Сыворотка правды

Приглушенный свет и немного размытые очертания мешали сфокусировать взгляд. Веки были тяжелыми, а голова легкой, и все мысли были как на ладони, но сконцентрироваться на чем-то одном Джиму никак не удавалось. — Отвечай быстро, Джим, не думая, — Хьюго Стрэйндж говорил быстро, за его речью уследить было тяжело, но перестать слушать — невозможно. — Кого ты любил больше, своего отца или мать? — Мать, — слово вылетело будто само собой, ещё до того, как Джим это осознал. — Почему? — Меня бесила жесткость отца, — сопротивляться было невозможно просто потому, с каждым мгновением желание это делать становилось все меньше. — Понимаю. Да. И когда он умер… — В воспоминаниях Гордона тотчас с невероятной четкостью всплыл тот момент, когда он узнал о смерти отца. Ему сообщил учитель, выведя в коридор. Тогда он не мог в это поверить. Как это могло случиться в реальности, а не в его глупых подростковых фантазиях? — Что ты почувствовал? — Вину, — её Джим чувствовал до сих пор. — За аварию? Почему? Ты не был виноват. — Я представлял, что он умрёт, — после каждого наказания, после каждого грубого слова, раз за разом Джим воображал, как однажды отец не вернётся домой, и жить сразу станет легче… — А потом это случилось. — Недавно ты потерял ребёнка. — Да. Лесли. Лесли и их нерожденный ребенок. Он даже не узнал, кто там был — мальчик или девочка? Джим хотел девочку. Они бы обязательно назвали её в честь его матери. — И что ты почувствовал? — Вину, — Джим проклинал чертового Стрэйнджа, который без всякого смущения лез в самую глубину его мыслей. Да, винит себя! А что ещё он должен был чувствовать? Его не было рядом слишком часто. Он не очень-то и хотел этого ребенка до того, как узнал, что случился выкидыш. — Снова вину… — Хьюго Стрэйндж сложил руки на животе и немного прошелся, так невозмутимо, будто это был обычный, нормальный сеанс психотерапии, а не насилие над чужими чувствами. — Ты винишь себя? — Это была моя вина, — повторил Джим. Он не мог не ответить, спроси Стрэйндж его хоть ещё сто раз одно и то же. — А, понимаю. Я не знал… А что случилось с матерью? Ли, верно? — Она… — Джим был вынужден задуматься. Он не знал, где Лесли, но был должен дать ответ. Где его бывшая невеста сейчас? — Где-то на юге… — Ты ещё любишь её? Сердце на миг пропустило удар. Любит ли он её? Так долго он не мог дать сам себе ответ на это… — Нет. — Интересно… Но ты испытываешь чувства к кому-то ещё? — Да, — сквозь зубы выдал Джим, пообещав себе потом убить Стрэйнджа. — О, — Хьюго встал напротив Джима, заинтересованно глядя на него. Заинтересованно и участливо, будто действительно хотел разобраться и помочь, — К кому же? К мисс Кин? — Нет, — тяжело сглотнув, ответил Гордон. Он чувствовал, как из него шаг за шагом вытаскивают что-то, чего вообще не должно существовать. — Не к ней. Хьюго выглядел удивлённым. — Ну, расскажи же, Джим. Ты кого-то встретил? Поэтому не поехал искать мисс Томпкинс? Ты можешь всё мне рассказать… Давай. «Нет». — Да… Нет. Встретил, но уже давно. Убийство Галавана. Ресторан, алкоголь. Одна безумная ночь в номере на двоих. — И не хочу её искать. Я принёс ей много боли и не люблю её. Убийство Галавана. Ресторан, виски. Стоны и прикосновения. — Я не смогу дать ей то, чего она заслуживает. Убийство Галавана. Ресторан, водка. Бледная кожа и поцелуи. — Я изменил ей в тот же день, как узнал, что она носит ребенка. Убийство. Ресторан. Секс. — И теперь у тебя чувства к той, с кем ты изменил? — Стрэйндж наклонил голову, будто рассматривая в Джиме что-то ужасно интересное. — Да. — Всё ближе и ближе, Стрэйндж приближался к нелицеприятной правде, которую Джим не хотел примерять к себе. — Кто