Тебя там встретит огнегривый Лев...

Жил Вольговский в городском общежитии. Очень хорошем семейном общежитии — чистом, ухоженном, без тараканов и прокуренных коридоров. Он обитал в уютной, достаточно большой комнате, у которой даже была маленькая прихожая на одну вешалку. Кухня была общей на блок из трех комнат, ванная в каждой комнатке была своя. Льву то ли не повезло, то ли повезло — у него была душевая кабина. В чем повезло точно — у него не было соседей. Во всем трехкомнатном блоке счастливо проживал уже пару лет он один. До сего дня. Уже вечером, готовясь спать и радуясь тому, что первое сентября так удачно пришлось на пятницу, что лето продлится еще два дня, он услышал звон ключей и усталый голос консьержки: — Вот, ваша комната, молодой человек, триста три «а». И знакомый бархатный бас: — Благодарю и доброй ночи. — Правила проживания вам предоставлены. Сосед у вас один. Доброй ночи. Лев хмыкнул — вот уж точно, повезло. Интересно, знакомиться явится, или самому нагрянуть? Передвигался лейтенант, несмотря на свои габариты, совершенно бесшумно, как и предметы передвигал, похоже, тоже. По крайней мере, Лев услышал изо всех звуков только шум воды в ванной. Момент был просто идеальный — после ванны люди обычно расслаблены и благодушны. Он сперва подошел к соседской двери и постучал, только потом сообразил, что знакомиться с соседями лучше все-таки одевшись, а не сверкая белыми трусами с принтом из штурвалов. Впрочем, они, кажется, друг друга стоили — на открывшем дверь соседе было ровно на одно полотенце на шее больше, а трусы — обычные серые. — Давайте знакомиться, я ваш новый сосед, — Лев дружелюбно оскалился. — Человек-паук, — в тон ему продолжил Юлий, выдержал паузу и рассмеялся. Этот смех казался звучанием басовитой струны, на которое отзывается что-то внутри. — Вот так совпадение. Что ж, я надеюсь, что покажусь вам беспроблемным соседом, — отсмеявшись, проговорил он. — Человек-паук был дружелюбным, вроде бы. Вы ведь принесли домой цветы, которые я вам преподнес? — Увы мне, оставил в кабинете. Белое к белому. — Надеюсь, с ванной у вас проблем не возникло? Если будет недостаточно комфортно, можете приходить ко мне в гости, у меня стоит душевая кабина, в которой предыдущие жильцы мыли слоненка, судя по ее размерам. — С ванной — не возникло, а вот с кроватью — определенно да, — печально сообщил Юлий. — У вас, случайно, той кровати, где спал мытый в вашей душевой слоненок, не осталось? — У меня есть кровать, в которой спал слон, который не влез в душевую. Шикарная двух… нет, трехспальная кровать. И к ней вы тоже можете приходить в гости. Я сплю на полу в спальнике… — Хм, я думал, это мне придется сегодня спать на полу, а вы-то чего? — У меня проблемы с позвоночником, а возиться с тем, чтобы совать лист ДСП под простыни, я не хочу. Так что можете навещать мою кровать, на ней красивое постельное белье, синее. — Обязательно навещу. А что именно с позвоночником? — в глазах медика сверкнули искры заинтересованности. — Сколиоз из-за любви к сидению в позе радикулитной гусеницы. О нет, Юлий, не смотрите на меня так, я вас близко не подпущу к моей спине. Кстати, у меня еще и еда есть, я могу поделиться. Я полностью захватил кухню, каюсь. — Ладно, делитесь, раз вы у нас единоличник и захватчик. Я заработался и забыл зайти в магазин, у меня нет кастрюли, чтобы сварить пельмешки, нет пельмешек, и есть очень голодный желудок. И тогда я пообещаю, что не стану коварно ночью ощупывать вашу спину, усыпив вас хлороформом. — У меня есть кастрюля очень мясного очень супа, половина пирога с мясом, или я могу сварганить омлет с помидорами