Yellow blue vase

POV Максим. Я понимаю, что мне срочно нужно встретиться с ним. Мне нужно прояснить ситуацию. Узнать, наконец, что же творится в моей теперь уже беспокойной голове. Если я этого не сделаю, то рискую задохнуться. Нет, это не выпендреж. К чему мне показуха перед самим собой? Я просто пытаюсь спасти если не свою задницу, то хотя бы свою душу. Блять… Голова раскалывается. Жду автобус уже битый час, а его все нет и нет. Конечно, я мог бы вызвать такси, но деньги остались только на кредитке. Ближайшие банкоматы словно сговорились и сломались одновременно. Еще никогда не было подобной херни. Не обналичить счет в нашем большом и развитом N. Смешно! Смешно и глупо. Я промок до нитки. Я стою на этой сраной остановке и смотрю сквозь сплошной занавес дождя. Конечно, я мог бы взять попутку, но мимо меня за все это время не проехало ни одной машины. Дерьмо случается? Дерьмо не кончается. В голову, между тем, впиваются новые и новые флешбэки. Когда-то я ходил на курсы математики. Не то чтобы это было мне позарез нужно, просто хотелось занять себя хоть чем-то стоящим. Учился в вузе я на заочном отделении, которое потом все-таки бросил, поэтому свободного времени у меня было предостаточно. Там я с ней и познакомился. Кажется… Да нет, точно. Она была пятым элементом коллекции. Я сразу ее приметил: сильно вьющиеся пышные волосы пшеничного цвета, огромные серые глаза с длинными ресницами (только потом я понял, что они были накладными), бледная, будто прозрачная, кожа, правильные черты лица, чуть пухлые губы, высокий рост и неплохая фигура. Ну и стервозный донельзя характер, чтобы хоть как-то ожесточить сложившийся образ. Звали роковую женщину Полиной, и было ей в то время примерно двадцать пять лет. На четыре года старше меня тогдашнего. На два – теперешнего. Она запала на меня сразу же. Я это видел по ее алчным глазищам. Полина вообще была из тех девушек, которые предпочитали получать все и сразу, при этом не отличаясь особым интеллектом. Только вот я-то был не таким простым. К чему я сейчас все это вспоминаю? Тогда тоже шел дождь, и на улице было пусто. Я сидел за предпоследней партой и записывал формулы под диктовку нашей престарелой лекторши. Откровенно говоря, бабкой она была не самой приятной, но материал давала весьма и весьма достойно. Схватывал я на лету, поэтому скука захватывала мое сознание, вытесняя оттуда ненужные мысли. И тогда я ощутил на себе чей-то взгляд. Нет, конечно же, я чувствовал его давно, почти с самого начала занятий, но не придавал этому особого значения. Я вообще мало чему придаю значение, если дело не касается выпивки, сигарет, моей коллекции и еще кое-каких милых мелочей. Так вот, в ту минуту у меня проснулся слабый интерес к тому, кто же так пристально смотрит на меня на каждой лекции. Я огляделся и увидел эту мадемуазель, то и дело стрелявшую в меня глазками. Осознавая свою привлекательность, я лишь поудобнее устроился на стуле и подмигнул ей. Уже тогда я понял: у нее отличные волосы. Через считанные минуты на мой стол перелетела записка: «После занятия у входа», я повернулся к ней и, улыбнувшись, кивнул. В конце того же дня мы переспали. Она была поистине неутомимой любовницей, что несказанно доставляло в первое время. Издавая неподдельные стоны, Полина царапала мою спину, хватала за задницу и кусала шею. Я же ухмылялся, продолжая свое дело, и ощущал себя актером немецкого высокобюджетного порно. Нет, ну правда. Никогда так неистово не трахался. Каждую ночь, когда мы были вместе, она говорила, что я самый лучший. А еще она говорила, что я принадлежу только ей. Такая классная и опытная в постели, но такая наивная. Видимо, это было ее единственным талантом. И она, пожалуй, даже не могла подумать о том, что я-то всегда буду принадлежать только одному