По ту сторону Войны

      Холод не всегда приносит страдание. Иногда он мягко обволакивает тебя, позволяя уснуть навечно в своих мягких лапах. Франц не чувствовал больше ни боли, ни усталости — все заслонила собой белая пелена. Он не думал о том, что умирает. Может быть, он втайне хотел этого, и уже был готов принять свою судьбу, если бы не чудное явление. Из белой мглы возник силуэт женщины… Она шла неспешно, утопая по щиколотку в снегу, вокруг нее струился мягкий теплый свет…и вдруг все естество парня вздыбилось, цепляясь за ускользающее видение, как утопающий цепляется за соломинку. Окоченевшие пальцы схватили край ткани и тут же выпустили его. На миг он заглянул в глаза цвета изумруда, а потом его снова поглотила темнота. Сознание возвращалась к нему на краткие миги еще несколько раз, тело горело в лихорадке, а сознание мучили кошмары. Он видел мертвых товарищей, тянувших к нему свои руки, пытаясь ухватить и утянуть за собой, он видел дом, мать, рыдающую над телами, пожар, бушующий в их квартале, жадно пожирающий дома и людей. Он хотел броситься на помощь, но понял, что его ноги по колено вкопаны в землю. От бессилия и ужаса он вскрикнул, открывая глаза и просыпаясь. Мокрый компресс соскользнул на пол. Грудь была туго стянута бинтом, и легкое движение отдалось болью, заставив тихо застонать. Франц чувствовал ужасную слабость и жажду. Второе было еще хуже первого. Обветренные губы растрескались и ныли. Кое-как сориентировавшись, Франц попытался понять, что произошло и как он тут очутился. Помещение было явно чьим-то домом, а не обычной больничной палаткой их полевого врача. Тут было тепло и пахло травами. Судя по царящей тишине, больше тут никого не было, однако это утверждение почти сразу развеялось, когда солдат склонил голову и увидел молодую женщину, которую, видимо, разбудил его вскрик. Перед глазами еще слегка все расплывалось, а жар мешал связно соображать, но этого хватило, чтобы понять, что перед ним не медсестра. На ней не было формы, а настороженно-испуганный взгляд изумрудных глаз говорил о том, что она не представляет, чего от него ждать. Она была очень красива и почему-то казалась ему знакомой, но Франц не мог припомнить, где они встречались. — Воды… пожалуйста, — едва слышно прошептал парень просьбу на немецком, и, видя, что она не понимает, повторил слово «вода» по-французски. Благодаря учебе на первом курсе и скудному общению с местными, которых они встречали на своем пути, у него имелся небольшой словарный запас. Франц медленно прикрыл глаза, с трудом выдыхая воздух. Голова была тяжелой, но все же он заставлял себя думать. Если он угодил в плен, надо было дать понять, что он ничего полезного не знает и, что еще важнее, он не опасен. Впрочем, если именно эта девушка занималась им, она могла понять, что он сейчас самостоятельно подняться не может, не говоря уже о более серьезной угрозе.       Краткий мужской крик ворвался в чуткий сон француженки, пробуждая ее. Беатрис открыла глаза, устремляя взгляд на мужчину, и плавно и медленно села. Голова слегка кружилась от усталости — беременность отнимала много сил, и де Валуа не привыкла за эти несколько месяцев, что надо пересиливать себя и перенапрягаться. До сих пор она успешно уберегала себя от чрезмерных нагрузок. Но простонавший немец, лежащий на жестком ковре у печи, жизнь которому ей все-таки удалось спасти, нуждался в уходе и заботе. Потревоженная беспокойством «пациента», Беатрис настороженно следила за каждым движением солдата, закутавшись в шаль, что соскользнула с ее плеч, когда она проснулась. Самого Франца явно мучила жажда, судя по тому, как он пытался заговорить с ней сухими губами. Это предположение подтвердилось, когда он произнес: — Wasser…bitte, — Беатрис слегка улыбнулась мужчине и осторожно покачала отрицательно головой, показывая, что не знает немецкого