Yellow blue vase

Когда теряешь связь между собой прежним и собой настоящим, сначала изо всех сил пытаешься вернуть хотя бы частичку прошлого. Особенно если тот, кем ты становишься, совершенно чужой для тебя. Кто-то другой, не ты. Кто-то, превращения в кого ты боишься больше всего на свете. Кто-то, кем ты не хотел бы стать. Ни за что на свете. Потому что раз за разом он уничтожает тебя. Завладевает телом, внедряется в разум, кожистыми когтями раздирает душу. Тебе только и остается, что медленно превращаться в него. Потому что… Потому что как бы ты ни боролся, в итоге победа будет за ним. За тобой другим. И однажды ты просто проснешься и примешь это. POV Максим. Рита уходит, а я сижу, будто в тумане. Вроде не пил почти, вроде спал нормально, вроде не думал… А теперь вот думаю. Внутри меня что-то треснуло, теперь я окончательно это осознаю. Тянусь за сигаретами, и тут меня прошибает. В голове словно простреливает, и из меня начинают литься благополучно зарытые и спрессованные воспоминания. Ах, если бы я умел рисовать, я бы обязательно передал свое состояние на картинке. Водопады сукровицы из глаз, ушей, носа и глотки. Я захлебываюсь. Я задыхаюсь. Мне сейчас так хочется вспороть себе живот, чтобы выпустить наружу все, что сидело внутри гнойной пробкой, а теперь подступает все ближе к горлу, не давая сделать ни единого глубокого вдоха, при каждой попытке вытесняя жизнь из грудной клетки. Блять. Может, наконец, пришла пора поговорить с самим собой начистоту? — О Петровых начистоту! – ну и какого хрена они включили телевизор? — Сейчас будет экстренный выпуск новостей, — словно услышав мой мысленный вопрос, объявляет бармен. – Интересно, что же такое приключилось… Да опять про меня, наверно. И это даже не лесть себе. Выметаюсь из бара под бойкую трескотню дикторши. — Очередная зверски убитая жертва маньяка из N… — а я что говорил? Только что-то они мудрят. Я после того Темкиного сослуживца никого не убивал. Хотя они, наверное, пытаются привлечь внимание аудитории, набивая рейтинг, или вешают на меня еще чьи-то похождения. Но… Похуй. Действительно. Затягиваюсь сигаретой и смотрю в небо. Облака пока еще тщетно пытаются закрыть солнце, поднялся легкий ветерок. Кажется, сегодня обещали дождь. Кажется, я впервые задумался о погоде. Кстати, подумав о последней жертве, я невольно вспомнил о первой. Даша училась в параллельном классе, нам тогда было лет по шестнадцать. Да, точно шестнадцать, и это был десятый класс. Не сказать, что она отличалась особой красотой и выразительностью – обычная фигура, средний рост, неброская одежда, волосы, вечно собранные в хвостик. Она с самого начала очень хорошо ко мне относилась. Мы впервые столкнулись на линейке первого сентября, когда я перевелся в новую школу. Не сказать, что в то время я был незаметным малым. Отбоя от поклонниц у меня уже тогда не было. Впрочем, как и сейчас, меня это не очень-то интересовало. Они казались мне пустыми, поэтому я лишь натягивал на себя маску милой расположенности и старался огородиться всеми возможными способами. Даша была не такой, как остальные. По крайней мере, для меня. На переменах все девчонки наших классов щебетали о косметике, парнях, шмотках и прочих жизненно важных в существовании будущей домохозяйки вещах. Даша же предпочитала проводить время с книгой или с альбомом. Она очень хорошо рисовала. Однажды я просто подошел и попросил посмотреть альбом. Даша застеснялась, тем более, со всех сторон на нас смотрели любопытные одноклассники. Тогда я просто сел на подоконник рядом с ней и протянул руку. Так мы и начали общаться. Не знаю, когда именно мою голову посетила роковая мысль. Но пришло все в одночасье, я даже как-то спокойно принял это, не считая дикостью и не видя ничего ужасающего, выходящего за рамки. Мы начали все больше времени проводить вместе, виделись почти на каждой перемене. Она была настолько глубокой, что иногда я просто тонул. И в этом нет ничего особенно ванильного. Я