Diary-Angel / Дневник Ангела

Автор мемуаров «Мои заплинтусные и подковёрные игры в пору младенчества» разрешил отсканировать его записи, датированные сентябрем 2002 и до конца 2004. Весь этот кошмар (с плинтусами, коврами и младенчеством) уже позади, и остальные наркоманы, живущие в моём доме, имеют право знать, что происходило со скрытным главарём новейшего ордена иезуитов на протяжении первых двух-трёх лет его жизни в новом человеческом воплощении. Кто-то сможет даже гордиться им. Ральф де Риенн Маршеллин Седутэр — именно так длинно, громко и норманно-французски звучит его второе, точнее первое и настоящее «цивильное» имя. Впрочем, Эйнджел (Ангел) Александр Инститорис Мортеаль — тоже настоящее. В зависимости от того, кто спрашивает. Сын неба, сын дьявола, Свет Талисмана и заноза сразу в нескольких задницах, у него два паспорта на оба имени (и оба — подделки), и его абсолютно не волнует эта проблема. Его волнует столь нетипичное для истинных демонов пополнение в семье. То, о чём он сам не напишет и не расскажет, поставив последнюю жирную точку. Его негласная мать ака сестричка Эллин родила в середине ноября две тысячи пятого, спустя полгода как эта последняя точка была проставлена. Пол секретных детей, их секретное количество и как звать скандального секретного папашу — всё раскрылось, все уже друг с другом примирились, драк или судебных исков не было, никаких новых интриг, сплошная скукотища. Поэтому мемуарный дневник ему больше не нужен: Энджи посчитал, что добавлять в него нечего. Однако о чём ещё он не успел написать до того, как витрина с дневником была намертво запечатана в нашей библиотеке? О том, что кое-кто ещё собирался обвенчаться с дьяволом — по обряду Святой Римско-Католической церкви. Ангел заявил нам, что это богохульство и он обязательно сломает печать и допишет в дневник всё, что о нас думает. Но мы же знаем: в глубине души он давно ждал этого. И все ждали. Если наш местный Папа Римский Иоанн-Фабер II откажется освятить союз, это сделает сам Андж. В процессе дописывания дневника он станет кардиналом, повторяя судьбу человека, чьим именем (за некоторое внешнее сходство) был назван на Земле. И действительно, он смерть как хорош собой в алой сутане и с золотой цепью вокруг талии. Демон-священнослужитель. Нет, милый Папа бы нам точно этого не простил. Что касается содержимого дневника — там то же, что и везде, когда откровенно признаешься в чём-то терпеливой бумаге: горечь размышлений, разочарования, психозы и описания быта, бесстрашно обнажённые чувства загнанного в угол существа, которому никак не спрятать свою непохожесть на весь остальной мир. Он много раз ссылался на обыкновенных людей, непробиваемо воображающих, что красота приносит счастье, и отвечал: «Красота приносит в основном внимание идиотов. Ваше внимание, сэр». И имел на это право — ведь ему известно лучше, чем кому-либо другому. Кто-то назвал непреодолимый гипноз его притягательности обманом и проклятьем, а кто-то — просто молча шёл ему в руки, отбросив все сомнения. Глядя на чёрную обложку без рисунка, на загнутые уголки, на отпечатки пальцев, оставленные голубой краской сбоку на корешке, невольно задаёшься вопросом: а зачем Ангел вообще изливал душу стопке сшитых листочков? Так просто и так печально — потому что больше некому было. Да, записи могли быть похищены, да, могли превратиться в компромат и орудие шантажа в руках врага. Но могли ли? Дневник умело охранял себя сам. И чуть менее умело — охранял самого Ангела. Период становления у каждого ребёнка и подростка (и последующее превращение в мужчину) проходит тяжело. Энджи не стал исключением, блуждая из огня да в полымя и обратно. А его самый дорогой и любимый (не)человек, которому больше всего хотелось довериться, как раз и являлся источником несчастий помимо собственного желания. Никто так в точности и не знает, сколько попыток самоубийства Ангел то отважно, то трусливо предпринял ради избавления, ища выход из заколдованного круга: известно, что успехом увенчалось тринадцать, но сколько же их было всего? Бремя одного мифического любителя потаскать на спине кресты было лишь немногим тяжелее. С мешком эмоций и идейного наполнения — всё. Осталось внести некоторую ясность в техническую сторону текста. Первое: даты, проставленные в дневнике, — это даты, в которые Ангел записывал события, добираясь физически до своей тетради. Сами события происходили, как правило, за сутки, за двое или хотя бы в световую часть дня изначальной даты. Записи он производил чаще всего ночью или рано утром. И второе: это вовсе не точный скан его записей. Ничего не разобрав в его симпатичном, но малопонятном почерке, мы засели переписывать дневник вместе. Смысловой багаж не претерпел изменений, кроме деталей, которые он сам попросил набрать в более свободном стиле изложения — или переписать чуть менее сложно и запутанно. Или… Ну конечно мы врём. Всё смягчено и приукрашено, а местами добавлено с переизбытком для сгущения красок. Потому что реальность не может быть слишком правдивой, слишком интимной и слишком красивой. Выбирайте два параметра из трёх. И не удивляйтесь, если один поменять никак не удастся. Севший задницей мне на шею, Энджи перевесил собой всё уродство и неприглядность мира. 21.08.2004

Папочка Асмодей, иронично изображая автора