языка. К ее удивлению, чужак повторил по-французски, — Eau… Француженка кивнула, а ее неожиданный гость снова закрыл глаза, тяжело дыша. Беатрис подошла к столу и налила из кувшина в чашку немного воды. Отваром поить мужчину пока было нельзя — реакция организма была бы непредсказуемой. Девушка решила сначала проверить, как отреагирует тело солдата на простую питьевую воду. Де Валуа приблизилась к Францу и, мягко опустившись на колени подле него, приподняла его голову, поднося к губам чашку. Боялась ли девушка его? Да, несомненно. Но сейчас мужчина мог едва шевелиться, жар отнимал у него силы. Француженка предполагала, что это ненадолго, но на данный момент бояться было нечего. Пока солдат пил из ее рук, Беатрис смотрела на его лицо. Когда она обрабатывала его рану — ей было не до того, а после она была слишком уставшей. И только вот сейчас она хорошо разглядела черты его покрытого светлой щетиной лица, цвет волос — почти совершенный блонд, очертание губ, которые за время войны явно разучились улыбаться. То, что она увидела, не отталкивало и не пугало, даже немного успокаивало. Франц утолил свою жажду и почти сразу снова провалился в забытье, но Беатрис успела стянуть с себя шаль и, свернув ее, подложить мужчине под голову. Теперь она была уверена, что он выживет. А когда сможет встать на ноги, она положит его в спальне. Сейчас ей мужчину просто не поднять… Беатрис смотрела на снова заснувшего немца, укрытого одной ее шалью и лежащего на другой вместо подушки, и слегка улыбалась. Она радовалась тому, что он будет жить. И какая разница, что он с вражеского фронта? Он человек. А человеческая жизнь дороже нации. Француженка подбросила в печь последний запас древесины и, еще раз проверив солдата и положив на его лоб заново смоченное в холодной воде полотенце, покинула комнату. Усталость никуда не делась, спина болезненно ныла, а утром надо будет идти за хворостом и дровами, если они не хотят околеть в доме. Беатрис легла в свою постель, не раздеваясь, и укрылась тонким одеялом. Последней ее мыслью была привычная «молитва-досье», к которой сегодня добавилось «Приютила немецкого солдата, спасла ему жизнь», и молитва за жизнь мужа, где бы он ни был.       Медленно и осторожно девушка приблизилась к солдату. На бледном лице ярко сияли живые, добрые глаза. Такие глаза не могли принадлежать худому человеку. Голова была тяжелой, но Франц понял, что обязан ей жизнью. Судя по всему, это она принесла его сюда и перевязала, не дав истечь кровью. Интересно, кто она? Как ее зовут, и почему она помогла ему? На его вопросы она только покачала головой и окончательно убедила его в том, что он на вражеской территории и судьба его довольно туманна. Однако все это было не важно, особенно, когда девушка осторожно приподняла ему голову, давая напиться. Холодная вода показалась очень вкусной, и немец жадно проглотил живительную влагу, выдохнув. Он чувствовал прохладные пальцы француженки на своей коже, чувствовал исходящий от нее запах — теплый, сладкий, родной. Он хотел еще что-то ей сказать, но слабость снова навалилась на него, и он едва слышно выдохнул, снова теряя сознание: — Danke…[1] Надо сказать, организм Майера, несмотря на испытания, был крепкий. Жар, мучавший его всю ночь, к утру отступил, оставив лишь испарину на лбу. Когда мужчина в следующий раз открыл глаза, на дворе уже был день. Полежав немного, он понял, что чувствует себя лучше. Дышать еще было больно, но возможно. Его слегка знобило, но, в целом, кризис миновал. Оглядевшись, он понял, что в доме снова один. Его хозяйка и спасительница куда-то ушла и, судя по остывшей печи, за хворостом. Собравшись с силами, Франц оперся о пол и медленно потянулся, после нескольких неуклюжих попыток все же сев. Голова резко закружилась, и тошнота подступила к горлу. Пришлось пару раз сделать глубокий вдох. Это