и колбасой, — Лев встряхнул головой, волосы вздыбились как грива. На губы медика выползла усмешка, но он мужественно сдержал комментарий, который явно должен был содержать слова «физрук», «прав», «кот» и «огнегривый». — Перед тем, как сейчас мне что-то процитировать, подумайте о том, что в трех метрах от меня чугунная сковородка, — намекнул Лев. — А я хорошо прыгаю, как и положено теннисисту. — Я учту, — усмешка стала шире. — Я вообще-то хотел сказать, что не последователь Винни-Пуха, но… можно и того, и другого, и омлета? — Можно. Идемте… Винни-Пух. А еще лучше, не вводите во искушение мою диафрагму и оденьтесь, пока я разогреваю еду. А смех лейтенанту Короленко определенно выдавался при комплектации на складе с пометкой «сексуальность — повышенная», и из того же мешка, что и его голос, мускулатура и движения. Впрочем, Юлий внял просьбе и натянул тренировочные штаны и футболку. Штаны были практически в обтяжку, вероятно, пришлось покупать самый последний размер, что был, а футболка белизной могла соперничать с антарктическими льдами. Лев носился между плитой и своим холодильником, который в комнате решил не держать. В блоке быт налаживался полюбовно, хоть посреди общей прихожей в тазике мойся, если соседи не против. Потому двухметровый красавец-швед слепил своей белизной из угла кухни. Микроволновка пискнула. — Суп, — на кухонный стол последовала тарелка. — Пирог, — искомое было извлечено из духовки. Омлет шкворчал на сковороде. Говорят, что лучшая похвала повару — это не слова и не чаевые, а пустая тарелка. Юлий хвалил от всей души, искренне и трижды. — Надеюсь, вы наелись? — Более чем. Спасибо. И после столь интимного действа, как поедание вашего замечательного омлета, я просто не могу не предложить перейти на «ты». — Как мало, оказывается, знают об интиме выпускники Свято-Петровского медуниверситета… Помой посуду, я проинспектирую холодильник. Вот так легко и непринужденно…, а нет, пока что завязывалось только доброе соседство. Помывка посуды Юлием была осуществлена очень быстро и качественно, как и протирка стола, плиты и раковины. Наверное, «птенцов» учили наведению порядка и чистоты в автоматическом режиме, превращать любое место работы в подобие операционной, чтоб не стыдно было развернуться при нужде на любой сложности манипуляцию. — Что ж, ты уже решил, куда поставишь свой холодильник? — Лев закончил проверять запас продуктов, оказавшийся не таким уж и большим. — У меня его нет, — развел руками Юлий. — Вообще вещей нет практически. — Что ж, думаю, что мы сможем пока пользоваться одним. А чего еще у тебя нет из вещей? — Ничего нет. Я из Алтайска приехал. О трагедии в полностью смытом селевыми потоками городке второй месяц говорили СМИ. Лев на минуту замер, осмысливая, потом кивнул. — Ладно, посуда не приклеена к шкафу, на холодильник я обычно вешаю цепи и ставлю кодовый замок, но сейчас воздержусь. Кровать стоит в комнате, я лежу на полу. Будешь ощупывать, не перепутай, где у меня спина… — Открою страшную тайну: я это перестал путать уже на первом курсе, — улыбнулся Юлий. — Но все же посплю у себя. Спасибо. — Как знаешь, — пожал плечами Лев. — Если надоест кататься по полу и биться о ножки мебели — приходи, кровать всегда свободна, я на ней даже не сижу. Вернувшись в комнату, он принялся вспоминать, что там слышал об Алтайске. Потому что сейчас вот дошло: фамилию Короленко он слышал по телевизору, и именно что в связи с трагедией в горном курортном городке. Вот только что именно — не вспоминалось, хоть тресни. Так что Лев расстелил на полу любимый спальный мешок, забрался в него и вытянулся, блаженно