это, Джим? Скажи мне имя. «Ну вот и всё…» — едва успел подумать Гордон. — «Интересно, а если рассказать всё Харви, он пристрелит меня из жалости?» — Освальд Честерфилд Кобблпот. Брови Стрэйнджа поползли вверх. Он удивленно рассмеялся: — Надо же, кто бы мог подумать! Мистер Кобблпот был таким небезынтересным пациентом… И мы достигли хорошего прогресса. Но, не будем об этом. Джим… Что ты будешь делать с этим чувством к нему, если выйдешь отсюда? — Ничего, — Джим должен забыть про это. Про ту ночь, про свои чувства. И хотя его заставили признать их вслух, это ничего не меняло. — Ничего? Почему? Что тебя на самом деле тревожит в этом, Джим? — Я… Я виноват. Он умолял спасти его. Я бросил его, потому что хотел всё забыть… Хотел попытаться быть с Ли, стать отцом её ребенка. Я причинил боль им всем. — Ты думаешь, им всем лучше без тебя, так? Но я думаю, ты боишься, — Хьюго снова принял понимающий вид, — боишься встретиться с Освальдом глазами и понять, что именно он чувствовал. Так ты можешь только представлять… Джим не представлял. Джим не хотел представлять ничего, что связано с Кобблпотом. Не хотел вспоминать чересчур ласковые прикосновения, и боль на лице, когда он его предал, ничего не успев пообещать. Не хотел видеть перед внутренним взором улыбку, подаренную из-за решетки обезьянника — мол, «Я спасу тебя, Джеймс Гордон, хотя ты так редко был добр ко мне». «Господи, какое ты дерьмо, Гордон», — от неприязни к собственным поступкам у Джима свело зубы. Стрэйндж на пару секунд задумался, а потом снова вернулся к вопросам. — Ты наверняка испытываешь сильную вину… Как думаешь, Джим — твоё чувство к нему взаимно? — Думаю, да. — И если бы кто-то, к кому ты испытывал чувства, оступился… Ты бы не хотел узнать о том, что он сожалеет? — Я… Я не знаю, — он действительно не знал. Сколько Джим себя помнил, именно он всегда творил то, за что приходилось извиняться. — Не хотел бы узнать, что человек, в которого ты влюблён, вовсе не жесток и равнодушен к тебе? — Хотел бы, — подумав, ответил Джим. Вот только, разве это могло привести к чему-то хорошему? Он не знал, что Стрэйндж сделал с Освальдом, но, судя по последней встрече, тот все так же продолжал убивать. А Джим, хотя сейчас и не работал в полиции, все равно в неё вернулся бы. Между ним и Освальдом ничего не могло быть. Разные цели, разные методы, разные жизни. От его признаний никому легче не станет. — Хотел бы… Что же мешает тебе поступить так, как тебе хотелось бы, чтобы поступили с тобой? — Я боюсь того, к чему это приведет. — К чему же? — К… — Джим сжал зубы, пытаясь не дать ответу вырваться из его уст, но чертов наркотик! —…отношениям. Чувствам. С Освальдом. Этого не должно произойти. — Почему тебя пугают отношения с ним? — Я его не понимаю. Освальда невозможно понять. Он опасен для окружающих и он убийца. Он делает убийцей меня. — Разве он мог бы, если бы ты не был к этому склонен? В тебе много скрытого гнева, и вины, и ответственности за то, что ещё даже не произошло… Ты должен расслабиться, Джим. Закрой глаза, — Хьюго обошёл кресло, встав позади него. Не испытав желания ослушаться, Гордон закрыл глаза. Голос Стэйнджа стал чётче и звучал словно сразу в голове. — Представь, что я — Бог, — Стрэйндж наклонился к нему ближе, в один миг заставляя весь окружающий мир исчезнуть. — Всемогущий. Я — Бог, и я избавляю тебя ото всей твоей вины и страха. Я возложил на тебя это, а теперь… освобождаю. Их нет. Твоё бремя исчезло. Ладонь легонько ударила Гордона по правому плечу и он будто бы очнулся. Открыв глаза, Джим вдруг ясно ощутил, что все его опасения ушли. Теперь он был волен быть рядом с тем, с кем хотел, а все остальное стало неважно.