человеку – себе. Но, конечно же, я об этом не говорил. Я улыбался самой обольстительной улыбкой и целовал ее, ловко забираясь пальцами между мягких бедер. А потом она стала дотошной. Не могу точно сказать, в какой момент. Просто опротивела. Точнее – стала абсолютно невыносимой. Слишком часто звонила, слишком часто приходила, слишком часто писала. Даже поджидала меня в разных местах. Тоже слишком часто. Никогда я не понимал сталкеров. Точнее… Особо не придавал им значения до тех пор, пока они не появились в моей жизни. Конечно, сейчас есть и Агриппина с ее армией слонят, но то другое. Мне они не звонят, по крайней мере. Ну… Или хотя бы не оставляют свои трусики под дверью. Полина не только всерьез начала считать меня своей собственностью, но и всячески пыталась демонстрировать это окружающим. Так мне пару раз пытались набить морду обманутые ею богатые папики, по телефону угрожали крутые перцы, караулили у подъезда ее подружки. Но, простите, какое дело мне было до всего этого с моей-то неуловимостью. Шесть лет я успешно скрываюсь от ФСБ, не прилагая почти никаких усилий, а там была всего лишь безумная девка с жалкой шайкой. Но все однажды надоедает. И я устал. План избавления был готов моментально. Одним дождливым днем я позволил Полине поймать себя на пустынной улице. Был вечер, и никто не решался оставаться в темноте под таким ливнем. Никто, кроме нее. Все-таки напористая была барышня. — Максим! – она схватила меня за руку и пыталась вглядеться в мое лицо. Вся ее косметика потекла, и когда-то милое личико сделалось похожим на грим женщины, игравшей в мюзикле. Игравшей шлюху, не иначе. — Максим, что происходит? Почему ты игнорируешь меня? — Не игнорирую, — я пожал плечами и наблюдал за темными дорожками туши, бегущими по ее щекам. Она плакала? Вряд ли. Дождь все-таки отличный визажист. — Ты не отвечаешь на мои звонки!.. — Беззвучный режим. — Ты не отвечаешь в аське! — Статус «Не беспокоить» тебе ни о чем не сказал разве? — Ах, так… Тогда почему же ты не открываешь дверь?! — Сплю или меня нет дома. Ты исключаешь такую возможность? — У тебя, — она снова попыталась взять мою руку, в то время как я отодвигал ее подальше от ее цепких пальчиков. – На все найдется отговорка! — На все найдется правда, — парировал я. — Почему когда я спрашивала, увидимся ли мы на днях, ты ответил «Надеюсь, нет»?! — Шутка была. — Козел!!! Тут я не выдержал и рассмеялся. Она, конечно, была дурой. Но я не думал, что настолько. Я смеялся так, что зонт чуть не выскользнул из рук. А она, мокрая и мерзкая, продолжала истерично вопить, постоянно пытаясь как-то дотронуться до меня. — Полин, — я решил поменять тактику и мягко улыбнулся. – Пойдем со мной? — А? Что? – в эту секунду она была похожа на гигантскую куклу, такую, которую переворачиваешь, и она кричит «Ма-ма», хлопая глазищами. — Пойдем, — и я притянул ее за плечо под свой зонтик. — Куда? Лучше бы она не шла, честное слово. Я вел ее в парк возле заброшенной больницы. Место довольно жуткое, но она целиком и полностью доверилась мне. Стараясь поддерживать ее идиотские разговоры, я натягивал улыбку и обнимал мокрое туловище. Возможно, если бы в детстве я танцевал с мокрой шваброй, как это делали девочки в мультфильмах, мне было бы не так противно. Кто знает. За все время, что мы шли по обочине дороги, не проехало ни одной машины. Более того, нам не встретился ни один живой человек. Нет, мертвые, конечно, тоже не попадались, но зато был один потенциальный труп. Тогда меня эта мысль веселила больше всего. Полина щебетала о том, как ее руки добивался какой-то жирный бизнесмен, благодарный ей за то, что она вылечила его импотенцию. А сама все время выжимала свои волосы, которые стали уж больно сильно напоминать старую свалявшуюся мочалку. Я даже немного