вздохнув. Спать, как же хорошо, что можно вволю отоспаться… Утром то, что с таким упорством ускользало из памяти вечером, вспомнилось само. Эвакуация детского санатория. Герой, в одиночку вытащивший из ледяной грязи сорок шесть детей и подростков, тридцать взрослых, трех котов и собаку. Короче говоря, все население санатория. И почему этот герой явился работать к ним? Интересненько! Лев отправился в душ, по пути лениво размышляя, хватит ли супа на двоих. Впрочем, в холодильнике были овощи, можно настругать салат. Выйдя из душа, потянул носом, улавливая запах чего-то знакомого, ароматного, мясного. Потом дошло: пахло пловом. Тем неповторимым запахом, который рождает перед внутренним взором гору золотистого, жирного риса с кусками мяса, изюмом, специями и рыжей морковью. Вольговский поспешил натянуть шорты и выбраться на кухню. — Неужто сегодня ты решил меня покормить? — Почему бы и нет? Должен же я был отблагодарить за то, что ты не позволил мне помереть голодной смертью, — белозубо усмехнулся колдующий над плитой Юлий. — Сходил, вот, с утреца в магазин, — он кивнул на холодильник. — Мне очень нравится с тобой жить! А когда будет готово? — Скоро. Сейчас чай заварится, и можно есть. Чай пах не менее ароматно, чем плов. А еще пах мед — тягучий, горько-сладкий, настоящий алтайский. Меда было немного — семисотграммовая баночка, из которой Юлий щедро налил золотого великолепия в пиалу. Потом принялся накладывать плов, священнодействуя. После такого завтрака Лев выглядел как самый настоящий лев — довольный, сытый, жмурящийся и очень благодушный. А вид забитого до отказа холодильника привел его практически в экстаз. — Я люблю пожрать, — пояснил Юлий. — И пожрать хорошо, сам понимаешь, такую тушу надо кормить. Так что готовить люблю и умею. Но буду просто несказанно благодарен, если мы будем делать это по очереди. В еде я абсолютно неприхотлив. — Хорошо, по очереди так по очереди, — согласился Лев. — Кстати… Он сходил к себе, вернулся, таща пару коробок. — Утюг, чтобы ты не бегал ко мне каждый раз. И чайник, мало ли, захочешь вечером чай или кофе, чтобы не таскаться на кухню, будешь в комнате чаи гонять. Это пока тут хорошо и даже очень, а зимой холод собачий, с отоплением вечные проблемы. А чем окна утеплить на кухне, я уже не знаю, так надеялся, что пластиковые решат проблему… — Вот спасибо! Утюг мне сейчас очень остро в тему! — обрадовался лейтенант. — А насчет окон — смотаюсь в комендатуру, вернусь и буду поглядеть*, чего там с окнами и что утеплять — стены или окна. — В общем, прикинь, что тебе нужно, я поделюсь. — Да мне пока ничего, надо обналичить сертификат компенсации и обзаводиться уже всем, что нужно. Машинку, там, стиральную, мыльно-рыльное, ноут, книги кой-какие. Так жаль библиотеку мою, — Юлий погрустнел. — С универа собирал. Ну да ладно, главное, живой. — Ты герой, я ночью вспомнил, где о тебе слышал. — Да какой я там герой, — Юлий только повел плечом. — Просто делал, что должно. Лев отправился мыть посуду. — К работе приступаешь с понедельника? — Конечно. Мне еще содержимое той монструозной шкатулки перебирать, сортировать, читать. Доставать родителей по поводу прививочных сертификатов. Вот не поверишь, пока я сам в гости не приду, не принесут. — Что ж, видеться будем мало и редко. А жаль. — Почему — мало и редко? — Потому что работаю я с утра и до поздней ночи, пока выгонять не начнут. А сейчас у меня еще и новый класс, понятия не имею, как с этими демо… детишками отношения сложатся, я их не учил раньше, слили из пяти девятых три десятых. — Ясно. Ну, надеюсь, тебе удастся поладить с подростками. Десятые