помогло. Он еще раз оглядел себя, отмечая тугие бинты на груди, успевшие пропитаться кровью, пока он ерзал, пытаясь сесть. Франц поискал взглядом свою форму и шинель, но не нашел их. Комната, где он лежал, была небольшой, и, судя по обстановке, жила здесь одна женщина. Цветы в вазе на столе, аккуратная стопка полотенец, цветные домотканые ковры, на одном из которых он лежал. Как его хрупкая спасительница его сюда дотащила из лесу, было для Франца настоящей загадкой. За дверью, ведущей на улицу, послышался скрип снега. Франц напрягся, впившись взглядом в дверь. Он не знал, кто это мог быть. Возможно, девушка поняла, с кем имеет дело, и вызвала солдат, которые явно были неподалеку, чтобы они взяли его в плен или допросили… А, может, просто без лишнего шума добили — сейчас он не оказал бы никакого сопротивления. Несколько минут, что он ждал, показались ему вечностью, поэтому вошедшая в дом Беатрис смогла узреть всю гамму ярких эмоций на бледном лице мужчины, на котором за секунду проскользнули страх, радость, облегчение и легкое смущение собственным видом. Увидев у нее в руках охапку хвороста, он попытался встать, чтобы помочь, но согнулся от кольнувшей в груди боли, вовремя упираясь рукой в пол, чтобы не упасть. Похоже, свои силы он все-таки переоценил.       Беатрис проснулась сразу после рассвета. Нет, она не была такой уж ранней пташкой, просто…стало холодно. На проверку оказалось, что дерево окончательно выгорело. Надо было идти за хворостом, а еще лучше — хорошими дровами, но с последними ей придется слишком долго возиться. Солдат же явно шел на поправку очень быстро, значит, он скоро очнется. А она даже завтрак без огня приготовить не может. В Париже, у родителей, была плита. Здесь же, казалось, жизнь отстала на полвека — готовить приходилось в печи. Француженка, как и вчера, закуталась в теплые одежды и, проверив последний раз состояние немца, снова ушла в лес. В этот раз де Валуа пошла другим путем. Снова смотреть на мертвых или нарваться на проверяющих солдат девушке совершенно не хотелось. Беатрис думала о муже и незнакомце дома все то время, что собирала хворост. Вчерашняя нагрузка дала о себе знать — живот болезненно тянуло, девушка то и дело останавливалась и опиралась о стволы деревьев, переводя дух, а в глазах темнело. Но вскоре морозный воздух привел француженку в чувства, и домой она вернулась во вполне здоровом виде. К сожалению, отсутствовала она так долго, что солдат все-таки очнулся и…перестарался. Напряженный взгляд мужчины сначала заставил Беатрис испугаться, но его окровавленные бинты и белое как полотно лицо свели испуг на нет. Порыв Франца в ее сторону, чтобы помочь, заставил де Валуа вздрогнуть, а затем тут же забеспокоиться — мужчины никогда не умеют вовремя понять, что слабы. Первый порыв броситься на помощь обуздало недоверие к немцу. Беатрис спокойно и медленно положила охапку привезенного на все тех же санках хвороста на пол, прикрыла дверь и приблизилась к мужчине, все это время говоря. Она впервые заговорила с незнакомцем, и речь ее была словно журчание ручейка: — À vous encore tôt se lever… La blessure nʼa pas eu le temps de se serer… Vous pouvez perdre connaissance, — движения Беатрис, несмотря на отсутствие суеты, были довольно быстрыми. Француженка мягко придержала мужчину под руку, помогая вновь сесть. — Sʼassoyez, avec précaution…[2] От девушки веяло прохладой улицы. Из-под укрывающего голову платка выбились черные прядки. Усадив мужчину, Беатрис тут же подала ему остывшего отвара, помогая выпить. После, мягко улыбнувшись Францу, де Валуа снова занялась хворостом. И лишь тогда, когда огонь начал пожирать дерево, Беатрис присела напротив мужчины и сняла с себя лишние теплые шали. Волосы ее были собраны шпильками, так что невозможно было предположить, какой они длины. Плавность же движений девушка приобрела после того, как забеременела — раньше она была куда более порывистой и резкой, но раненому солдату об этом было не узнать. Француженка посмотрела на Франца и показала на себя, произнося отчетливо и медленно: — Беатрис. Беатрис де Валуа, — когда она увидела, что мужчина понял ее, Беатрис снова улыбнулась. А потом указала на бинты и, сопровождая французские слова жестами, попыталась объяснить, что она вытащила пулю и, как могла, подлечила Франца, но что теперь, после его «подвигов», придется менять бинты.       