Duende

Sam Smith – Lay Me Down Когда Антон вышел из душа и вернулся в комнату, он ощутил явное напряжение. Арсений сидел на широком подоконнике, наблюдая, как дождь барабанит по стеклу, а Сережа сидел на диване, потягивая сок из стакана и смотря в одну точку. Что-то явно произошло между этими двумя, пока Шастун отсутствовал. Неловкое молчание прервал звук вибрации, и Антон поспешил передать Попову его телефон. — Господи, еще один, — страдальчески протянул он, читая сообщение от одного из своих учеников. — Откуда они вообще узнали, что у меня День Рождения?! — Я случайно проболтался, — виновато промямлил Шастун, и в него тут же полетела огромная подушка, непонятно откуда взявшаяся у Арсения. — Ну прости! — Как можно было случайно проболтаться о таком? — нащупывая вторую подушку, злобно прошипел Арсений. — Ну, группа сидела, обсуждала, что надо тебе что-то подарить, но никто не хотел дарить просто так, ибо ты мог бы расценить это как взятку к экзамену. Ну вот я случайно и болтнул, что у тебя скоро днюха и можно приобщить подарок к ней, — Антон договорил и прикрыл ладонями лицо, зажмуривая глаза. — И чего они там подарить собираются? — откладывая подушку, спросил Попов. — На этот раз я не проболтаюсь! — Антон самодовольно улыбнулся, убирая руки от лица и расслабляясь. — Я обиделся! — протянул Арсений и все-таки кинул вторую подушку прямо в рожу Шастуну. — Не обижайся. Это в любом случае хуже, чем мой второй подарок, — загадочно проговорил Антон, кивая головой на свою сумку. — Мы можем выйти? — Конечно, — Арсений резво соскочил с подоконника и, ухватив Антона за рукав кофты, потащил в сторону кухни. Кухня была совсем небольшая по сравнению с остальными комнатами в квартире, но невероятно уютная. Антон подумал о том, что, если он когда-нибудь разбогатеет, обязательно купит дом, где будет такая кухня. Либо тут поработали опытные дизайнеры, либо мать Арсения была настоящим гением. Попов, как только они зашли, снова уселся на подоконник, а Антон подошел вплотную к нему, вынимая коробку из сумки и пряча ее за спину. В квартире стояла полнейшая тишина: ни телевизор, ни разговоры, ничто не нарушало атмосферу вечера. — Прости, я не готовил речь, но пока мы шли сюда, я понял, что должен ее произнести, — Шастун наконец поднял свои глаза на Арсения. — Так что все будет полнейшей импровизацией. Арсений протянул руку к лицу Антона и провел ею по щеке парня. Изучив глаза Шастуна, которые сейчас смотрели на него так преданно, он наконец отвел взгляд и слегка кивнул. — Ладно, — Антон вздохнул. — С самого первого дня, когда я помог тебе с ключами, ты сразу мне понравился.

— Отвяжите его, а то узнать его, порой, бывает сложно. — Спасибо. Меня зовут Арсений. — Антон. — А ты чего так рано?

Ты с точностью раскусил все мои душевные терзания.

Стой, дай угадаю! Ты боялся, что, если опоздаешь, я как-нибудь подстебну тебя, а ты, скорее всего, по натуре такой человек, что не смог бы мне не ответить. У нас бы вышла шуточная перепалка и я бы стал тебя подъебывать. Но этот курс слишком важен для тебя, чтобы портить отношения с новым учителем.

Я никогда не любил людей, а скорее даже просто внутренне боялся их. Но ты смог пробить что-то во мне и стал моим другом. Не таким как Дима, совершенно другим.

— Ты видишь, я с другом пришел, а ты создаешь перед ним обо мне нехорошее впечатление.

А потом ты, сам того не осознавая, помог мне разобраться в себе, а точнее понять, кто я есть на самом деле.

— Неужели нам нужно ломать комедии? Я тебе нравлюсь, ты мне нравишься, мы прожили вместе почти две недели и даже не убили друг друга. Так что мешает нам делать то, что делают остальные взрослые люди, которые нравятся друг другу.