расстроился. Уж больно хорошие волосы у нее были. А во что превратились? Я боролся с собой и скрепя сердце продолжал делать вид, что этот бред мне интересен, а она – поистине первая красотка мира. — Какой же все-таки ты у меня переменчивый, — сюсюкала она, пытаясь припечатать меня поцелуем с размазанной алой помадой. Она мне никогда не казалась настолько яркой. До тошноты яркой. — А ты сомневалась? — Ни на минуту, лапушка! Лапушка! Охуеть можно. Я изо всех сил сдержал смех, но улыбку скрыть не удалось. Впрочем, Полина была настолько недалекой, что восприняла мой несдержанный смайл, как расположение к ее персоне. Пожалуй, это могло бы продолжаться вечно, только мне вот совсем не хотелось терять время. Не сказал бы, что особо его жалую, но и тратить на подобных дам, увы, совсем не желал. — Полин, повернись-ка ко мне спиной. У меня есть что-то, что очень тебе пойдет. — Ой, как здорово! Сейчас-сейчас! – в предвкушении какого-нибудь колье, она повернулась, а я… А я спокойно перерезал ей горло ножом, спрятанным в рукаве. Ассассин нашего времени, блять. Полина затрепыхалась. Тогда я предусмотрительно отошел, дабы не быть задетым красным фонтанчиком. — А теперь скажи, как любишь меня. — К-как ты… — Ну же, я жду, — прицелившись, я метнул еще один нож ей прямо в живот. – Или будет больнее. — Умираю… — хрипела она, падая на колени и хватаясь руками за раны. – Что же ты делаешь-то такое?.. — Говори, как любишь меня, — с этими словами я достал третий ножик. Конечно, это не входило в мои планы. Но импровизация такая штука… Как хорошая приправа для без того восхитительного блюда, если правильно ей пользуешься. — Люблю… — наконец, произносит она, закатывая глаза и почти сходя с ума от боли. — Умница. Хорошая девочка, — когда кровь стала стекать лишь пассивным ручьем, я приблизился к ней и отстриг подсохшую прядь. – Спасибо, киса. Приятного отдыха. Я вытащил нож из ее живота и убрал в сумку. Полина даже не заметила, что с самого начала я был в хирургических перчатках и трех парах бахил на ногах. Чистая работа должна оставаться чистой. Когда я уходил, то заметил, что ее закатившиеся глаза так и не закрылись, и выглядели просто бесподобно, обрамленные черными линиями с подтеками. Когда весть о ее смерти разлетелась по городу, приведя в ужас юных проституток и подарив бабушкам новую тему для обсуждений на лавочках, парни с курсов спросили у меня, давно ли я общался с Полиной в последний раз. Я ответил, что мы перестали видеться два месяца назад. Ее подружки почти синхронно кивали и подтверждали это. Стрелки же следователей и детективов сошлись на том, что к ее смерти причастен тот самый жирный бизнесмен. А найдя за ним еще немало грешков, вершители порядка закрыли дело. Эх, сейчас бы так. Локон Полины высох и снова стал красивым золотистым кудрявым и почти живым кусочком шевелюры, которая теперь вместе с обладательницей гниет под землей в гробу, обитом бархатом. *** Артем вышел из автобуса и огляделся. На улице было некое подобие Сайлент Хилла. Только без снега, который был пеплом, и монстров. Шугаясь каждой тени, парень кое-как дошел до парка. Максима еще не было, но время не пришло. Мысленно парень укорил себя за то, что снова пришел раньше срока, а затем зашел в ближайшую кафешку, где заказал себе чай с бергамотом и горячий бутерброд с сыром. Посетителей в такую непогоду, естественно, было очень и очень мало. Пожилая пара, ужинавшая в полном молчании, и мужчина, попивавший кофе и читавший какую-то газету. Не отметив для себя ничего и никого интересного, Артем уставился в экран телевизора, где Никита Джигурда давал интервью о своей неожиданной популярности в рунете. Ничего интересного он не говорил, зато один его образ невольно вызывал улыбку. — Молодой человек, — внезапно обратились к Артему. Парень