По встревоженному взгляду Франц понял, что его жизнь волновала девушку куда больше, чем то, что он солдат враждебной державы. Его спасительница положила хворост на пол и неспеша приблизилась к нему, что-то говоря по-французски. Он, увы, не понял ни слова, но замер, весь обратившись в слух. У нее был такой красивый голос. Мягкий, нежный, волшебный. Как-то он слышал, будто французы хвастают на весь мир, что их язык — это язык любви и красоты. Тогда он с друзьями, как и все, смеялся над такой наглостью лягушатников, но сейчас… Он был словно околдован звучанием этого голоса, и в реальности, видимо, выглядел довольно глупо, слегка приоткрыв рот и смотря на девушку во все глаза. Очевидно, она посчитала, что его или контузило или он просто дурак, поэтому умолкла, осторожно помогая ему сесть, стараясь не тревожить рану. Затем, двигаясь все также плавно и грациозно, она управилась с хворостом, растопив печь, и приготовила какой-то травяной настой, напоив Франца, который все также неотрывно смотрел на нее, безропотно подчиняясь. Сейчас, когда голова была ясной, он смог рассмотреть ее. Судя по всему, ей не было еще и двадцати пяти, хрупкая, миниатюрная, с тонкими, изящными запястьями, которые больше не скрывала теплая мешковатая одежда, в которой она пришла с улицы. На ней было простое свободное платье, но оно удивительно шло ей. Она была очень худенькой, что не удивительно, учитывая военное время и тот факт, что она живет тут совсем одна. Взгляд немца задержался на ее губах, словно ждал, когда она вновь что-нибудь скажет. Удивительно, но она словно поняла его и сев рядом, коснулась своей груди рукой и тихо произнесла: — Beatrix… Beatrix de Valois. «Беатрис…ее так зовут… Беатрис… Какое красивое имя». Солдат вслушался в повисшую тишину, жалея, что француженка умолкла, и усилием воли заставил себя сосредоточиться. Девушка показала на бинты на его груди, затем на миску, где валялась смятая пуля. Выходит, она сама вытащила ее и ухаживала за ним все это время. Но почему? Между ними повисло неловкое молчание, и Майер, наконец, сообразил, что неплохо бы тоже представится. Он коснулся бинтов рукой, смотря на девушку: — Franz…Maier… Sie haben mein Leben gerettet… Ich weiß nicht wie ich mich bei Euch bedanken kann. [3] Немецкий язык, в отличие от французского, не звучал так красиво. Да и по растерянному виду девушки, Франц понял, что она не разобрала ни слова из того, что он сказал, поэтому снова пришлось напрягать память. Подумав, парень все же пояснил: — Vous sauver….moi…merci… [4] На этом красноречие его покинуло, и он просто слегка кивнул в знак благодарности. В доме стало ощутимо теплее, но солдат все равно поежился от легкого озноба. Он не хотел быть обузой и пообещал себе, что, как только ему станет лучше, он непременно как-нибудь отблагодарит Беатрис. Франц снова оглядел комнату и осторожно поинтересовался: — Wessen Haus ist das? [5] — он обвел комнату здоровой рукой, которой мог шевелить, и указал на девушку, давая понять, что хочет знать, она ли хозяйка этого дома.       