Тебя там встретит огнегривый Лев...

Засентябрило… Иначе и не скажешь. Вроде бы еще вчера было лето, невыносимо жаркое и невыносимо пересушенное, полнившееся запахами прибитой пыли после редких дождей и земляники на солнце. А сегодня, первого сентября, набежали тучи, затянули небо. Дачники клином потянулись в город, потихоньку начиная перевозить вещи, хотя сезон шашлыков все еще не закончился. Еще месяц-полтора будут раздаваться пьяные песнопения, будет пахнуть жареным мясом, а выручка алкогольных магазинов будет высока и стабильна. И ученики в школах будут рассеяны и невнимательны, стряхивая с себя летнюю дрему. Первое сентября, выпавшее на пятницу, так неудачно вклинилось в неделю, что детей долго держать на линейке не стали, быстро отчитали речи, собрали цветы, показали классы. Первые, пятые и десятые классы задержались чуть подольше, познакомиться с новым классным руководителем, выслушать приветственную речь и пересчитаться. А потом всех распустили, пока учителя решали свои проблемы. — Дорогие коллеги, — слово взяла Ирина Иннокентьевна, строгая дама без возраста, вечный директор. — Поздравляю вас с началом нового учебного года. Просьба привести в порядок свои кабинеты к началу занятий, настроиться на работу… Лев осмотрелся. В учительской пахло цветами, которых вокруг было множество, они стояли на полу, подоконниках, столах. Учительница географии, Алена Вячеславовна, смешливый колобок в очках, шумно дышала и обмахивалась тетрадкой, жалея, что пришла в нарядном, но слишком плотном костюме. Нина Измайловна, преподаватель черчения в старших классах и рисования в среднем звене, рассеянно ощипывала георгин. — А в наших рядах небольшое пополнение. Лев — «меня зовут Лев Александрович Вольговский, я буду у вас преподавать русский язык и литературу» — откровенно скучал. Хотя свежая кровь заинтересовала и его. — Это наш новый медработник, вместо Лиры Михайловны. Про себя все облегченно вздохнули — выносить желчную и хмурую медсестру, к которой ребята просто боялись обращаться, было трудно всем. — А кто она? — Не она, а он, — директор позволила себе улыбку. Женская часть педколлектива немедленно оживилась: вряд ли в школу пришел бы какой-нибудь профессор педиатрии на пенсии. Скорее, следовало ждать одного из выпускников Свято-Петровского Университета. Принимали туда только и исключительно юношей, прошедших какие-то нереально сложные психометрические тесты, а выпускали, как говорила пресса, чуть ли не бессребреников, современных Асклепиев и Николаев-чудотворцев. Заполучить такого специалиста в школу, пусть и в очень престижную по меркам их города, было сродни чуду. Обычно, их отрывали с руками и прочими частями тела детские перинатальные центры, клиники семейной медицины и Центры медицины катастроф. Ну и всевозможнейшие онкологические и прочие институты патологий в детские отделения. — А когда мы его увидим? — Сколько ему лет? — Молодой и хорошенький, надеюсь? — Юлий Салимович, входите, пожалуйста, — директор безошибочно вычислила мнущегося за дверью и не решающегося войти человека. Опыт, как говорится, педагогический никуда не деть, привыкла чуять пришедших на заклание прогульщиков и шкодников. Пусть тот, кто стоял за дверью, к данным категориям и не относился, но нервничал так же. Лев с интересом устремил взгляд на дверь. Любопытно, какой он, этот самый медик. Раз стоит и мнется, наверняка все еще силен страх перед школой. Только выпустился? Имя было интересным. Юлий, да еще и Салимович. Дверь распахнулась, и Льву пришлось, как и остальным сидящим дамам, поднять голову, чтобы увидеть лицо того, кто шагнул через порог, наклоняя голову и аккуратно проходя в далеко не узкий проем боком, чтобы не своротить косяки плечами. Как и предполагалось, будущий медработник школы был выпускником Свято-Петровского медуниверситета, только они под белыми халатами носили неизменные строгие темно-синие формы с золотыми чашами со змеей в петлицах и алыми «петровскими»* крестами на белых