вздрогнул и обернулся. Тот самый мужик с газетой стоял прямо возле его столика. И выглядел он старше, чем казалось издалека. С заметной сединой, выпирающими венами на руках и морщинками вокруг потускневших голубых глаз. Но держался он прямо, поэтому понять, сколько ему лет, хотя бы приблизительно, все равно было практически невозможно. — Могу я присесть? — Э-э… Да, конечно, — жестом Артем пригласил собеседника. — Благодарю вас, — он положил газету, на первой полосе которой красовалась статья о маньяке из N., на стол и внимательно посмотрел на парня. – Я бы хотел узнать ваше мнение. — О чем? – изумился Артем. — Ну… Для начала, можно и о погоде, — мужчина улыбнулся, причем вполне дружелюбно. – Вы же тоже надеетесь, что она улучшится. — Вообще-то... Вроде как, я тут по своей воле. — Специально мокли под дождем, чтобы добраться до этого заведения и выпить чашку чая? «Вот пристал, — недоумевал Артем. – А вдруг… А вдруг он тот самый маньяк?! Надо сматывать удочки и валить отсюда! Увидит Макс вместо меня только мокрое место… Нет, не увидит даже его! Трагедия… Блять!» — Я жду. — Ждете? — Жду. Друга. — Для романтического ужина с девушкой ресторан бы… — начал было шутить дядька, но Артем оборвал его. — Да нет же! Друга. Мы должны были встретиться в парке, но я пришел раньше и решил посидеть здесь до нужного времени. — Странные нынче люди пошли, шатаются по паркам в темень, так еще и при ливне, — печально крякнул мужик. – А вот знаете, молодой человек, у меня умерла жена. Умерла она дней десять назад, а тело нашли только сегодня утром. Уж простите, но больше не с кем поделиться… Ни родных, ни братьев, ни сестер нет в живых, она одна у меня была. А вот в этом кафе, — он оглядел помещение. – Мы и познакомились. Двадцать семь лет назад познакомились. Сегодня годовщина, какая ирония!.. Мне тогда и тридцати не было. А какая она была красивая, молодая… Официанткой тут работала, а после работы читала книги, Пастернака очень любила. Вот вы, молодой человек, — голос у него дрожал. – Любите читать? — Люблю, но времени не нахожу… — А, глупости, — отмахнулся мужчина. – Если чему-то предан, время всегда найдется! Обязательно, даю вам честное слово. Сегодняшнее поколение, оно ведь другое совсем… У вас компьютеры, интернет, телевидение. Все уже не так. Артем молчал и слушал. — Вот он, — мужик поднял газету и развернул ее заголовком к парню. – Душегуб… Знаете, молодой человек, на улице сейчас очень опасно. Никого не щадит! Даже Тонечку мою… А она, представляете, какая у меня была? Бойкая, бодрая всегда. Умела утешить, умела жизнь вдохнуть. У меня, молодой человек, в руках такое счастье было… Не уберег, не уберег, — тут из края его глаза выскользнула крупная слеза и речушкой растеклась по сети морщинок. – За все время, что ее не было, так постарел… А сегодня на опознании как увидел ее, — он судорожно вздохнул и продолжил. – Горло, значит, перерезано. Руки золотые ее отрезаны по локти. На ногах обрублены все пальцы. Животик выпотрошен… Будто скотину разделывал, сволочь... И то днем ведь! А вы шорохаетесь по улицам в темень… Эх, не бережете себя… Не бережете… К горлу Артема медленно поднимался ком. От монолога мужчины ему захотелось не то, что расплакаться, нет. Ему захотелось, чтобы больше никогда не умирали хорошие люди. Ему захотелось обладать высшими силами и вершить правосудие. Но он был всего лишь жалким человеком, сидевшим в маленькой кафешке и слушавшим душевные излияния человека, у которого больше никого не осталось. — Простите, молодой человек, — вздохнув, произнес мужик. – Зря я, наверное… — Нет, нет, что вы! – всполошился Артем. – Хотите еще кофе? Я угощаю! — Не стоит, молодой человек, не стоит, — покачал тот головой. – Мне уже идти пора, спать лечь пораньше, завтра гроб утром рано