В молчании Беатрис с улыбкой смотрела на немца. Он реагировал как-то медленно, но, наконец, он представился ей. Франц Майер…если до этого и могли оставаться хоть какие-то сомнения в происхождении мужчины, несмотря на полевую форму и арийскую внешность, то имя окончательно расставило все по местам. Хоть бы муж не вернулся до того, как этот Франц уйдет… Адриан убьет его на месте… От мыслей француженку отвлекла французская речь. Солдат благодарил ее за спасение. Беатрис улыбнулась и ответила мягко, надеясь, что он поймет ее: — De rien, [6] — де Валуа вновь посмотрела на мужчину с улыбкой. Страх отступил, солдат больше не казался угрозой. А от присутствия мужчины в доме вообще становилось как-то спокойнее. Пока Франц оглядывал дом, девушка вновь встала и занялась готовкой еды. Когда горшочек с кашей и небольшим количеством мяса, которое Беатрис берегла, но сейчас добавила, потому что солдату надо было набираться сил, оказался в печи, прозвучал новый вопрос от немца. Обернувшись с вопросительным взглядом, девушка увидела, как мужчина обвел комнату здоровой рукой и указал на нее, давая понять, что хочет знать, кто живет в этом доме. Беатрис кивнула и снова улыбнулась, словно отвечая, что она здесь хозяйка. Странно, но, несмотря на языковой барьер, ей удавалось довольно легко понять мужчину. Де Валуа подняла руку в жесте «минуту», вышла в другую комнату (в открывшейся двери Франц заметил край кровати) и вернулась со свернутыми чистыми бинтами и недорогим мужским одеколоном на спирте. Положив свою ношу на стол, Беатрис жестом показала раненому, что намерена поменять бинты и что он должен не мешать. Не принимая возражений, француженка встала за спиной Франца и начала разматывать пропитанную кровью ткань. Она была очень осторожна, ее пальцы едва касались кожи солдата. Использованные бинты скомканной массой упали в миску к пуле, запахло одеколоном. Француженка уже не в первый раз обрабатывала рану мужчины, но впервые делала это, когда он был в сознании. Спирт безжалостно прижег медленно затягивающиеся ткани организма, а Беатрис сразу же принялась туго перебинтовывать Франца свежими бинтами. Как только с этим было закончено, девушка удовлетворенно кивнула самой себе и улыбнулась, обходя стол и снова глядя на Франца, словно проверяя, как он себя чувствует. Удовлетворенная его состоянием, Беатрис убрала со стола все лишнее и, пока он что-то снова говорил ей, де Валуа вернулась к еде. Через пару минут перед немцем стоял хороший завтрак и новая чашка с травяным укрепляющим отваром. Сама Беатрис поставила напротив порцию без мяса, тоже собираясь поесть, но пока не сев за стол. Она предполагала, что следующие ее слова Франц поймет легко: — Bon appétit! [7] Де Валуа улыбнулась Майеру и ненадолго вышла из дома. Ее не было минуту, но вернулась девушка с новой охапкой хвороста, который, видимо, оставила до того у дома. А еще у нее были чуть красные и влажные руки — видимо, девушка «помыла» их в снегу, чтобы не задерживаться надолго и при этом оттереть кровь с пальцев. Оставив хворост у печи, чтобы он слегка просушился, Беатрис, наконец, села напротив Франца и тоже принялась за еду. Она была голодна, выглядела слегка уставшей, но глаза ее светились — ее радовало, что все хорошо, что беды обошли стороной. По крайней мере, на время.       Видимо, его жалкие попытки объясниться с Беатрис увенчались успехом. Девушка улыбнулась и, видимо, ответила, что особой благодарности не нужно. Да и отблагодарить ее пока Франц ничем не мог…он даже встать сейчас, наверное, мог с трудом. Его хозяйка, несмотря на видимую усталость, бодро засуетилась у печи, и вскоре в доме запахло едой. Только вдохнув запах каши с мясом, солдат понял, что он безумно голоден. Фарнц ничего не ел почти двое суток, и сейчас живот предательски громко заурчал, выдавая его с головой. Благо, девушка, отвлеченная его вопросом, кажется, не заметила этого. Беатрис вышла ненадолго и вскоре вернулась с чистыми бинтами и одеколоном, оценивающе глядя на парня. Затем подошла ближе, присев рядом и аккуратно начала разматывать ткань, пропитанную кровью. Франц стоически