классы — самый абзац, — Юлий прищурился, расплываясь в хулиганской ухмылке, явно вспоминая что-то из своего школьного детства. — Да не то слово, радует только то, что этой мороки мне всего на два года. Но я слишком стар, чтобы возиться с этими гормонально озабоченными подростками, которые не желают читать ничего по программе. — Ага, ты стар, стар, суперстар. — Ну уж постарше тебя — это точно, — хмыкнул Лев, расставляя тарелки в сушилке. — Да ладно? Мне казалось, мы примерно ровесники. Мне тридцать три. — Правда? Я думал, тебе двадцать семь, максимум двадцать девять. Юлий только улыбнулся, стащил у него из-под руки тряпку и принялся протирать плиту, отставив кастрюлю с пловом на окно. — А что не так с твоей кроватью, кстати? — Короткая, — пояснил лейтенант. — Под мой рост вообще сложно что-то найти, я обычно и не стараюсь, покупаю матрас на заказ и сплю на полу. — Тогда тебе повезло с моим ложем. — Заинтриговал. Вечером приду посмотреть на этого мебельного монстра обязательно. Так, я ушел, буду к двум часам. Что-то купить? К чаю, к обеду? — Нет, все есть, а к чаю я сделаю печенье. — Заметано. Юлий ушел к себе, переоделся в форму, через пять минут уже выходил четким, почти строевым шагом из подъезда общаги, Лев видел его в окно. Длинные ноги несли лейтенанта быстро и неутомимо, на монументальную фигуру в темно-синей форме с алыми крестами на шевронах оборачивались и долго глазели. — Какой красавец… И даже не мой, — вздохнул Лев. Иллюзий он не питал, соблазнять таких военных красавцев хорошо получается у таких же модельных парней в порнокомиксах. А обычному школьному учителю лучше обратить свои взоры на кого подоступнее. Чтобы потом не было так мучительно больно. И все же никак не вязался вид лейтенанта с его специализацией педиатра. Такой младенца мог держать на одной ладони, как пресловутый дядя Степа-великан. Да он же в двери входил, наклоняясь, потому что дверные коробки были ниже его роста! Почему не военный? Не суворовец, не балтиец? Почему он пошел учиться именно в Свято-Петровский Университет, вуз, славящийся своей жесточайшей дисциплиной? Лев еще немного повздыхал по недоступному идеалу, после чего принялся за обещанное Юлию печенье. Короленко вернулся, как и обещал, ровно к двум часам. Увешанный пакетами, как новогодняя елка шарами, видно, удалось и компенсацию обналичить, и по магазинам прошвырнуться. — А ты как раз на десерт, — поприветствовал его Лев, успевший укротить буйную гриву путем связывания ее в хвост. — А можно мне, кроме десерта, еще первое, второе и компот? — послышалось из комнаты Юлия жалобное и голодное. — Можно, плов я не весь укушал. Юлий выбрался на кухню, уже умывшись и переодевшись. Потянул носом воздух. — М-м-м! Сдобное! С вареньем! Обожаю! — Садись и ешь, — хмыкнул Лев. — А я на прогулку. — А сам поесть? — Я уже поел, теперь мне нужно пройтись и вдохнуть запах уходящего от нас лета. — Это да. В ЦПКиО пойдешь? Я бы сходил, говорят, там сейчас все поменялось, фонтаны рабочие, аллеи новые. — Пойдем, — согласился Лев. — В душных кабинетах еще насидимся. — Тогда подожди, я поем, лады? — Лады. Погода сегодня была прекрасней, вроде бы ничего и не изменилось, но как-то иначе пах воздух, становился стеклянней и свежей, понемногу отгорали листья, меняя изумрудный цвет на золото. Время перехода, та почти неуловимая и в то же время ощутимая граница, что отделяет лето от осени, а зиму от весны. Зимой тоже есть момент, когда в воздухе отчетливо начинает пахнуть весной, а солнечный свет становится не по-зимнему ярким и теплым. Юлий долго над тарелками не сидел. Сметал плов, салат и чай с печеньем, вымыл