Во мне играли разные чувства, ты мне нравился, я чувствовал тягу к тебе… Но лишь недавно я осознал, что… — Антон замялся, сильнее стискивая коробку за своей спиной. — …люблю тебя. Знаешь, в самом настоящем значении этого слова. Я хочу засыпать и просыпаться с тобой, хочу знать, что мы встретимся дома после тяжелого дня… И этот подарок, пусть и такой странный, очень важен для меня, — он наконец извлек коробку и дрожащими руками протянул ее Арсению. Попов медленно открыл ее и не поверил своим глазам: идеальные, темно-синие со странными коричневыми крапинками, резными зажимами подтяжки были аккуратно сложены внутри. — Невероятно, — проговорил Арсений, проводя рукой по мягкой кожаной вставке. — Господи, они, наверное, жутко дорогие, — замотал головой он, захлопывая коробку. — Они созданы для тебя, — Антон накрыл руки Попова, которые лежали на коробке, своими и слегка улыбнулся. — Спасибо, — выдохнул Арсений, поддаваясь вперед и целуя Шастуна. Этот поцелуй не был похож ни на один из предыдущих. Он не был нежным, страстным или благодарным. Для Арсения он был трагичным, ибо в его голове до сих пор бились слова его друга: — Он смотрит на тебя взглядом влюбленного щеночка, но ты на него… Ты не смотришь на него, как человек, который влюблен. *** Nickelback – Hero Антон с уверенностью мог сказать, что за всю его жизнь это было худшее воскресение! Весь день они с Арсением провели дома, но не в компании друг друга, а компании Сережи. Двое старых друзей говорили целый день напролет, кажется, даже не замечая присутствие Шастуна. Антон ужасно злился. Он, вроде как, человеку в любви признался, а тот мало того, что ничего ему не ответил, так еще и смотрит теперь на него так, будто ему жалко Антона. Конечно, Шастун быстро отмахнулся и уверил сам себя, что все это надуманно его ревнивым мозгом, но что-то глубоко внутри все равно не отпускало. Антон явно чувствовал, что что-то ему не договаривают и каждую секунду ждал подвоха. Ну с другой стороны, он понимал, что ничего не вечно в этом мире и старался наслаждаться каждым моментом, что они с Арсением проводили вместе. Ближе к вечеру Серега и Арсений ушли навестить общего друга, и Антон остался один. Еще никогда ему не было так паршиво. Всем своим здравым смыслом Шастун понимал, что Арсений не такой и не пойдет сейчас трахать своего дружка где-нибудь в подворотне. Но, кажется, не здравый смысл сегодня одерживал уверенную победу. Почему Арсений ничего не ответил на признание? Может, чувства Антона односторонние и он тратит своё время зря, даря чувства человеку, который его терпит? Может ли быть так, что Арсений делает это из жалости, из жалости играет с Антоном в «любовь»? Может, Попову вовсе не нужен в жизни сопливый мальчишка, который будет вечно маячить рядом?

Но вот Шастуну иногда хотелось бывать и в одиночестве. Если бы он хотел, чтобы рядом с ним постоянно маячила чья-то довольная рожа, он бы тоже снимал комнату где-нибудь в коммуналке, а не тратил лишних денег на отдельную однушку.