нечасто проникаюсь людьми. Собственно, никогда. Она была первой и единственной. Через некоторое время мы ждали друг друга после уроков и шли домой вместе. Даша жила в моем районе, и расстояние между нашими домами вполне можно было преодолеть минут за пятнадцать. Возвращаясь после школы, мы разговаривали обо всем на свете: о книгах, фильмах, ароматизированном чае, музыкальных инструментах, породах кошек, размерах баобабов, в конце концов. С ней было интереснее, чем с остальными. Казалось, она понимает меня, понимает то, что у меня внутри. Часто рядом с ней было хорошо даже молчать. Осень десятого класса действительно осталась в моей памяти одним из самых волшебных воспоминаний. Яркий, полный листьев, теплый сентябрь, а за ним чуть более промозглый октябрь, когда она, кутаясь в шарф, выдергивала из моих пальцев сигарету и бросала на яркий желто-красно-оранжевый ковер у нас под ногами. Иногда я вспоминаю лавочку на детской площадке у ее дома. Сидя на ней, мы смотрели в небо и чувствовали души друг друга за нелепым разговором о том, как же все-таки здорово птицам иметь крылья. А потом я понял, что хочу, чтобы она вечно была со мной. Именно на том этапе. В дни, когда все было хорошо. Хотел вырвать, вырезать ее образ из общей картины и навсегда оставить рядом с собой. Но управлять временем и искривлять пространство никто на нашей планете не в силах. Способ был только один. Однажды мы, по обыкновению, возвращались домой, и мне нужно было зайти в банк. Очереди – один из вечных кошмаров нашей великой России. Мы стояли, и я положил ладонь на стойку у касс, барабаня пальцами. Даша же напряженно глядела то на меня, то на мою руку. Уже тогда я понял, что мы не просто друзья в ее глазах. Продолжая разговор, я замечал, как дергаются ее пальцы, как она борется с собой, чтобы не дотронуться до моей кисти. Это было настольно неуловимо, забавно и вместе с тем нежно, что я не скрывал улыбки. Я был открыт перед ней, и тогда она осмелилась. Ладонь у нее была сухой и холодной. Переплетая наши пальцы, я наблюдал за ее реакцией. Никогда не забуду, как она покраснела. И эти счастливые неверящие глаза… В тот день мы впервые поцеловались. Стоя в ворохе листьев под окончательно облетевшим раскидистым тополем. Обнимая ее, я чувствовал мягкость волос. — Слушай, а неплохо было бы, если бы ты хоть иногда делала другую прическу, — предложил я, убирая растрепанные ветром волосы с ее лица. — Я… Постараюсь… — прошептала она и отвела взгляд. Кажется, я сделал ее счастливой. Мы начали встречаться, у нее даже ненадолго появились завистники. Но Даша была счастлива. У меня же зрели планы. С четырнадцати лет я жил практически один. Родители считали меня достаточно самостоятельным, и поэтому я месяцами оставался без присмотра, пока они мотались по заграницам. Однажды, когда мне исполнилось шестнадцать, отец серьезно спросил у меня, как я смотрю на то, чтобы остаться в N. жить в нашей квартире, ведь недостатка денег в нашей семье не наблюдалось, а заморачиваться с куплей-продажей родителям совершенно не хотелось. Я пожал плечами и сказал, что мне все равно. Потом они улетели в Америку, где разбогатели еще больше, и даже купили мне пафосную квартиру, которую я потом зачем-то обменял на скромную и милую обитель на мансардном этаже, и даже в Европе. Не знаю, зачем, я ведь так люблю Америку. Когда мне исполнилось девятнадцать, я узнал, что родители возвращались из Мадрида в Калифорнию, но не долетели. Впрочем, не хочу об этом вспоминать. Не сейчас. И без того ведь тошно. В начале декабря мы переспали. Это случилось у меня дома. Первая и последняя ночь, проведенная вместе. Так же, как и с Артемом, мы лежали с ней на полу, и я гладил ее мягкие каштановые волосы. А потом она вдруг повернулась и пристально посмотрела на меня. — Я люблю тебя… Странно, что я не запомнил цвет ее глаз. Я ничего не ответил, просто поцеловал ее. Мой план тогда был уже расчерчен кровавыми линиями в моей голове. И продуман