посуду, протер стол, сходил переодеться и выбрался в общий коридор, постучав в двери учителю: — Лев, я готов, идем. Вольговский вышел. Для прогулки он выбрал светлые джинсы и клетчатую легкую рубашку. Вне стен школы можно и не носить постоянно деловой костюм. В джинсах Лев себе в школу явиться никогда не позволял, считая, что детям надо прививать вкус своим примером. Глянул на соседа и не сдержал смешок: тот надел черные джинсы и практически такую же, как у Льва, клетчатую рубашку. Видимо, тоже не любил носить форму постоянно. Или хотел отдохнуть от навязчивого внимания к себе, как к «птенцу». — Надеюсь, ученики по пути не попадутся, — пробормотал Лев. — Кстати, в Японии у нас бы спросили, как давно мы живем вместе. — Почему? — поинтересовался Юлий, пропуская его в дверь и закрывая ее своим ключом. — Потому что у нас одинаковые рубашки. В Японии похожую одежду носят пары, чтобы подчеркнуть свои чувства. Хотя американские психологи считают, что все наоборот, один из партнеров просто подстраивается под другого, который его подавляет и не дает самовыражаться. — Я бы полюбопытствовал посмотреть на того, кто рискнет попробовать тебя подавить, — усмехнулся Юлий. — А что, если полгорода мужиков клетчатые рубашки напялят, сразу всех в большую шведскую семью записывать? — Нет, это означает, что была распродажа партии рубашек, — рассмеялся Лев. На улице он принялся наблюдать за лейтенантом. Тот совершенно очевидно пытался высмотреть в этом современном городе тот, из которого уехал учиться. И его глаза вспыхивали, когда удавалось заметить знакомый ориентир. — А родители у тебя где? — Лев решил узнать о новом знакомом все, что возможно. — Да здесь, на Семеновском. И бабушка тоже. Надо бы сходить, прополоть, оградку покрасить. — Сочувствую, — что еще сказать, Лев не знал. Юлий промолчал, но чувствовалось, что для него эта потеря — давняя, уже много раз оплаканная, с ней смирились и продолжают жить дальше. А еще Льва теперь терзало любопытство: бабушку Юлий упомянул отдельно. Возникало впечатление, что сначала умерли родители. Погибли? На ум пришла почему-то автокатастрофа. Бабушка, значит, воспитывала. А потом? Наверное, умерла от старости, она же бабушка. — А почему ты стал именно медиком? — Очень хотел уметь лечить детей. И не просто лечить, а предотвращать. — Предотвращать что? — не понял Лев. — Болезни детские. Патологии. Мама умерла от этого — врачи не сразу поняли, что плод погиб, ну и ее не спасли. Отец — через девять дней после нее, обширнейший инфаркт. Они друг друга любили очень. Ну, а я с бабушкой остался. — Ясно… А почему в нашу школу вернулся? Меня это, конечно, весьма радует. Но все-таки? — После Алтайска я вообще-то вернулся в Питер, на распределение встал. А там увидел в списке знакомый город и номер школы, ну, и потянуло что-то. — Ностальгия по Ирине Иннокентьевне? Юлий вдруг захохотал: — Ох, еще какая! Я у нее под дверями возникал стабильно каждую неделю по три раза. Она ж меня узнала, я даже постучать не успел! — Она просто хорошо знает свое дело. Ну что, куда именно отправимся? Парк теперь большой, места всем хватает — и детям, и взрослым. — Тебе виднее, веди. — Ты там что-то про фонтаны говорил… Как раз недавно закончили монтировать новый. Каменные чаши, куда бросают монетки, теперь вышли из моды. А круто — это вот. Фонтан бил прямо из-под земли, ровные высокие струи, общим числом сорок шесть штук. Иногда одна из струй взмывала выше остальных и брызгала в сторону, прямо на верещащих детей. — Возвращение к старым добрым истокам? — ухмыльнулся Юлий. — В Петергофском парке такие фонтаны-шутки. Курсантами