Шастун грустно усмехнулся своим воспоминаниям. И когда он успел привязаться к человеку настолько, что, наплевав на все свои принципы, был готов признать, что не может прожить без него и дня? Антон чувствовал, как внутри все сжимается и сердце ускоряет своё движение. В комнате будто не хватало воздуха. Он вздрагивает, когда дверь в квартиру резко открывается и на тумбочку с громким звоном падают ключи. Шастун пытается дышать ровнее, чтобы не дать подступившим слезам вырваться наружу. Когда он успел стать таким? Еще каких-то полгода назад он был готов поклясться на собственных костях, что никогда не заплачет. Любовь убивала его и делала слабым сукиным щеночком. Арсений вошёл в комнату и его взгляд сразу упал на Антона, который стоял в напряженной позе с сжатыми кулаками и слегка покрасневшим лицом. — Антоша, что-то случилось? — Попов обеспокоенно подошёл к парню, но тот оттолкнул его. — Я ненавижу тебя! Господи, как я тебя ненавижу!.. — вдруг заорал Шастун и слезы хлынули из его покрасневших глаз. — Я тебе… а ты для меня… Я, черт возьми, думаю о тебе, а ты… Блять… — сбивчиво говорил он, то и дело всхлипывая. — Антоша, — Арсений подошёл к парню и, несмотря на то, что тот отталкивал его и пытался ударить, обнял, со всей силой прижимая к себе. — Антоша… Я люблю. Боже, я так тебя люблю! — Антон опустил голову на плечо Попова и зарыдал в полную мощность. Это больше всего было похоже на настоящую истерику, будто все, что накопилось в нем за все годы его жизни, решило выйти сейчас. — Люблю тебя… Люблю… Антоша… Слово «люблю» еще долго раздавалось по комнате, будто на заевшей пленке. Арсений терпеливо ждал, пока Антон уймет свой гнев, поглаживая его по голове.

— Если бы я видел, что ты смотришь на своего Антона так, как смотрел на него, я бы позволил тебе побороться, но…