до самого последнего момента. Однажды я встретил ее вечером после музыкальной школы. Вышел из темноты, когда она шла через парк. Предложил прогуляться. Мне нельзя было отказать. Мы дошли до уже почти замерзшей реки, спустились к самой воде, покрытой тонкой корочкой льда. Даша постоянно говорила, как рада меня видеть. Рассказывала что-то про задание от музыкалки. Я улыбался, кивал и тихонько сжимал ручку рюкзака, в котором находились все нужные предметы. Я не сомневался в том, что делаю. Совсем не сомневался. Ни на долю секунды. — Эй, ты чего?.. – удивленно спрашивает она, когда я крепко ее обнимаю. — Теперь все будет хорошо, — с этими словами я заставил ее вдохнуть эфир – единственное средство для нейтрализации сознания, которое было у меня тогда. В тот момент единственным вариантом мне казалось перерезание горла. Но для начала я вытащил ножницы, снял Дашину шапку и отрезал прядь ее восхитительных волос. Убрав их в пакетик, я глубоко вдохнул в себя прохладный воздух и завершил миссию, сделав пять глубоких надрезов на ее шее. Когда Даша очнулась, кровь хлестала уже медленнее, сворачиваясь на холоде. Она лежала на ослепительно-белом снегу в растекающейся луже, казавшейся темной, и смотрела на меня непонимающими глазами. Глазами, цвета которых я до сих пор не могу вспомнить. Она пыталась что-то сказать, но захлебывалась кровью и издавала гортанный тихий хрип. Тогда я наклонился над ней и поцеловал в кончик носа. После чего она закрыла глаза, ожидая конца. Тело Даши нашли не сразу. Выброшенное в воду, оно проломило лед и сначала ушло на дно. За неделю пришли заморозки, и корка стала крепче, матовей. Впрочем, я так и не узнал о подробностях. Даже не ходил на похороны. Все вокруг жалели меня, выражали свое никчемное соболезнование. Я опускал голову и уходил, а они думали, что мне невыносимо больно. Этого не было: я радовался тому, что теперь она всегда будет со мной. И она была со мной. Вырезанная из картины, где мы дарили друг другу счастье. *** Артем проснулся от мысли, что опаздывает на работу. Резко поднявшись, он запрыгал по комнате в попытках одеться, и лишь спустя десять минут метаний, обнаружил, что сегодня его второй выходной, и время, ко всему прочему, уже близилось к четырем часам дня. — Тьфу! – парень раздраженно выплюнул зубную щетку, наскоро умылся, и включил телевизор, по которому показывали «Хочу знать!». Ведущий, довольно улыбаясь, отломал ветку какого-то дерева и рассказывал про фрукт, растущий на нем. — Вот ведь вандал, — бездумно пробормотал Артем, затем уселся на кровать и окончательно проникся передачей. Когда он проснулся, ему даже не хотелось думать о Максе. Да, в первую очередь, о нем. Засранец снова ушел, не попрощавшись, даже не оставив жалкого клочка бумажки, как в тот раз со спичечным коробком. И Артем решил, что хотя бы в этот день нужно дать немного отдыха своей больной головушке. Поэтому он заказал пиццу, сходил в магазин и купил чипсов с пивом, а затем снова устроился перед телевизором. Когда не хочешь думать ни о чем, реклама «Орбит Фруттини» в сочетании с легким алкоголем – лучшее средство для очистки мозга. Пиццу привезли на удивление быстро. Расплатившись, Артем почувствовал себя до конца удовлетворенным пенсионером. Но позже, уплетая «Тропикану», и уставившись на титры какой-то русской мыльной оперы, он вдруг подумал, что ему совершенно пусто. Попытавшись заполнить пустоту едой, Артем оставил попытки и заглянул внутрь себя. Ответ на всплывший вопрос был очевиден – признание в любви опустошило его. И осознание этого было настолько сухим, что становилось противно. Тогда он открыл третью бутылку. *** POV Максим. Мои воспоминания ломают меня. Я сбился с пути и не знаю, что мне делать. Теперь уже ничего не будет, как раньше. Блять. Кажется… Я не могу убить Темку. Я не смогу! Черт подери, неужели я привязался? Схожу с ума от одной мысли. Срываюсь с места и бегу. Через какое-то время оказываюсь там, где распрощался с