Yellow blue vase

[НИЧЕГО НЕ УСПЕВАЮ!!1 Почитайте пока мой фанфичок про Максима и Диму Махова (из замороженного ориджинала "Далекая песня твоего сердца), а я, наконец, проснувшись, допишу главу!] I think I'm drowning Asphyxiated. I wanna break this spell, That you've created. Ну, здравствуй, ангел моих кошмаров. Мы так давно не виделись, что я даже, наверно, соскучился. Сколько мы уже не виделись? Года два точно. Когда я узнал, что ваша группа приезжает к нам в N. с концертом, то сразу же пошел и купил билет в фанзону. Самый дорогой, если хочешь знать, билет. Когда я увидел тебя на сцене, дыхание даже сперло. Настолько охуенным ты предстал передо мной. Серые глаза, аккуратно лежащие пряди волос, рука, уверенно сжимающая гитарный гриф… Облизываешь губы и приближаешься к микрофону, перебирая струны. Глядя куда-то сквозь всю эту толпу. Черт подери, Махов, да ты стал еще привлекательнее! Теперь я слушаю ваши песни, и мне дико хочется залезть прямо к тебе на сцену. А потом трахнуть при всей этой публике. Пусть знают, насколько меня заводит один твой вид и воспоминания о том, как невообразимо крут наш с тобой безумный секс. You're something beautiful, A contradiction. I wanna play the game, I want the friction! Я знаю, что ты заметишь меня. Ты всегда, всегда замечаешь меня в любом столпотворении. Потому что я такой же, как и ты. Яркий. Незабываемый. И, разумеется, так же, как и ты, знаю себе цену. Махов, мы всегда были если не одним целым, то точно родственными душами. Разве что в своих желаниях я всегда захожу чуточку дальше. И исполняю чуточку больше. Когда наши глаза сталкиваются, я уже мысленно трахаю тебя. А ты – меня. Твою серую сталь взгляда прошибает огонек. Искра. Незримая для всех, как кажется тебе. Но ты знаешь — это не может от меня укрыться. А я, в свою очередь, стоя среди толпы у самой сцены, знаю, что сейчас ты отправишься на перерыв, оставив так обожающую тебя аудиторию на моего тезку-гитариста. You will be the death of me… Чего же ты медлишь? Допевай скорее! Вызывай у них вопли восторга и экстаза, чтобы через считанные минуты стонать подо мной. You will be the death of me… — Макс! – и, не говоря больше ни слова, ты снимаешь гитару и уходишь за сцену. А ведь только я знаю, что обращался ты вовсе не к гитаристу. Уже схожу с ума. Секунды, за которые я оказываюсь возле твоей гримерки, кажутся целой вечностью. Ни больше, ни меньше. Наконец, лицом к лицу. Щелчок замка, короткое «привет» и к чертям летящие слова, напрочь забытые в поцелуе. Губы у тебя грубее стали с нашей последней встречи. Наверное, опять курил после чая в промозглую осень, тонкая душа? Ну, со мной ты не можешь быть таким поэтичным. Потому что можешь быть лучше. Лучше всех твоих стихов и всей моей коллекции. Bury it… I won't let you bury it. I won't let you smother it. I won't let you murder it. Не борись с собой, Махов. Безуспешно. Я давно перестал биться со своим рассудком. Я просто хочу тебя. И – уверен – ты хочешь меня. Я валю тебя на лопатки. О, это чувство, когда твои вдруг ставшие мягкими губы касаются моей шеи, а затем – впадинку между ключицами. Мы никогда не убьем в себе желание. Наши рубашки сброшены, джинсы – приспущены. Разумеется, нам плевать, что в любую минуту гримерка огласится дверным стуком. Нам плевать, что в любую минуту гитарное соло Максима прекратится. Нам плевать, что в любую минуту послышатся голоса публики, зовущие тебя, слишком задержавшегося на своем перерыве. Просто твои кеды будет слишком трудно завязывать. Но главное, что… У нас есть время. Время, которое истекает. Our time is running out, Our time is running out! You can't push it underground, You can't stop it screaming out. How did it come to this? Мои пальцы исследуют тебя, вновь обретенного после долгой