мы непременно сходим в другой раз… — я упрямо пыталась успокоить свое неугомонное чадо. — Нет. Не сходим, — надула губы она, недоверчиво глядя на тебя. — С Таней не сходим, — ее последние слова резанули по сердцу вошедшим в привычку недобрым предчувствием, побуждая поднять неверящий взгляд на Таню. Однако ты вдруг опустилась на колени, уверенно втолковывая малышке: — Таня, я тебя уверяю. Я теперь буду жить вместе с вами. И гулять тоже. — Всегда-всегда? — Всегда-всегда, — заверила ты, в то время как, мы обе были готовы подпрыгнуть к небу. — Ура! — моя дочурка сделала именно так, вызывая у нас приступ безудержного смеха. — Ну пойдем? — неуверенно спросила ты, глядя на меня забыто-трогательным взглядом. — Пошли… — кивнула я, беря дочку за руку, ты же за другую. И мы устремились вперед — к другой счастливой жизни. Совместной жизни…