шевронах. Природа не обидела этого человека ни ростом, ни богатырской статью, ни красотой. В его крови явно слились гены степных батыров, сибирских первопроходчиков, и бог весть кого еще. Коротко стриженые иссиня-черные волосы непокорно завивались там, где были чуть длиннее сантиметра, а на смуглом скуластом лице выделялись какие-то нереально-яркие светло-голубые глаза. И вот это чудо природы, переступив порог, вытянулось во фрунт, щелкнуло каблуками и доложило глубоким бархатным голосом: — Лейтенант Службы защиты материнства и детства Короленко по вашему приказанию прибыл. — Вольно, лейтенант Короленко, — неожиданно для всех отреагировала директор. — Вы в гражданском учреждении, так что теперь говорим: «Добрый день, коллеги». Все ясно, лейтенант Короленко? — Так точно, госпожа директор. Добрый день, коллеги, — «исправился» лейтенант. — Коллектив у нас небольшой, как и наша школа, но вы это знаете, Короленко. Никого из ваших преподавателей, кроме меня, к сожалению, не осталось. «Он тут учился», — понял Лев. Ирина Иннокентьевна кивнула коллегам, предлагая начать знакомство. — У нас ведь небольшое чаепитие, — спохватилась Олеся Викторовна, преподаватель истории. — В моем кабинете. Идемте. Идя за историчкой, Лев пару раз оглянулся на замыкающих строй учителей директора и лейтенанта. Короленко шел, наклонившись к невысокой Ирине Иннокентьевне, почтительно внимал чему-то, что директор сочла нужным ему сказать. Потом кивнул, выпрямился, обвел широкие, отделанные искусственным мрамором стены взглядом, полным если и не ностальгии, то узнавания точно. Мужчин среди педсостава было всего трое: физрук, трудовик и литератор. Дамы обожали их безмерно. Все трое были примерно одного возраста, стройные, подтянутые и симпатичные внешне. К сожалению всех, физрук был женат и обременен тремя детьми, трудовик кобелировал по всему городу, а Лев… А Лев не устраивал романов на работе, о чем знали все дамы. На «новую кровь» эти самые дамы сейчас наверняка мысленно жадно облизываются. Ну еще бы, Юлий Салимович, судя по всему, школу закончил лет так двенадцать назад, раз уж из старого педсостава осталась только директор. Возраст именно тот, когда в голове уже не гуляет ветер, в заднице угомонилось шило, мысли о том, чтобы остепениться. Плюсом в карму лейтенанта было то, что он пришел работать с детьми. Минусом — репутация «птенцов гнезда Петрова» как целиком и полностью преданных работе аскетов. — Лев Александрович, — представился Вольговский, улучив момент, когда дамы занялись столом. — Русский и литература. — Очень приятно, — Юлий Салимович аккуратно сжал и тряхнул его кисть, назвавшись еще раз. Осторожность, с которой он прикасался, выдавала немалый опыт работы с хрупкими детскими организмами. Дамы ухаживали за новичком очень трогательно, так и норовили подсунуть самые лучшие куски торта, налить чаю, поулыбаться. На Льва внимания не обращали, привыкнув к тому, что он всегда молчит. Пару раз учителю русского казалось, что в глазах медика мелькает какая-то смешинка, и только воспитание позволяет ему принимать эту заботу как должно, с благодарностью и легкой, ни к чему не обязывающей улыбкой. — Дамы, а почему нас никто не зовет пить чай? Владислав Анатольевич, тот самый глубоко захомутанный физрук, был шумлив и весел, как и всегда, он сразу заполнил собой класс, здороваясь с дамами, представляясь медику, отхватывая кусок «непременно с розочкой». Трудовик — Эдуард Семенович — по своему обыкновению был молчалив и поглядывал на лейтенанта Короленко оценивающе, видимо, прикидывал, какой процент дам города вспомнит, что «любит военных, красивых, здоровенных». — А где наш огнегривый кот? Лев подавил желание метнуть в физрука чашку с кипятком. Что поделать, если к имени у него прилагались рыжие волосы, которые пришлось отрастить, чтобы собирать в хвост. Иначе на голове было два типа прически «мама, встречай, я откинулся с зоны» и «а вы видели, как взрывается оранжевый кудрявый георгин»? — Классным