мы туда ездили на выходные. — Они ночью еще и подсвечиваются. Красиво выглядит. — Ну, до ночи мы тут не прогуляем, хотя было бы интересно. — Нам ничего не мешает прийти сюда вечером, так ведь? — Это свидание? — иронично приподнялась густая черная бровь. — Разумеется. Ничего, что я без цветов? Точно, я же их заранее подарил, какой же я предусмотрительный. Юлий рассмеялся, кивнул: — Согласен, по всем пунктам. Что тут еще интересного есть, кроме стратегически-верного расположения лавочек? — Палатки с игрушками, палатки со сладостями, несколько кафешек, всякие развлечения вроде пристрелить десять консервных банок и получить медведя-наркомана. — М-да, со стрельбой у меня всегда было не очень, — делано огорченно развел руками Юлий. — А почему медведь — наркоман? — Пойдем, покажу. Главный приз — белоснежный медведь в половину роста Вольговского — был и впрямь странно пошит: лапы торчали в стороны, глаза были приклеены слишком близко и неровно, отчего вид был такой, словно игрушка только что упоролась экстази и вот-вот глупо захихикает. Пока что, глядя на этого медведя, хихикать тянуло всех вокруг. — Ничего так мишка, симпатичный, — отсмеявшись, сказал Юлий. — Все от восхищения мажут мимо банок. Или от ужаса, что если выиграют, то им это достанется… — Это такая попытка взять меня на «слабо»? — Ну что ты, как можно, — небрежно сказал Лев. Переводить следовало как «Да, да, немедленно дай повод восхититься тобой еще раз!». Хотя Юлий был не силен во всей этой мишуре и отдавал себе отчет, что может ошибаться и в намеках, и во всем прочем. Может, все эти «подкаты» со стороны Льва были попыткой выяснить его ориентацию. О которой Юлий честно предпочитал не задумываться. В школе он, кажется, одинаково снисходительно относился и к девчонкам, и к мальчишкам, липли к нему и те, и другие. В старших классах ему стало не до отношений — он загорелся мечтой попасть в «птенцы» и яростно наверстывал упущенное по программе, запоем читая книги по медицине и о врачах. В университете было просто не из кого выбирать — все вокруг были парнями, погруженными в учебу, к тому же, строжайшая дисциплина. Либидо на время оказалось подавлено — то ли психологически, то ли и химией в том числе. Потом была работа, где строить отношения тоже было особо некогда. Так, пару раз пытался и бросил это дело. Сейчас Юлий чувствовал себя так, словно переводит дух после долгой гонки, еще не вполне понимая, что она закончилась. Он поймал себя на том, что уже держит в руках воздушку, мысленно пожал плечами и махнул рукой. Со стрельбой у него в самом деле было не очень, вроде, глазомер идеален, рука не дрожит, а пули летят куда-то не туда. Не дружил он с оружием, в общем. Но тут то ли развлекательная воздушка оружием в полной мере не была, то ли сам он ее так не воспринял — слишком легкая, непривычная, да еще и приклад раскрашен яркими красками… Пульки легли точно в «яблочко» каждая, оставив его в полном недоумении. — Ура, теперь это ваше! — продавец с радостью всучил ему в объятия медведя. — Э-э-э… — растерялся Юлий. Развернулся к своему спутнику и повторил слово в слово: — Ура, теперь это твое, — и сунул белоснежное укуренное чудовище ему в руки. — Как я счастлив, — Лев крепче обнял медведя, потом пристроил себе на закорки, благо, длины лап хватало. Была ли это ирония — Юлий не понял, решил считать, что не было, кивнул: — Наверное, надо оттащить медведя домой? Поужинаем, потом вернемся смотреть на фонтаны. — Хорошо, так и сделаем, — Лев ухватил плюшевые лапы покрепче. — Спасибо. Он классный. Совсем юношеское смущение на взрослом лице лейтенанта смотрелось весьма забавно.