Fading Order

      И виски был ужасно крепким, и глотку жгло так сильно, как никогда раньше, и горло горело огнем, но огонь... Огонь ведь несет свет. А был ли свет вообще? Огонь, тепло, свет — да могли ли они быть в середине декабря?       Кэла подташнивало. Он сделал еще один глоток из полупустой бутылки бурбона, убеждая себя, что причиной тошноты был запах крови, заполнивший комнату, и вид тела Сайласа перед ним. Он мертвым лежал на ковре, на том самом ковре, по которому Кэл ходил каждый день из гостиной на кухню. Пятна крови уже въелись в посеревший от времени ворс, и Кэлу стоило бы скрыть следы своего преступления: выбросить, сжечь, заставить исчезнуть этот чертов ковер навсегда. Сара бы наверняка гадала, куда исчезла эта милая вещица, которая нравилась ей не больше люстры, комода или любого другого предмета мебели.       Кэл попытался сесть. Комната закружилась, в глазах потемнело, голова заболела так, как не болела никогда прежде. Кэл прижал колени к груди, уткнулся в них лицом и плотно сомкнул веки. От этого стало только хуже. Обхватив руками ноги и откинув голову, он прислонился затылком к холодной стене. Это не принесло облегчения, и Кэл, открыв глаза, поморгал немного, пытаясь сфокусироваться на комнате или хотя бы остановить ее вращение.       Запах крови — вот из-за чего его тошнило. Не из-за бурбона, совсем не из-за него — все дело в безжизненном теле Сайласа. И ведь горло горело из-за его крови на рубашке, брюках, полу — Кэл не сомневался. Боже, рубашка. Подарок от Эдди. Кэл любил эту рубашку — Эдди подарил ее на прошлое Рождество на третьей ступени, а Кэл подарил ему четвертую ступень.       Эдди. Эдди был на собрании. Черт, собрание. «Где мой телефон?» — одними губами проговорил Кэл. Он нащупал мобильный в правом кармане брюк, а затем, достав его, нажал на шестерку и включил громкую связь.       — Кэл? — Восемь секунд. Обычно Эдди нужно как минимум десять, чтобы взять трубку. — Кэл, какого хуя?       Он забыл, что нужно говорить.       — Прости, — прошептал Кэл, сжимая руками голову. Телефон валялся рядом на полу.       — Кэл, я не слышу тебя — прости за что? Почему ты не был на собрании?       — Это снова случилось.       Будь Кэл перед ним, осознание и последующий страх в глазах Эдди заморозили бы кровь в жилах. Опять же, будь Кэл перед ним, он не позвонил бы ему.       — Кэл, где ты?       — Дома. В поселении.       Тишина. Кэл слышал голоса на заднем плане, смех ребенка. Собрание закончилось, и Эдди, должно быть, уже был снаружи. Кэл заметил, что за окном было темно. Интересно, сколько времени?       — Сейчас приду, — ответил Эдди. Он обязательно придет... Не то, что его жена.       Кэл задавался вопросом, что случилось бы, позвони он не Саре, а Эдди, оказавшись в таком состоянии во время своего пребывания в Трой.       Правая рука оперлась о стену, левая все еще крепко сжимала бутылку виски — Кэл встал, пошатываясь. Проходя через гостиную, он споткнулся и чуть не вылетел в коридор. Сняв ключи с крючка у входной двери, он вышел из дома на крыльцо, подальше от Сайласа. Кэл запер за собой дверь и, с шумом втянув носом воздух, сел на первую ступеньку.       Его больше не тошнило. Он сделал последний глоток из бутылки бурбона и бросил ее так далеко, как только мог. Она разбилась о дерево, и осколки разлетелись, исчезая в траве. Из-за этого резкого звука голова заболела еще сильнее. Кэл посмотрел вниз, на грязь и траву у ног, и прижал ладони к вискам. Он чувствовал себя персонажем из песни Боба Дилана «The Times They Are A-Changing». Он чувствовал себя одним из отцов, чьи сыновья и дочери больше не были в его власти. Он чувствовал себя одним тех, кто должен признать, что воды вокруг поднялись. Он чувствовал себя промокшим до нитки. Он чувствовал, что тонет, но забыл, как плавать.       Но он почти не чувствовал руку Эдди на своей руке.       Кэл поднял голову и увидел его, сидящего рядом с ним в тишине.       Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Кэл не мог рассказать ему об убийстве Сайласа, как и не мог допустить того, чтобы он понял, насколько реальны его видения. Эдди не должно быть здесь. Кэл ругал себя за то, что позвонил ему.       Он почувствовал тепло рук Эдди на своих плечах и понял, что тот никогда не видел его пьяным: только Сара. Эдди знал о его проблеме с алкоголем, но ему ему не приходилось видеть его в таком состоянии. Кэл чувствовал себя ничтожеством.       Губы Эдди коснулись его холодной щеки, а затем накрыли губы, горячие, как огонь. Тогда, наконец, Лейн заговорил:       — Я отправлюсь в Дорогу. Вместе с тобой.       Эдди задавался вопросом, как много ему пришлось выпить.       Кэл задавался вопросом, когда он проснется.