терпел, но, когда кожи коснулся, бинт, смоченный одеколоном, он все же не выдержал и тихо зашил, жмурясь. Выглядела рана противно, но уже не так жутко, как когда девушке пришлось вчера с ним мучиться, отдирая куски замерзшей ткани от кожи, и возиться с застрявшей пулей. Интересно, что она чувствовала в тот момент? Почему-то Франц сомневался, что Беатрис каждый день приходилось иметь дело с пулевыми ранениями. Он был наблюдательный малый и сразу отметил, что мадемуазель де Валуа не походила на деревенскую жительницу. Ее выдавали и движения, и манера говорить и держаться. Пока девушка заканчивала накладывать бинты, он позволил себе посмотреть на ее руки. Тонкие, аристократические пальчики уверенно справлялись с перевязкой, едва касаясь его кожи. Конечно, такие руки не могли принадлежать крестьянке с хутора. Сам Франц родился и вырос в пригороде Мюнхена, у родителей была большая ферма, где отец умело распоряжался землей и скотом, а мать вела домашнее хозяйство и воспитывала детей. Гюнтер Майер был здоровым и сильным мужчиной, поэтому никто не мог предположить, что обычная простуда сведет его в могилу. Имение пришлось продать и перебраться к сестре его матери в Мюнхен. Там Франц со второго раза поступил в университет, но успел проучиться только год. Вспоминая о своем прошлом, парень не заметил, как с перевязкой было покончено, а девушка внимательно изучает его лицо, видимо оценивая, как он перенес экзекуцию. — Merci… [8] — снова повторил немец, с ее небольшой помощью поднимаясь на ноги, и присел за стол. Вид горячей пищи, видимо, отразился на него лице столь красноречиво, что француженка тихо рассмеялась, пожелав ему приятного аппетита, и ненадолго вышла. Первым желанием было наброситься на угощение, но Франц заставил себя потерпеть, дожидаясь, пока она вернется, бросит хворост и присядет напротив него, осторожно принимаясь за еду. Есть левой рукой, которой он мог безболезненно шевелить, было неудобно, но он приноровился. Съев половину своей порции, Франц вдруг покосился на пустую кашу в тарелке своей спасительницы и поинтересовался: — Warum haben Sie kein Fleisch auf ihrem Teller? Sie haben viel gearbeitet. Sie müssen Fleisch essen um zu Kräften zu kommen. [9] Сказать то же самое по-французски он явно бы не смог, поэтому просто указал на ее миску и на кусок мяса в своей тарелке. Заметив ее смущение, он догадался, что она банально пожертвовала ему свои запасы, которых, как видно, было не много. Его кольнула совесть, и Франц поспешил отпить отвара из чашки. Посмотрев куда-то за спину девушки, он заметил свою шинель, свернутую у входа в дом, и вдруг вспомнил. Накануне решающей атаки они резались в карты с однополчанами за баночку настоящего фруктового джема, который достался им благодаря продовольственному складу в окрестностях Этена. Францу в тот вечер несказанно везло, так что трофей перекочевал к нему в карман, а он благополучно о нем забыл. Немец широко улыбнулся девушке, повторив ее жест, прося подождать. Кое-как он дотянулся до шинели и выудил оттуда жестяную баночку, протягивая ее девушке. — С`est pour vous… [10]       Мясо… Беатрис поняла жесты Франца и, мягко улыбнувшись, отрицательно покачала головой. Она всем своим видом старалась показать, что просто не хочет, но ощутила, как бледные обычно щеки наливаются румянцем. Француженка опустила взгляд в свою тарелку и просто продолжила есть, не поднимая глаз на солдата. А затем солдат вышел из своей задумчивости, и Беатрис заметила его странное поведение, вскинув зеленый взгляд. Она напряженно следила за его движениями, больше переживая о том, чтобы не открылась снова рана. Обошлось… — С`est pour vous… [10] Де Валуа потрясенно смотрела на протянутую ей баночку. Фруктовый джем…настоящий, французский. Дрожащей рукой Беатрис приняла подарок, стараясь не думать о том, как этот небольшой трофей