Дашей. Место преступления всегда возвращает своего главного героя к себе. Смотрю на воду. Внушаю себе, что она единственный свидетель того, что я сделал. Вот прямо сейчас она укоризненно пялится на меня, плещется о берег. Словно шепчет, что теперь-то мне некуда бежать. Потому что я стою прямо перед собой. Перед самим собой. Ноги подкашиваются, падаю. Не по себе. А самое страшное, что я не могу ни к кому обратиться. Я не хочу гнить в тюрьме или лежать в психушке до скончания своих дней. Я боюсь, что меня оставят. В глубине души я ощущаю себя диким зверем, вынужденным поедать своих сородичей, чтобы быть ближе к ним. Наверное, я и вправду ненормальный. Небо становится пасмурным. Точно пойдет дождь. Достаю телефон. Темка первый в списке вызовов. — Да-а? – голос его звучит как-то расплывчато, будто бы он крепко спал и был разбужен, а то и вовсе нетрезв. — Привет, Тем, — голос мой звучит как обычно, и это радует. – Занят? — Ну, — начинает он. – Вообще-то, очень. — Чем? — Пью пиво, смотрю телек. А ты что-то хотел? — Встретиться. Я соскучился, — а сейчас ведь это даже не игра. — Ммм… Я пьян, сейчас пойдет дождь, а через двадцать минут «Южный парк». — Это значит, что нет? — Я, — голос его вдруг дрогнул. – Смогу ближе к вечеру. — Окей, — вплетаю в голос улыбку. – Тогда в восемь у входа в парк? — Угу, — соглашается он и отключается. Бросаю камень в воду и отворачиваюсь, чтобы не видеть, как он тонет. *** — Идиот, кретин, баран, мудак, придурок, долбоеб, — ругал себя Артем. – И как ты вообще умудрился согласиться? Мало того, что ты встречаешься с парнем, который окончательно лишил тебя шансов на милую лоли. Мало того, что он тебя не любит, а просто играется. Мало того, что ты даже дня спокойно провести не можешь… Так теперь ты жертвуешь ради него последним выходным. Рехнулся! Ворча и пререкаясь с самим собой, Артем все же кое-как уселся на место и уставился в экран телевизора. Ему даже подумалось, что интернет, например, можно вообще отключить. От него проблем меньше. — МЫ НА ЯХТЕ ПРОВИСЕЛИ ДВЕ НЕДЕЛИ!.. – началась его любимая реклама. – И ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ, ДЕТКА, ТЫ ЖУЕШЬ КОКТЕЙЛИ! — Ура! Хоть что-то в этой жизни не меняется, — ухмыльнулся парень, доедая последний кусок пиццы. Тут его взгляд случайно упал на бумагу, так и оставшуюся лежать на полу. Подняв лист, Артем внимательно изучал небрежно нарисованную Максимом желто-голубую вазу. Ему снова стало тоскливо. — Yellow blue vase, говоришь… — задумчиво проговорил он. Выходной улетал в молоко. *** С приближением вечера дождь начинал накрапывать все сильнее. И уже к семи часам все здания, деревья и машины были окружены сплошными стенами ливня. Люди раскрывали зонты, надевали дождевики, прикрывали головы газетами и торопились скорее скрыться от непогоды. Подперев кулаком щеку, Артем с тоской наблюдал за тем кошмаром, в который ему предстояло выйти. Сердце больше лежало к пиву и телевизору, как бы прозаично это ни звучало. Вздохнув, парень мотнул головой, влез в джинсы и толстовку, натянул капюшон, а затем вышел из дома. Зонтов не водилось, он вечно забывал купить. Автобус, на счастье, пришел вовремя, в салоне было практически пусто. Парень уселся у окна, слушая свои любимые песни и разглядывая капли на стекле. Свет тусклых огней домов и уличных фонарей смешивался и утопал во тьме. Дремавшая в конце автобуса девушка едва заметно улыбалась во сне. Артем подумал, что если бы обладал поэтическим талантом, то обязательно написал бы стихотворение о мирном дождливом вечере в транспорте. Он думал о чем угодно, только не о предстоящей встрече. *Первое красивое убийство **Колонка автора, блин) Няши, следующая глава может задержаться, ибо я уезжаю сегодня, и буду там, где надо, только в понедельник .___. постараюсь успеть, честно-честно!11 И вот еще что, в связи с отъездом, сборами и КВАРТИРОЙ, КИШАЩЕЙ РОДСТВЕННИКАМИ, не успела дописать главу, как следует, поэтому интриги сегодня нету :С