— Если бы ты хоть что-то видел… — тихо сказал Арсений, нежно целуя Антона в висок. *** The Neighbourhood – Afraid На следующий день, сразу после учебы, Антон и Арсений отправились провожать Сережу, который оставался ночевать у старого друга. Так как Попов долго не мог найти место для парковки, им пришлось буквально бежать, чтобы успеть к поезду вовремя. — У нас есть еще 10 минут, — удовлетворённо проговорил Серега, когда они подошли к нужному вагону. Он достал сигарету и с блаженной улыбкой закурил. — Тут нельзя курить, — раздраженно заметил Антон, отмахиваясь от клубов дыма. Ненавидел он курящих людей, а курящего Матвиенко он ненавидел вдвойне. — Если эта милая барышня не решит доложить на нас, думаю, всем будет плевать, — Сережа улыбнулся довольно молодой проводнице, которая стояла рядом с его вагоном, а потом игриво ей подмигнул. — Думаю, мне будет чем заняться в дороге, — сообщил он шёпотом своему другу, и Арсений рассмеялся. Антон лишь покосился на них и закатил глаза. — Молодой человек, посадка уже заканчивается, — кажется, девушка была не прочь провести половину дороги вместе с Серегой, и откровенно заигрывала с ним. — Антон, — он протянул Антону руку, и парень пожал ее, но с выражением огромного отвращения на лице, но, кажется, Матвиенко было срать. — Арс, — он протянул другу руку, но тот обнял его, похлопывая по спине. — Обещай, что подумаешь и примешь правильное решение. Люблю тебя, братец. — И я тебя, — Попов разорвал объятия, и Сережа поспешил запрыгнуть в вагон. — Удачно доехать, горемыка. Почти сразу, как он зашел, поезд тронулся. Арсений повернулся к Антону и одобряюще ему улыбнулся. — О чем это он? — Шастун не спешил двигаться с места, скрестив руки на груди. — Не важно, — отмахнулся Попов и, приобнимая Антона за плечи, двинулся в сторону парковки. *** Maroon 5 – Leaving California Арсений сегодня ушел невероятно рано. Когда Антон открыл глаза, и духа Попова уже не было в квартире. Шастун понимал, как тот переживает, ведь сегодня последняя пара, которую он проведет в институте. За весь этот год Арсений смог испытать столько эмоций, сколько не испытывал за всю свою жизнь. И все благодаря этим детям. Их совместные задания, поездка загород и даже та снежная битва – все вызывало у Попова чувство необъяснимого счастья. Никто, кроме Антона не знал, что эта пара будет последней. Остальные надеялись, что Попов останется до экзаменов, но Эльвира Сергеевна возвращается уже сегодня вечером, а значит смело может выйти на работу уже завтра. Она весь учебный год провела на гастролях с каким-то бродячим театром, и теперь ей просто не терпится увидеть, до чего же дошли ее ученики, обучаясь у Арсения. Антону совершенно не было грустно. Ведь он думал, что для него-то это не конец. Пусть Арсений уйдет из института, но он не уйдет из его жизни. И пусть они еще не обсуждали свои дальнейшие планы, но Антон почему-то верил, что еще не скоро этот человек покинет его. Улыбнувшись своим мыслям, он взглянул на часы и поспешил выбраться из постели. Арсений уже давно готовится к своему бенефису, и Шастуну скорее хотелось прийти и поддержать его. Май выдался на удивление теплым, но Антону некогда было наслаждаться погодой. Ему скорее нужно было увидеть Арсения. Когда он дошел до института и добрался до знакомой аудитории, то мог наблюдать небольшую компанию его одногруппников, которые толпились у двери, которая, видимо, была закрыта. «Странно, — подумал Антон, подходя ближе. — Обычно он никогда дверь не закрывает.» — Привет, народ, — преувеличенно радостно поздоровался он и услышал приветствия в ответ. — Что за кипишь? — До пары 10 минут, а кабинет закрыт, — пожал плечами один из парней. К звонку вся группа подтянулась, и они уже не на шутку забеспокоились. Но тут же дверь отворилась и Арсений, с широченной улыбкой, пригласил их вовнутрь. Столы в аудитории были сдвинуты к стене, а все свободное пространство было завалено огромными подушками. Антон сразу узнал их: это были подушки из ресторана. — Ребята, — обратился к группе Арсений, хлопая в ладоши. — Сегодня мой последний урок с вами, — по группе пронеслись недовольные возгласы, вопросы. — Эльвира Сергеевна возвращается завтра и любезно попросила меня освободить ее пост, — недовольство усилилось и, кажется, кто-то даже послал Эльвиру куда подальше. — Ну все, все! — Попов жестом призвал класс замолчать и уселся на свой стол. — Сегодня последняя пара и мне бы хотелось