Солнце в дольке апельсина 2

— Мама! — звонкий родной, в этот раз чересчур требовательный и громкий голосок разбудил меня утром. Нехотя выплывая из царства Морфея, я открыла глаза, не без удивления не увидев рядом мою девочку. Кажется понимая, в чем дело, я, лениво потягиваясь и натягивая халат, направилась в кухню, из которой уже доносились невиданные, несравненные ароматы. — Мама, ну мы пойдем гулять? — очень скоро я имела давно забытое, но такое долгожданное счастье, созерцать поистине идеалистическую картину, так и просящуюся под кисть какого-нибудь великого художника Эпохи Возрождения: моя маленькая девочка с упорством горного барана то и дело тянула подол халатика моей большой-маленькой девочки, то и дело помешивающей нечто аппетитно пахнущее в кастрюле. Я почувствовала в глазах соленое, нет сладкое жжение. Самое сладкое, которое может быть в мире. Бездна! Несмотря на то, что счастье вот, рядом, прямо перед моими глазами, я никак не могла в него поверить. И не верила, что смогу — даже, когда мы проживем сто лет вместе с перспективой умереть в один день. Я так и не смогу привыкнуть к нему, насытиться им или принимать, как должное, вдыхая его как воздух и наслаждаясь им каждый Божий день… Однако, как на солнце бывают пятна, так и здесь я заметила одно удивительное «но». — Стоп, барышня, а ты ничего не путаешь? — привычно усмехнулась я, устремив взор на дочурку. — Вообще-то мама здесь я! — Но ведь Таня будет теперь жить с нами, — обнажил редкие зубки ребенок, обнимая твои худенькие ножки. — Значит, она тоже мама… — Логично, — да уж. Какая сообразительная. В меня. Однозначно. — Танюш, уходи, моя зайка. Мне надо слить воду. Сейчас будем кушать, — оповестила ты, отходя от плиты, однако моя вредная дочурка не спешила повиноваться. — Ну, мама. Ну, Таня… — обиженная таким жестким игнором, Таня с силой потянула ее подол в сторону… Ты неловко пошатнулась, наклонив кастрюльку… Но и этого оказалось достаточно… Я не знаю, как мое сердце не остановилось и рассудок не покинул голову, когда внушительный поток кипятка опрокинулся на мою дочурку… Реальность перевернулась и показалось сном. Все проходило будто в режиме замедленной съемке. Словно со стороны я наблюдала, как твой рот раскрылся в безмолвном крике, а кастрюля полетела на пол к моей покрасневшей и через минуту зашедшейся в оглушительном рыдании девочки. — Таня! — забыв обо всем и, конечно же, о том, что нужно делать в таких случаях, я бросилась к своей девочке. — Снимай одежду! И быстро под воду! — кажется, я никогда не видела тебя такой серьезной и уверенной. — Все, что можно…только аккуратнее, пожалуйста! — Господи, девочка моя, — не понимая и совсем не слыша тебя, я лишь прижимала плачущую малышку к себе, едва не заливаясь рыданиями. — Не плачь, моя хорошая. Все будет хорошо. Все будет. — Да, ждем, — до меня донесли обрывки диалога по телефону. — Да отойди ты! — кажется, я никогда не видела тебя такой сосредоточенной. — В ванную! Давай я сама ее отведу…. Однако в следующую минуту я едва не умерла второй раз, когда ты, не отпуская Танюшку, вдруг согнувшись в три погибели, схватилась за живот. — Таня, что? — я в ужасе металась между моими несчастными самыми любимыми девочками… — Скорая все равно сейчас приедет… — прошептала ты, помогая освободить от одежды мою девочку и между делом засунуть ее под воду. Наверное, именно так люди и представляют Апокалипсис. Именно такой я хотела устроить для них. Это напоминало безумие. Оставалось удивляться, как я еще не погрязла в нем. Впрочем, все еще впереди. Лепеча что-то бессвязное и непонятное, я, кажется, была на грани, с нетерпением ожидая момента, когда перешагнув ее, потеряю связь с реальностью. Что уже не боялась и ждала, как спасения.

