Duende

Антону хотелось бы сказать, что так херово ему не было ещё никогда, но за несколько лет дружбы с Позовым он прознал и не такое. Голова болела жутко, тошнило невыносимо, перед глазами всё плыло. А казалось, выпили-то они немного… Мда. Разлепив глаза, Шастун мог лицезреть около десяти пустых бутылок из-под разных видов алкоголя. Он даже не помнил, с чего они начали и вообще из-за чего, но факт оставался фактом: бухали они много и основательно. Взглянув на часы, Антон хотел выругаться, но, как только он открыл рот, сразу же сработал рвотный рефлекс. Благо они, кажется, ничего не ели, и нечему было сейчас выходить из несчастного тела парня. Его первая пара начнется через десять минут, а он чувствует себя как после мясорубки. В любой другой день он бы просто забил и не пошёл, но сегодня были пары с Арсением, а их пропускать нельзя было на сто процентов. Только Антон установил с учителем довольно высокую планку в общении, и рушить эту хрупкую дружбу из-за похмелья ему не хотелось. Благо, первой парой был английский, который без проблем можно было пропустить. Дима, счастливый, дрых прямо на полу на кухне. Конечно, стоило бы его разбудить и отправить спать на кровать, но Антону было откровенно не до этого. Он умылся, почистил зубки и, напялив любимую необъятных размеров толстовку, спустился в ближайший магазин за минералкой. Купив сразу семь бутылок, чтоб наверняка, он медленно, чтобы не тревожить больную голову, вернулся в квартиру. Осушив залпом первую бутылку, он стал чётче смотреть на мир. Есть точно не хотелось, пить уже тоже. От самого слова «пить» его бросало в дрожь. Надо ему завязывать с такими дружескими посиделками. Переодевшись, он вернулся на кухню, где всё ещё лежал на полу, почти бездыханно, его друг. Оставив на столе минералку и записку для Димки, Шастун покидал вещи в рюкзак и вышел из дома. Шёл он медленно, наслаждаясь морозным воздухом. Он чувствовал, как от ходьбы кровь раздаётся по всему телу, и это почему-то было жутко приятно. До института он дошёл сравнительно быстро, так что до конца пары оставалось еще где-то полчаса. Конечно, заходить на пару к Еве Львовне он не рисковал, так что пришлось ошиваться в коридоре на первом этаже. Там обычно никто не ходит, и туда обычно приходят покурить особо смелые студенты. И именно там его и застал Арсений. — Ты чего прогуливаешь, малой, — негромко окрикнул он Антона, чем нехило напугал парня. — Нельзя ж так подкрадываться! — Шастун обернулся и увидел, как уверенной походкой к нему движется его учитель. — Я не прогуливаю, я просто опоздал и не хочу идти к Еве Львовне, она меня недолюбливает. — А я думал, тебя все долюбливают, — усмехнулся Попов. — А вот не все. И нет такого слова! — как маленький ребенок, надулся Антон и сложил руки на груди. «Вообще-то это ты у нас народный любимчик!» — хотел сказать ему парень, но решил промолчать. — Пойдём, бедолага, посидишь у меня, а то вдруг тебя тут заметит кто-нибудь не такой милый, как я, сразу же к декану поволокут, — Арсений пафосно развернулся, жестом указывая Шастуну следовать за ним. — И чем же я заслужил ваше царское внимание? — поднявшись на второй этаж, они свернули к аудитории, где обычно проходили их пары с Арсением. — А кто сказал, что я делаю это просто так, — от тона преподавателя Антон напрягся. — Будешь полы драить, доску мыть… Что ещё вас там делать заставляют? — этот тон не смог долго продержаться в голосе Арсения, поэтому Шастун быстро расслабился и даже позволил себе улыбнуться. — Полы мыть — холопское дело, а я порядочный ученик! — Антон швырнул рюкзак на парту и плюхнулся на стул. — Порядочные ученики не отсиживаются вместо пар у порядочных учителей, — подойдя в плотную и облокотившись на парту, за которой сидел парень, тихо сказал Арсений. — Так может, учитель