разлуки. Напряженные соски, гладкую кожу и ощутимые через нее ребра, волосы на лобке, уже вставший пенис. Знаешь, Махов, а ведь мы даже не друзья. Не любовники. Скорее, просто партнеры. По случайности. Но мы словно связаны незримой нитью. Рукой обхватываю твой член, стараясь выбить из тебя хотя бы прерывистый выдох, исполненный возбуждения. Тщетно. Черт, неужели ты стал еще более скрытным? — А я скучал вообще-то, — обжигаю шепотом твое левое ухо и провожу языком по шее. Ты выгибаешься. Ну давай же, позволь мне услышать хоть что-то! I wanted freedom, Bound and restricted. I tried to give you up, But I'm addicted. Это порождает во мне еще большее желание. На сей раз выбить не просто тихонький вздох или стон. Нет! Я хочу слышать твой крик. За стенкой ваша басистка исполняет песню собственного сочинения. Время, оно еще есть. — Махов, твою ж мать… — Давай уже, — и ты призывно шевелишь бедрами. Смазка? Похуй уже. Выуживаешь из кармана моих джинсов презерватив. А память у тебя хорошая. И интуиция. Холодок от резинки проходит по моему члену, заставляя оставлять синяк от пальцев на твоем плече. Кожа все-таки прекрасная. Не девчачья, но безумно приятная. — Давай. Уже, — повторяешь, двумя пальцами сжимая мой сосок. — Черт побери. Ненасытный! Снова поцелуй. И, наконец, мои пальцы в твоей заднице. Давненько тебя никто не имел, а? Now that you know I'm trapped sense of elation. You'd never dream of Breaking this fixation. И внутри у тебя горячо. Запах пота сводит с ума. Нет, не так. Позволяет нахуй слететь с катушек. Но больше всего мне нравится видеть твое лицо. Махов, сука, ты даже не представляешь, как заводишь меня. Позволяешь думать о том, что ни с кем не может быть так охуенно. Наверное, на самом деле не может. Потому что мы идеальны друг для друга. Я знаю, что ты поставил бы меня на первое место в списке тех, с кем ты спал. You will squeeze the life out of me… Я не могу остановиться. Проклятое время, мне так жаль, что я не умею тебя останавливать. — Давай, — шепчешь ты, кусая мою шею. — А другие слова ты знаешь? – собирая остатки разума, спрашиваю я, в очередной раз погружаясь в тебя. — Макс… Черт… — Нравится? — Д-да… Еще… Bury it… I won't let you bury it. I won't let you smother it. I won't let you murder it. И я вновь сжимаю твои ягодицы, насаживая на себя. А у тебя стоит на меня и только на меня. В то время как девяносто девять процентов людей за стенкой желает хотя бы дотронуться до твоей священной плоти. Как же меня это радует, Махов, как же радует. Но время, время к нам все же неумолимо. Злосчастный стук в дверь раздается в момент, когда мы синхронно кончаем, и ты едва не умудряешься залить своей спермой обивку маленького диванчика. — Дима? Ты тут? – голос… то ли охранника, то ли барабанщика. — Тут, — отвечаешь ты ледяным тоном. — А должен быть на сцене. — Жень, две минуты. — Две минуты, — повторяют за дверью. Our time is running out, Our time is running out! You can't push it underground, You can't stop it screaming out. How did it come to this? Выбрасываю презерватив, натягиваю джинсы и надеваю рубашку. Ты жадно смотришь на меня. Я знаю, что тебе хочется еще. — Дим, вы в гостиницу потом? — Да. Ждать? — Жди. You will suck the life out of me… Грубоватый поцелуй на прощание. Ты выходишь на сцену под вопли фанатов и берешь гитару. Басистка переглядывается с гитаристом. Рыжий ухмыляется. Развратно как-то. А ты стараешься не глядеть в мою сторону. Твоя задача – отыграть свой концерт, сорвать овации, отсидеть в баре с пьяными организаторами и менеджером. А потом уйти под каким-нибудь предлогом. Скорее всего, сошлешься на усталость. Или ничего не объяснишь, как ты это любишь. Потому что ночью мы продолжим то, на чем нас прервали. И ночью, Махов, время проиграет нам.