попал в руки немецкого солдата. — Merci… Беатрис поставила баночку перед собой, и ее взгляд то и дело обращался к ней. Торопливо доев кашу, девушка поднялась из-за стола. Первое, что она сделала, это убрала в шкафчик с крупами и оставшимся вяленым мясом подарок Франца. Ей было легче не видеть столь драгоценный по меркам войны продукт. Француженка, обернувшись к Майеру с улыбкой, показала жестом, что, если он может встать, то она проводит его в комнату. Пришлось оказать некоторую помощь, но через несколько минут осторожных передвижений Беатрис все же довела мужчину до второй комнаты, которая пустовала до сих пор. Там она усадила его на кровать и, снова улыбнувшись, произнесла: — Vous devez reprendre des forces, vous n'êtes pas encore sains, — де Валуа указала рукой на постель, надеясь, что он поймет ее. На стуле у окна лежала сложенная верхняя часть немецкой формы. Не стиранная, так как у девушки не хватило сил и времени на это, но очищенная от грязи в сухую, высушенная от снега и зашитая. Беатрис вновь улыбнулась немцу, — Sʼinstallez… Si je suis nécessaire, appelez, jʼentendrai… [11] Жестами она показала, что уйдет, но, если что, услышит его. Де Валуа, убедившись, что ее поняли, вышла из комнаты, на всякий случай не закрыв двери. Франц мог видеть, как девушка собирает посуду и выходит на улицу, не утепляясь одеждой. В окно он мог также видеть двор, ту часть дома, что была скрыта от чужых глаз с улицы. Беатрис перешла пристройку к дому, где, по всей видимости, была вода. Француженка не появлялась минут десять, а, выйдя из пристройки, держала в руках чистую посуду. Впрочем, эта посуда через мгновение упала в снег, когда Беатрис одной рукой ухватилась за дверь, а другую приложила к животу, едва устояв на ногах. До Франца не донеслось ни звука. Де Валуа думала о том, что зима рано или поздно кончится, что станет тепло и солнечно. Она не думала ни о чем плохом. И в тот момент, когда низ живота свело как будто в судороге, Беатрис не успела даже вскрикнуть — она лишь выдохнула от боли, хватаясь за ближайшую опору и роняя тарелки. Снег смягчил удар, и посуда не разбилась, но об этом француженка подумала отстраненно и словно сквозь туман. Ноги подкашивались от боли, но Беатрис устояла. Постепенно перед глазами прояснялось, боль отступала. Она советовала Францу отдохнуть? Да ей самой отдых нужен не меньше. Судя по повторившейся схватке, она перенапряглась. Ей нужно беречь себя… Приступ прошел, и Беатрис, двигаясь осторожно и неспешно, наклонилась за посудой. На улице было холодно, но девушке стало жарко. Когда она снова входила в дом, ее дыхание было чуточку более частым, чем обычно, но ничто не выдавало пережитого неприятного момента. На щеках алел румянец, взгляд не поменялся, а на губах при виде Франца вновь появилась дружелюбная улыбка.       Франц не смог по лицу девушки понять, обрадовал или насторожил ее этот подарок, но больше у него ничего не было, поэтому он лишь кивнул на ее благодарность и прикончил свою порцию с большим удовольствием, запив все остатками отвара. После почти двух суток без еды это был просто праздник. В доме было тепло и уютно. Он уже и забыл, как это, есть за столом из настоящих тарелок, а не сидеть на корточках с жестяными кружками и мисками, хлебая однообразное варево без вкуса, приготовленное наспех из того, что осталось на походной кухне. Он с удовольствием бы попросил добавки, но прекрасно понимал, что и так является лишним ртом, да и желудок после голодного пайка и ранения мог не принять столько еды. Между тем, Беатрис указала ему на комнату, снова заговорив, и, видимо, предлагая ему лечь, поскольку рана еще тяготила его, и на ее восстановление нужны были силы. Мужчина подумал и кивнул, ухватившись за край стола и встав с ее помощью, затем, поддерживаемый ею, медленно направился в комнату. Франц старался