сделать ее немного особенной, поэтому устраивайтесь поудобнее. Арсений подождал, пока вся группа разместится на подушках. Это заняло больше времени, чем он предполагал, ведь развернулись жесткие драки за подушки. Когда, наконец, наступила относительная тишина и все приняли сидячее положение, Арсений тоже сел на подушку, облокачиваясь спиной на стол, и начал говорить: — Помню, когда я учился в школе, да, представляете, я еще помню те времена, — по аудитории прошла легкая волна смеха. — Так вот, мы устраивали с классом такое странное мероприятие, называется свечка. Мы все садились в круг и, передавая друг другу свечу, отвечали на один и тот же вопрос. Например, за что я благодарен своей школе и прочая херь, — Попов улыбнулся и обвел взглядом группу. – Конечно, мы люди взрослые, поэтому не будем задавать таких тупых вопросов, но в такую игру мы поиграем. Это поможет нам лучше узнать друг друга, и мне запомнить вас такими, ведь сегодня мы с вами расстанемся. Все поникли после этой фразы, но Арсений быстро взял все в свои руки и начал игру. Они говорили долго, много смеялись, делились своими мыслями, и всем было так хорошо, что невольно Антон задумался, что его группа никогда прежде не была такой дружной. Кажется, Арсений делал все вокруг себя лучше. Он делал мир лучше своим присутствием. От своих мыслей он широко улыбнулся и посмотрел на Арсения, который в этот момент о чем-то спорил с рыжей девчонкой, имя которой Шастун никак не мог запомнить. В этот момент он выглядел таким счастливым, будто это мгновение и есть вся его жизнь. Но пара стремительно подходила к концу и Попову пришлось подняться, чтобы произнести свои прощальные слова. — Народ, — он торжественно поднял руку, будто в ней был бокал, и он намеревался произнести красивый кавказский тост. — Скажу честно, я пришёл на эту должность лишь потому, что по воле обстоятельств был закинут обратно в Москву, а кроме актерства я ничем в жизни больше не занимался. Встретил я случайно Геннадия Василича в кофейне, вот он и позвал меня, а так, наверное, дворы бы подметал. Но знаете что, — Арсений внимательно взглянул на каждого и остановил свой взгляд на Антоне. — Я не пожалел ни об одном дне, проведенном с вами. Даже когда вы чуть не убили меня в походе, — на этих словах несколько ребят рассмеялись. — Вы наполнили мою жизнь еще большим смыслом и помогли преодолеть себя. Спасибо вам, ребята! — он отвел взгляд от Шастуна. — Я никогда вас не забуду. Все тут же вскочили со своих мест и бросились к Арсению обниматься. Кто-то из девочек даже слезу пустил. Все умоляли его не бросать их, говорили, что он лучший учитель, которого они когда-либо видели. — Арсений, — Артем – староста группы – обратился к Попову от имени всех присутствующих. — Можешь напоследок сказать что-нибудь из своих фирменных фраз? Прозвенел звонок, но ни одна живая душа не посмела сдвинуться с места. Все, затаив дыхания, ждали, что же скажет их теперь уже бывший учитель. — Многие утверждают, что жизнь – это театр, но я в корне с этим не согласен. Никогда ничего не может идти по сценарию. А если уж вам нравится думать, что все же жизнь – театр, то она гребанный театр импровизаций! Ведь что бы мы не задумали, на что не был бы устремлен наш светлый взор, все может обрушиться от необдуманных действий другого человека, и никакой сценарий вас не спасет, — на него все смотрели мокрыми, покрасневшими глазами, и сам Арсений чуть не разревелся перед ними. — Ой, да ну вас на хер! — Арсений развел руки, и вся группа накинулась на него, устраивая массовые прощальные обнимашки. — Чтоб вы экзамены провалили, чертовы сукины дети! — И мы любим тебя! — нестройным хором ответили ему ребята, и уже через минуту о том, что они были здесь, напоминали только раскиданные по полу подушки. А о том, что Арсений Попов был преподавателем актерского мастерства напоминала только корявая табличка на двери кабинета, которая уже завтра полетит в мусорное ведро. *** Hurts — Rolling Stone (Эта песня к прослушиванию обязательна! Без нее эта глава вообще не состоялась бы.) Антон сидел на кровати и сверлил взглядом Арсения, который убирал в коробку ненужные ему теперь, «официальные» рубашки. На улицу он в таких не пойдет, а работы у него больше не было. Антон смотрел и всем своим существом ощущал напряжение своего парня. Немного помявшись, он все же тихо спросил: — Почему ты не остался на следующий год? Вы с Эльвирой могли бы поделить