руководством не нагрузили? — Нагрузили… Я получил десятый «б», — скривился Лев. Наедине с коллегами можно было и показать свои чувства, тем более, что директор уже удалилась, как и ее верные товарки-математички. Да и остальные дамы как-то слегка поскучнели и вспомнили о своих классных комнатах. Историчка ушла в учительскую, собирать букеты. — Литератор получил маткласс? — А что поделать… — А ключи от медкабинета по-прежнему хранятся на вахте? — вклинился в обсуждение спокойный бархатный голос. — Пройдусь по вверенной территории, проверю комплектацию и НЗ. — Да, на вахте. Вам составить компанию? — улыбнулся Лев. «Соглашайся», — мысленно взмолился он, слыша, как пыхтят коллеги, волочащие букеты мимо двери. Непременно ведь начнут впаривать ему эти цветочки. — Благодарю, я помню расположение кабинетов, — отказался лейтенант. Видимо, хотел поработать в тишине и одиночестве. От цветов отвертеться не удалось. Физрук взял букет для жены, трудовик нахватал для своих подружек. Льву пришлось взять букет белых роз, безумно дорогих и красивых. Правда, что с ними делать, он понятия не имел. Придется выкидывать в мусоропровод дома этот веник. Идея занести веник медику «для украшения кабинета» пришла спонтанно. Как и все спонтанные идеи, показалась Льву не лишенной логики и очарования, так что он рванул вниз, где рядом с переходом в спортзал традиционно находились кабинеты психолога и медработника. Дверь медкабинета была распахнута настежь, кушетка и столы вынесены: лейтенант Короленко явно собирался переставить все по собственному усмотрению или каким-нибудь особым правилам, принятым у выпускников Свято-Петровского университета. — Юлий, я принес вам скромный дар от всей души! Лейтенант воздвигся в проеме двери, пригибая голову. Китель и форменную сорочку он снял, чтобы не запачкать, и остался только в брюках и белоснежной майке, только подчеркивающей смуглую кожу и мускулатуру, которую как-то скрывала форма. — Вы поражаете меня в самое сердце, — Лев поспешил вручить ему розы. — Прикройте… свою белую майку… — Белыми розами? — усмехнулся медик. — Ну и что вот мне с ними сейчас делать? Графин он отыскал в шкафу, налил воды, сунул в него букет и перевручил Льву: — Имейте же совесть, господин литератор, до роз ли, когда тут такой бардак! — Вы сами виноваты, следовало поймать мой тонкий намек и дать мне шанс покинуть войну цветов. — А ля герр ком а ля герр, — Короленко развернулся к огромному сейфу, всеми своими хромированными боками показывавшему, что стоял в этом углу испокон веков, и школу вокруг него возводили, и стоять будет насмерть. Лейтенант ухватился за несерьезные с виду ручки, крякнул и оторвал сейф от пола. Лев изумленно наблюдал за ним, оценивая физическую силу нового медработника. Да уж, такой всех вокруг привьет по четыре раза. — А куда вы уносите эту милую шкатулку, Юлий? — Пока — в коридор, — сейф пер прямиком на Льва. — Осторожнее, Лев Александрович. Литератор отшатнулся в сторону, пропуская медработника мимо себя. Его опахнуло жаром, словно мимо прошел раскаленный колосс, который Родосский. Сейф со всем почтением и практически бесшумно был поставлен у стены. — Итак, поле боя свободно, можно наводить порядок, — обозревая курганы пыли там, где ранее стояла «неподъемная» мебель, кивнул лейтенант и потянулся за скромно стоящими у стенки веником и совком. — Простерилизовать все потом не забудьте, — усмехнулся Лев, ставя графин с розами на ближайший стол. — Бесполезными работами не занимаюсь, — откликнулся медик, экономными и аккуратными движениями сметая пыль и грязь. — Что ж, откланиваюсь, дел еще полно. Но ваш образ я непременно сохраню в своем сердце. И чуть пониже. — Пониже сердца у человека диафрагма. Надеюсь, мой образ не будет мешать вам дышать ночами, — не остался в долгу лейтенант. — Ну что вы, я так буду дышать… о, как я буду дышать, — ухмыльнулся Лев. — Угу, не заработайте гипервентиляцию, — хмыкнул медик ему в спину, оставляя последнее слово за собой.