***

Слава Хаосу, «скорая» приехала достаточно быстро. Не знаю, и не хочу помнить моменты, наверное, самые худшие в моей жизни, в течении которых вас оформляли и транспортировали в машину и везли до больницы. Как позже, когда моих девочек развели по разным отделениям, я одиноко и безлико сидела в белом коридоре в томительном ожидании, с каждой минутой становящимся все более несовместимым с жизнью. Мне казалось, я умираю — и это было бы не таким уж и плохим вариантом. Я ведь действительно не переживу. Я не переживу, если с кем-то из моих девочек случится что-то страшное. Из моих Танечек. Или из их еще неродившегося продолжения. Да, черт возьми! Я знаю, нет, я даже не хочу знать, как ты хотела этого ребенка. Как обрадовалась ты, узнав, что он у тебя наконец-то будет. И даже не хочу думать, что будет, если ты потеряешь его! Ведь забеременеть в таком возрасте практически невозможно. Господи, господи… Нет, я не могу поверить, что такое возможно. Чтобы один-единственный день поставил под угрозу жизнь моих девочек! Самых маленьких. Самых любимых. Самых родных. Без которых я не представляю жизни. За которых я, без сомнения, отдала бы свою. Может, даже не одну. И все свои еще много сотен жизней в этом за две их. Или за три. Если б это только того стоило. Если б моя жизнь могла стоить их… Выход доктора вывел меня из раздумья, в один миг, увеличив частоту сердечных сокращение. — Ну как она? — нет, я даже не знаю, про кого я спрашиваю. Так ли это важно? — Ну что я могу сказать? — он устало снял повязку. — Многочисленные термические ожоги второй и третьей степени. Первая помощь оказана, сейчас пациентка отдыхает под действием сильного обезболивающего. Но в целом прогноз оптимистичный. Хотя потребуется длительная госпитализация. Вы мама? — Да. Я так понимаю мне нужно лечь с ней? — выдохнула я, не веря, что все обойдется… — Ну, это как хотите. Если вы любите своего ребенка, то, думаю, почему нельзя? — Я могу пройти к ней? — Да. Только нужно будет кое-где расписаться. — Конечно. Все что угодно. Спасибо вам, — кажется, если б у меня были крылья, я могла бы взлететь. Кажется, я уже парю над землей… Очень скоро я могла пройти к одной из моей девочек. При виде маленького тельца, целиком и полностью обмотанного не одним слоем бинтов, я едва не захлебнулась в крови моего сердца, подкатившего горлу и пролившегося из глаз отчаянными, душераздирающими рыданиями. Бедная моя девочка. Перед глазами возникли страшные картины того, что ей пришлось пережить за один сегодняшний день. Господи! Хорошо, что все закончилось более-менее благополучно! Даже если останутся шрамы. Это ничего. Это не смертельно. А при наличии денег — очень даже поправимо. Только б с другой моей Танюшкой все было хорошо. И с ее ребеночком. Только, как об этом узнать? Оставив все равно находящуюся под действием успокоительного дочку, я отправилась по темным коридорам искать мою вторую любимую девочку — где бы та ни была и что бы с ней не случилось… Мои поиски не заняли много времени. Твой голос, окликнувший меня, совсем скоро неожиданно прервал мои поиски. — Джу… — Таня! — со скоростью тайфуна или иного стихийного бедствия, я бросилась в твои объятия, стремясь расцеловать каждую твою клеточку. — Танечка. Любимая моя! — мой голос — чистая дрожь. — Как ты? — Да, — отмахнулась ты, вцепившись в меня заплаканным взглядом. — Как там Танюшка? Ты прости… Это из-за меня все… — Ну что ты, — блаженно вздохнула я, прижимая тебя к себе. — Ты ни в чем не виновата. Я же знаю эту егозу. А с Таней все будет хорошо. Правда придется полежать в больничке. И мне вместе с ней. — Ну тогда я с вами, — усмехнулась ты, гладя свой немного упругий животик. — Мы с вами. — Кстати, как там. Все хорошо? — Ага. Кроме того, что врач строго-настрого запретил нам волноваться. — Я этого не допущу, — нежно улыбнулась я, не веря своему счастью. Мои девочки живы и здоровы. Более или менее. А остальное — неважно. Остальное переживем. — Ларина, — строгий человек в очках прервал нашу беседу. — Вот вы где? А я вас искал. Пойдемте на УЗИ. — Да-да, — кивнула ты, сделав мне знак дождаться тебя в коридоре. Между делом я направилась в палату к дочке, наконец проснувшейся и уже захныкавшей от боли. — Тише, маленькая моя…сейчас… — придется сконцентрироваться, собрав всю энергию Бездны для того, чтобы избавить мою малышку от этих нечеловеческих мучений. — Сейчас мама тебе поможет. Тебе не будет так больно. — Почему мне больно?! У меня шкурка слезет, как в сказке про Царевну-лягушку? — Ну что ты, Танюш. Это же сказка. Такого не будет. И к тому же у тебя не шкурка, а кожа… — То есть все сказки неправда? — в голосе послышались нотки грусти. — Все Кощеи, Василисы, прекрасные принцы… — Ну это может и ложь, — ребенку, возможно, рано знать такие вещи. Но тем не менее. — Но любовь такая, которая описывается в сказках, очень даже правда… Да. Это правда. Я знаю это точно. Узнала с первого дня кастинга Битвы экстрасенсов. Со дня первой встречи с тобой. — Джу, — твой зов второй раз вознес меня к небесам. Однако в этот раз он был тише и будто бы нежнее. — Таня! Ты уже вернулась? — твое полное абсолютного блаженства лицо заставило меня затаить дыхание. — Что такое? — нет, если она не скажет, что случилось что-то плохое, я умру — не иначе и у меня не останется шансов сегодня выжить. — Джу, — кажется, ты была не в состоянии меня слышать. — Ты представляешь… У меня будет двойня…