уроки… — Шастун осекся и слегка прикусил губу. Арсений все еще стоял к парню спиной, поэтому Антон заметил, как все его мышцы напряглись. Судорожно вздохнув, Попов заговорил, не оборачиваясь на парня: — Я уезжаю… — Куда? — кажется, сердце Антона пропустило удар. — В Питер, — Попов пытался дышать ровно, но что-то внутри него будто обламывалось. — И надолго? — Возможно, навсегда, — это было произнесено настолько тихо, что Антон даже сначала подумал, что ему послышалось. Арсений швырнул последнюю рубашку в коробку и повернулся к Шастуну лицом. — В каком это смысле? — губы парня отказывались шевелиться, и он только и мог, что молиться, чтобы его голос не сорвался. — Я должен уехать, потому что мне уже не 20 лет и пора строить карьеру, а не отсиживаться на квартире у своего парня. — Что за бред ты несешь?! — кажется Антон повысил голос. Он вскочил с кровати, с силой сжимая плечо Попова. — Антон, — полным именем Арсений называл его в последний раз очень давно, и от этого у парня пошли мурашки. — Ты только начинаешь свой путь, у тебя все впереди, а я уже столько всего перепробовал, что это может быть моим последним шансом, — Арсений поднял свою руку и накрыл ею руку Шастуна, покоящуюся на его плече. — Я могу поехать с тобой? — Нет! — Арсений сказал это резко и даже грубо. — Ты должен доучиться. — То есть ты так легко бросишь меня? — Господи, я не бросаю тебя! Мы же не на разных континентах жить будем! — Я не буду твоей командировочной игрушкой, — очень тихо сказал Антон и отошел к окну. Он не плакал, нет. Просто ему было настолько больно, что перехватывало дыхание. — Хватит делать ситуацию ещё хуже! Я думал, ты взрослый человек и поймешь меня! — Арсений злился. Господи, как же он злился. И на себя, и на Антона. — А я думал, что ты любишь меня, черт возьми! — Антон заорал, ударяя кулаком по стеклу. — А тебя только пальцем помани – и ты готов меня бросить! — То, что ты вообразил себе великим чувством – на самом деле не любовь! — Арсений тоже перешел на крик, вцепившись пальцами в футболку Шастуна. — Ты сам говорил, что это был для тебя эксперимент! — он потянул футболку, заставляя парня повернуться к себе. — Я был первым человеком, который встретился тебе на новом для тебя пути! — он поднял голову Антона за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Я не нужен тебе. И скоро ты это поймешь. Антону будто залепили пощечину. Внутри все опустело, будто кто-то запустил в него жидкий азот. Вдохнуть было невозможно, а сердце будто зажало в тиски. — Убирайся, — тихим металлическим голосом произнес он, убирая руку Попова от себя. — Я вернусь через полчаса, и чтобы духу твоего здесь не было. Шастун прошел мимо, задевая Арсения плечом и, взяв с полки ключи, вышел из квартиры. *** Counting Crows – Colorblind Антон вышел на улицу и не мог сообразить, что только что произошло. Он до крови впился ногтями в ладони, пытаясь хоть как-то отрезвить свой рассудок. Был уже вечер. Ветер дул сильный и парня пробирало до самых костей, но он, кажется, ничего не чувствовал, тем более холода. Губа была искусана, а во рту стоял металлический привкус крови. Казалось, весь мир рухнул всего в одно мгновение. Никогда бы парень даже не мог подумать, что сможет полюбить кого-то настолько, чтобы почувствовать такую боль, какую он ощущал сейчас. Слова Арсения били его похлеще электрошока. В одно мгновение все то, что он так долго выстраивал, рухнуло, не оставляя даже пепла. Машина посигналила ему, призывая уйти с дороги, но Шастун уже не мог сообразить где он. Через некоторое время он добрел до детской площадки, усаживаясь на старые ржавые качели. Они качались медленно, своим скрипом разбавляя невероятную пустоту, царившую в душе парня. Хотелось рыдать, биться в истерике, орать, проклинать весь мир, но ни единого звука и не единой слезы не могло вырваться из тела парня. Сейчас он больше всего напоминал куклу, которую одна из девчушек забыла на качелях, убегая с подружками домой. Антону очень хотелось, чтобы сейчас пошел дождь, но ни одна тучка не перекрывала солнце, которое уходило в невероятной красоты закат. Только сейчас Шастуну все казалось одноцветным и неестественным. Он точно не знает, сколько просидел на тех качелях, но, когда он вернулся, Арсения в квартире уже не было. Только запах его одеколона, который никогда не нравился Шастуну, до сих пор висел в воздухе, будто заезженная пластинка. Все плечики были пусты, коробки