привезут… — Все… — начал было парень, но «будет хорошо» наотрез отказалось вылезать из его рта, и неудивительно. – Изменится. Его обязательно поймают. — Дай Бог, дай Бог… До свидания, удачи вам в ожидании, молодой человек, — и мужчина спешно удалился, вытирая глаза. Пожилая же пара давно ушла. Артем остался один в кафе и глубоко задумался над тем, что рассказал ему тот человек. Затем взял в руки утреннюю газету и прочитал статью про маньяка и его последнюю жертву. Настроение испортилось окончательно. Расплатившись, он вышел и направился к парку. Часы показывали уже пятнадцать минут девятого. Тогда парень решил позвонить Максу. — Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — равнодушному механическому голосу было глубоко наплевать на дождь, на маньяка, на темноту, и уж тем более, на Артема, которому кошки, обычно скребущие душу, выцарапали ее чуть ли не до кровоточащих ран. — Наебщик, — буркнул себе под нос парень, а затем развернулся и пошел по направлению к дому. *** POV Максим. Да твою же мать, где этот автобус?! Не придет, я только зря просрал это чертово время. Тщетно прождав транспорт, уже несусь к парку. Мобильник намок и разрядился, а то и вовсе подох. Срезаю там, где только возможно. Наручные часы никогда не врут, они говорят, что уже пятнадцать минут девятого. Темка, Темка, будь там… Просто будь! Я еще никогда так не бегал. Вода под моими ногами превращается в водопады, цунами, бурные океанские волны, да похуй мне, пусть хоть в унитазные водовороты. Время на сравнения? У меня его нет. У меня вообще нет времени! Одежда промокла насквозь от дождя и пота. Я должен, должен, должен успеть. Должен не позволить себе сломаться. Я словно бегу от самого себя к совершенно другой реальности, где, я уверен, все не так отвратительно хуево. Двадцать двадцать. Пожалуйста, задержись, зацепись за забор, споткнись, урони телефон. Но будь, блять, на месте! Я никогда еще не бегал на такие длинные дистанции. Слишком многое познаю в последнее время. Даже как-то страшно. Вычеркнуть бы последнюю парочку дней. Геннадьич, если ты еще жив, помолись за то, чтобы твой Бог это сделал. Двадцать двадцать шесть. Сука! Стою один, сырой насквозь возле парка. Темки нет. Конечно же, его нет. Кто будет ждать полчаса под проливным дождем? Особенно при моем-то отношении… Маленькая забегаловка напротив еще не закрылась. Что ж, есть хотя бы шанс отогреться. — Добрый вечер, рады вас видеть! — Здравствуйте, — улыбаюсь. – У вас безналичный расчет действует? — Да, конечно, проходите, — официантка сочувствующе глядит на меня. – Такой сильный дождь? — Так много под ним шатался. Сажусь за столик у окна. Тошно, конечно, смотреть на эту падающую с неба воду, но зато рядом вентилятор. Может быть, подсушит меня. Хм? На сидении рядом со мной газета. Разворачиваю, пробегаю глазами по заголовкам. У меня дурацкая привычка читать газеты, журналы, буклеты и прочую прессу именно с конца. Анекдоты, сканворд, статья про местных огородников и их урожай, политические известия… «Новая жертва маньяка из N.! Женщине отрубили все пальцы на ногах. Шокирующие подробности!» Так, а это еще что такое? Впитываю в себя статью. Раз за разом впитываю в себя эту ебучую статью. Раз за разом во мне растет необъяснимое чувство ужаса. Дышать становится труднее. Статья описывает еще пять подобных случаев. Но я не причастен ни к одному из них. У меня нет раздвоения личности и лунатизма. Сто процентов. Получается, кто-то решил поиграть, выдавая себя за меня? И об этом же убийстве был репортаж в баре?.. Нет, мне не понятно. Мне ни хрена не понятно. Теперь надо успокоиться хотя бы внешне. Нет, блять, какое тут спокойствие? — Девушка, а виски у вас есть? — Да, конечно. — Двести грамм. Любого. Какого черта происходит? Я не хочу играть в такие игры. *дождь.