***

— Брюс, — позвал Джим, и, когда тот обернулся, положил руку ему на плечо и отвел в сторону. На душе у Гордона было так хорошо и спокойно, как не было давно. — Мне нужно уйти. Возможно мы не увидимся некоторое время, но я постараюсь быть на связи. — Куда ты отправишься? — непонимающе прищурился Брюс, окидывая его подозрительным взглядом. Он чувствовал — несмотря на то, что препарат, который вкололи Гордону, уже закончил свое действие, с другом всё равно было что-то не так. Джим будто бы витал где-то в своих мыслях, и до настоящего ему не было особого дела. Слишком нетипично для вечно занятого Джеймса Гордона. — Мне нужно найти кое-кого. — Верный ход, — подал голос Альфред, и Джим мечтательно улыбнулся, опустив взгляд. Сложив два и два, Брюс пришел к выводу, что Джим Гордон отправится за своей девушкой. Это показалось ему хорошим знаком, поэтому он принял решение не волноваться за друга. — Сделай мне одолжение — попрощайся с Харви за меня, — Джим вдруг замялся. — Он сейчас очень занят, но, думаю, он справится со всем. — Сделаю, — кивнул Брюс. Пожав на прощание ему руку, Гордон вышел за ворота Аркхэма. — Шоколад, — крикнула ему вслед Селина. — Девушки любят шоколад. «Интересно, а Освальд его любит?», — подумал Джим.

***

Выведя автомобиль на ровную дорогу, Джим включил радио. Первым заиграло какое-то кантри, и он, усмехнувшись, оставил его, наслаждаясь прохладным ночным воздухом и чистой от негативных мыслей головой. В первую очередь, ему нужно было найти Бутча Гилзина. Тот должен был знать, где искать Освальда. А там уж… Джим старался не загадывать. Мудак Стрэйндж покопался в его голове, это отрицать нельзя, но перемены были не такие уж плохие. По крайней мере, чувствовал Гордон себя замечательно. К сожалению, чтобы попасть в берлогу Гилзина, нужно было ехать в сторону Петтсбурга — как раз в ту сторону, в которую отправилась погоня за автобусом с монстрами. Но они должны были уже уехать довольно далеко, и Джим очень надеялся их не догнать. Постукивая пальцами по рулю под обнадеживающую песню Вилли Нельсона «Вновь в пути»*, совершенно неподходящую мрачной атмосфере ночного Готэма, он добрался до Южной Бёрнсайдовской развязки. Перевернутый автобус и несколько разбитых полицейских машин показались под эту позитивную мелодию просто издевательством. — Да что за хуйня с этим городом? — искренне выругался Джим, резко давя по тормозам ровно в тот же момент, как Вилли Нельсон дал свой последний аккорд. Гордон вырубил радио и вышел из машины. — Что за… Освальд! Преодолев расстояние до неподвижного тела в считанные мгновения, Джим упал на колени перед Освальдом. Сердце гулко стучало в собственной груди, и поэтому Джим не сразу почувствовал пальцами удары чужого пульса. Убедившись, что Освальд жив, он внимательно осмотрел его — как обычно, непомерно дорогой костюм, бледное лицо и сумасшедшая прическа, зато без видимых ран. Лишь приподняв его голову, он почувствовал влагу на затылке. Видимо, разбил, когда потерял сознание. Но что здесь произошло? Поскольку отвечать на вопросы тут было некому, Джим поднял довольно тяжелого для своего астенического телосложения Кобблпота и отнес того на заднее сиденье машины. Достав пистолет из кобуры, он осмотрел пустой автобус и проверил полицейских, которые были в машинах — те оказались мертвы, он уже ничем не мог им помочь. Написав Харви короткое смс, чтобы тот выслал сюда своих ребят, Джим посчитал свой гражданский долг выполненным и вернулся в автомобиль. Убедившись, что Освальд лежит нормально и не проснулся, он ловко объехал аварию и повел старый мерседес вперед.