тоже, чемодан пропал из-под кровати, и даже огромный будильник исчез с прикроватной тумбочки. Антон бросил быстрый взгляд на огромную пробковую доску, которая была увешана их с Арсением фотографиями. Без особых эмоций он подошел к ней и медленно стал снимать по одной фотографии, аккуратно складывая кнопки в коробочку из-под леденцов. Все фотографии сразу же летели в огромный мусорный пакет, куда позже отправились и записки, нож, которым Попов нарезал мясо к ужину, подушка, на которой Попов спал, пододеяльник, в который было облачено их общее одеяло и любимая простыня Антона, на которой еще прошлой ночью Попов лежал. Далее были мелкие бытовые вещи, дурацкий свитер, который Арсений подарил Антону на 14 февраля, кружка, из которой Попов пил и его альбом, в котором он нарисовал тысячи портретов Антона. Все это без малейшего замешательства, жалости или боли в душе полетело в мусорку. Антон осмотрел свою невероятно пустую комнату и, усаживаясь на пол, уставился в одну точку. Он раскачивался, пытаясь выдавить из себя хоть слезинку, надеясь, что от этого станет легче, но горло парня лишь предательски сжималось, а глаза жгло. В таком состоянии Шастун просидел еще долго, медленно осознавая, что это – конец. *** Nickelback – Lullaby (Невероятная песня! Я слушаю ее, и представляю себе эту воодушевляющую, но в тоже время, трагичную поездку на машине.) В этом учебном году Антон больше на занятиях не появился. Ему было плевать на экзамены, все звонки от Эльвиры и декана он игнорировал. Все время он проводил дома и бухал. Никого в квартиру он не пускал, даже Диму, который отчаянно хотел спасти друга от депрессии. В середине июня, когда от прежнего Антона Шастуна осталось лишь имя, настолько он паршиво выглядел, Дима таки смог пробить блокаду и попал в проспиртованную квартиру друга. — Слушай, Шаст, — говорил он очень мягко и тихо, боясь сказать что-то лишнее. — Моя бабка скончалась неделю назад, и ее квартирка досталась по наследству мне. Родители звонили, хотели продать и выслать мне деньги, но я сказал, что приеду туда, — он сел рядом с Антоном и положил руку ему на плечо. — Друг, тебе надо уехать. Я, конечно, понимаю, что Воронеж далеко не город мечты, но здесь тебе делать больше нечего, — Позов тяжело вздохнул и слегка потряс Шастуна. — Давай, я сделал это ради тебя. Поехали. Начнем новую жизнь, — Антон наконец поднял свои покрасневшие глаза на друга, и Дима ему улыбнулся. — Вместе. Антон согласился. Хозяйка отозвалась почти сразу, и Антон со спокойной душой отдал ей ключи от квартиры. Эта однушка досталась ему почти пустая, поэтому всю мебель он покупал сам. Ну как сам, Марина сильно помогла, но факт остается фактом: вся мебель тут была его. Но он не хотел ничего забирать, он хотел знать, что после его ухода все останется как есть. — Спасибо большое, — он искренне улыбнулся хозяйке и, сняв с ключей брелок, отдал их женщине. — Это тебе большое спасибо, Антоша, — сердце Шастуна пропустило удар, но он предпочел не зацикливаться на этом. — Кстати, ты забыл в шкафу одну рубашку? — тут же подсуетилась хозяйка. — О, можете выбросить ее, она мне мала, — парень наконец распрощался с женщиной и спустился вниз, где его ждал Позов. Эту рубашку как бы случайно оставил Арсений, видимо, чтобы Антон сжимал ее в своих объятиях и рыдал. Но раз Шастун собрался начать новую жизнь, в ней не должно остаться ничего старого. Тем более рубашки человека, который сломал ему прошлую жизнь. — Ты готов, Шаст? — Дима помахал ключами от машины и резво распахнул багажник. — А то, Поз. Будем покорять Воронеж, — Антон закинул сумку и оба друга рассмеялись. Ехали они на машине одного из друзей Позова глухой ночью. По плану, приехать в Воронеж они должны были к 7 утра. Антону нравилась дорога, нравилось ехать на пассажирском сидении и разглядывать пейзажи, еле заметные в тусклом свете фонарей. Музыка заполняла машину до краев, на душе было тяжело и невероятно легко одновременно. Телефон был выброшен еще в Москве, а симка уничтожена. Ничто больше не связывало парня с этим бесчувственным мегаполисом. Вглядываясь в идущие впереди машины и вслушиваясь в текст невероятной песни, игравшей на какой-то безызвестной радиостанции, Антон забыл, как дышать. Он не мог закрыть глаза, не мог перестать думать, не мог перестать слушать, он не мог. От волнующего чувства защипало глаза. Он смотрел вперед и понимал, что вот он, конец. Светлый, трагичный и неожиданный конец.