перенести большую часть своего веса, чтобы не утомлять и без того уставшую девушку. Ее лицо было сейчас так близко, давая ему возможность разглядеть ее получше, пока она этого не замечает. Беатрис была удивительно хороша, несмотря на бледность, и снова Майеру показалось, что он знал ее давно, словно они уже когда-то разговаривали, понимая друг друга без слов…но это был лишь бред и нелепая фантазия. Видимо, жар у него не прошел до конца. Именно за его признаки Беатрис могла принять вдруг проступивший румянец на его щеках, благо, заросших щетиной. Уложив раненого, девушка вновь занялась уборкой, и через окно он мог видеть, что она унесла тарелки в небольшую пристройку, откуда вскоре вышла. Но тут что-то произошло, заставив ее согнуться и выронить свою ношу. Франц тут же заерзал, морщась от боли и пытаясь сесть, грозя опять испортить всю работу девушки по его перевязке. Непонятный приступ прошел спустя несколько минут, и девушка, касаясь живота, поспешила вернуться в дом, ставя посуду и обращая к нему мягкий взгляд, давая понять, что с ней все хорошо. Немец все же умудрился сесть, подсунув под спину подушку, и слегка кивнул ей. — Sind Sie krank? [12] — поинтересовался немец, соображая, как объяснить, и кивнул ей, коснувшись живота и указывая на нее. Франц не мог похвастаться большими познаниями в области женского здоровья, а уж тем более на ранней стадии выявить признаки беременности, а потому списывал бледность и слабость Беатрис на полуголодное существование и тяжелые условия — еще бы, ведь ей одной приходилось тут со всем управляться. Он в тайне восхищался смелостью француженки. Она спасла жизнь врагу и дала ему кров и пищу. Не нужно быть гением, чтобы понять, что в условиях войны это могли расценить как предательство. Почему-то от мысли, что ей причинят вред, ему стало невыносимо, и он пообещал себе, что не допустит этого, пусть даже его нашпигуют пулями. Когда девушка подошла ближе, он кивнул ей на комнату, склонив голову к подушке, тем самым предлагая ей тоже отдохнуть. Запомнив то, что она сказала, с дичайшим акцентом Франц повторил по-французски, смотря девушке в глаза и ощущая странный жар, поднимающийся по телу: — Reprendre des forces. [13] — Non…pas de souci, [14] — Беатрис улыбнулась Францу. Разумеется, он заметил, что что-то не так…но немцу совсем не обязательно знать, что она беременна. Выздоровеет — и вернется к своим. Де Валуа решила не гнать солдата взашей, но и постараться при этом не допустить его стычки с мужем. Все это значит, Франц рано или поздно уйдет, и ему незачем знать подробности жизни Беатрис. Француженка кивнула мужчине с улыбкой. Он прав. Им обоим нужен был отдых. Де Валуа еще раз проверила печь, прикрыла дверь в комнату Франца, оставив щель на всякий случай, и ушла к себе. В тот день она проспала долго и много. Именно тогда, после пробуждения, поняв, как долго Франц провел в одиночестве, Беатрис решила отдать ему несколько своих книг. А всю последующую неделю де Валуа занималась привычным хозяйством, следила за тем, как заживает рана Франца и обучала его французскому языку по книгам. В свою очередь, девушка и сама выучила несколько немецких слов. ___________________ 1. Спасибо… (нем.) 2. Вам еще рано вставать… Рана не успела затянуться… Вы можете потерять сознание… Сядьте, аккуратнее… (фр.) 3. Франц… Майер… Вы спасли мне жизнь, я не знаю как Вас благодарить. (нем.) 4. Вы спасать меня…спасибо (фр.) 5. Чей это дом? (нем.) 6. Не стоит благодарности (фр.) 7. Приятного аппетита! (фр.) 8. Спасибо… (фр.) 9. Почему у вас в тарелке нет мяса? Вы много работали. Вам нужно есть мясо, чтобы восстановить силы. (нем.) 10. Это вам… (фр.) 11.Вам надо восстановить силы, Вы еще не здоровы… Располагайтесь… Если я Вам буду нужна, позовите, я услышу… (фр.) 12. Вы больны? (нем.) 13. Восстановить силы (фр.) 14. Нет…все в порядке (фр.)