не совсем порядочный… — их игру прервал неуверенный стук в дверь и последующий заход никого иного, как Евы Львовны. — Арсений, извините, а у вас случайно нет… — её взгляд упал на Антона, который вместо того, чтобы сидеть на её уроке, ошивался тут со своим преподавателем актёрского мастерства. — … мела. Антон, что ты тут делаешь? — наверное, только годы практики и усердная работа с детьми позволили ей сохранить самообладание. — Я… это… — Антон, казалось, впервые не знал, что ответить преподавателю. — Я попросил его помочь мне с подготовкой к занятиям, — вступился Арсений, подходя ближе к преподавательнице английского. — Ева, простите меня пожалуйста, всё так быстро завертелось, не успел согласовать с руководством… — он аккуратно приобнял её, строя милую мордашку. — Ой, да ничего страшного, всё равно Антон у меня — лучший ученик, — от таких слов Шастун чуть не подавился оскорблениями. Она же ненавидит его! Постоянно пытается завалить. Он уже открыл было рот, чтобы высказать всё этой размалёванной овце, но ни её, ни Арсения уже не было в аудитории. Повисла тяжёлая тишина. Потом из коридора послышалось хихиканье уважаемой Евы Львовны, а затем в кабинет вошёл Арсений, чем-то отшучиваясь и желая этой стерве удачно добраться до кабинета. — Да она запала на тебя! — было первым, что услышал Попов, переступая порог своего кабинета. — Возможно, — даже не стал спорить он, опять подходя ближе к Антону. — Эти молодые преподавательницы такие впечатлительные, что с них взять, — он пожал плечами и уселся за парту рядом с Шастуном. Так они и просидели в полнейшей тишине до самого окончания первой пары. На удивление, Ева Львовна и правда поверила, что Арсений забрал своего ученика по делу, и не пошла докладывать на Антона за прогул. Пришедшие на следующую пару одногруппники посчитали своим долгом обменяться парой слов с Антоном, рассказывая ему, что он пропустил на уроке английского. В общей сложности, все не любили Еву Львовну, она была той еще сучкой. Выдавив улыбку и даже посмеявшись над некоторыми шутками одногруппников, Антон поспешил пересесть за первую парту и стал ждать звонка. *** Пара выдалась на редкость тяжёлой и совсем не весёлой, как обычно. Арсений решил перейти на новый уровень и задал, как показалось Антону, непостижимое задание. Весь урок вся группа пыталась выполнить его, но безуспешно. Арсений не злился, как обычно после их неудач, а пытался давать советы и лишний раз не бесить своих учеников. А задание заключалось в следующем: надо было за две минуты заплакать. Да, просто взять и заплакать на ровном месте. Но даже у сопливых девчонок не получалось за две минуты накрутить себе настолько, чтобы пустить слезу перед целой аудиторией. Арсений был терпелив, и придумал задание, чтобы дома каждый вспомнил о такой ситуации, после которой очень хотелось плакать, но слёзы никак не шли из глаз. Антон не врубился, к чему такое задание, если им надо было заплакать, а тут как раз ситуация, когда ты заплакать не смог, но решив, что Арсений-то поумнее него будет, он со странным чувством отправился домой. Вообще, парень не мог вспомнить ни одного момента, когда он плакал или хотя бы хотел. Даже когда родители буквально выгнали его из дома, он был вполне сдержан. Нет, кажется, это задание он не сможет выполнить никогда. Уже третью неделю они мучаются с этим заданием. Почти у всех получилось изобразить хотя бы подобие рыданий, кто-то расплакался настолько хорошо, что Арсений даже зааплодировал. Но у Антона никак не получалось даже жалкого всхлипа выдавить из себя. Попов был очень недоволен им и даже иногда позволял себе накричать на парня. Шастуну было обидно, но с другой стороны, он понимал, что если хочет быть настоящим актёром, то должен уметь всё, тем более расплакаться. После очередной пары, на которой Антон потерпел очередную неудачу, Арсений попросил его остаться. Они ещё не начали беседу, но Шастуну казалось, что в воздухе уже висит напряжение. Парень медленно сложил вещи в рюкзак и нерешительно подошёл к учительскому столу. Арсений глубоко вдохнул и поднял на него озабоченный взгляд. — Антош, скажи пожалуйста, что с тобой не так, — начал он предельно ласково, и Антону почему-то стало легче. — Я не знаю, я просто не могу и всё… — Что, блять, значит «не могу и всё»?! — Арсений вскочил со стула и резко ударил ладонями по столу, переходя на крик. — Это оправдание маленькой мямлящей девчонки! Сначала Антон находился в легком шоке, но потом в нём будто открылось второе дыхание, и он уверенно уставил взгляд прямо в глаза Арсения: — Знаешь что, ты не имеешь никакого права орать на меня! — тоже сорвался на крик парень. — Ты ничего не добившийся папенькин сынок, который, жертвуя своей карьерой, помогает своей недосемье, которой нет до него ровным счётом никакого дела. Ты играешь добренького и веселого учителя, хотя на деле тебе срать на нас всех. Тебе нет дела, как мы закончим. Ты лишь мечтаешь скорее дожить до скончания этого года и свалить куда-нибудь подальше, чтобы больше никогда не видеть лиц ненавистных тебе людей! Повисла тишина. Попов был очень напряжен. Антон дышал шумно, будто пробежал десять километров и сильно запыхался. Вдруг Арсений поднял руку и залепил своему ученику звонкую пощёчину, звук которой разнесся по аудитории, как звук разбившегося хрустального бокала. — А теперь ты меня послушай, — Арсений говорил тихо и опасно, так, что у Шастуна все внутренности сжались от липкого мерзкого страха. — Как ты имеешь право говорить что-то обо мне, когда сам ничего не добился в этой жизни, да и не стремишься особо? Ты не можешь выполнить даже элементарного задания, но при этом хочешь звать себя актёром. Ты возомнил, что можешь высказывать мне что-то, только из-за того, что я обратил на тебя лишнюю долю внимания, но на деле, ты прав: мне срать на вас всех, в том числе и на тебя. И сколько бы косяков у меня не было, какой ужасной не была бы моя жизнь, я всегда буду лучше тебя, ведь я могу хотя бы не лгать себе, — Антон слышал, как пальцы его преподавателя с противным звуком сжали столешницу. — А что до семьи – она у меня хотя бы есть. От меня не отвернулись, как от тебя, не бросили. А ты… ты просто никому не нужен, Шастун, — последние слова, а особенно с презрением сказанная фамилия, стали для Антона хуже пощёчины. Он почувствовал, как внутри все опустело. Глаза неожиданно защипало. Не в силах поверить в услышанное, он уставился в стену и через секунду почувствовал, как щеку обожгло что-то горячее, как раскаленный металл, скатываясь до самой шеи. Неужели… Неужели Антон заплакал? Он уже не понимал, что происходит. Ему было настолько всё равно, что он даже не пытался стереть выступавшие слёзы. — Ну вот, а говорил, что не можешь, — послышался обычный повседневный голос Арсения, и на Антона будто вылили ведро холодной воды. Он даже не мог посмотреть на лицо учителя. Медленно осознавая, что его спровоцировали и высказали все эти ужасные вещи лишь для достижения своей цели, Антон почувствовал невероятную обиду, и, даже не обернувшись на зовы Попова, буквально выбежал из аудитории. Сердце бешено стучало, а слёзы до сих пор не закончили капать из глаз. Как же Шастуну сейчас было противно осознание собственной слабости. Он пару раз ударил стенку ногой, но даже не почувствовал боли. Будто все эмоции Арсений выкачал и упаковал, утягивая их далеко из души Антона. Ещё несколько минут парень приходил в себя. После он собрался с силами и, достав телефон, набрал номер своего лучшего друга. Ему срочно надо было напиться и, желательно, так, чтобы больше никогда не увидеть этот мир в трезвом виде.