Доброе утро

Тихое, осторожное прикосновение — так луч солнца ложится на кожу, покрывая её неощутимыми поцелуями — и раскаляет, нагнетая мучительный жар, от которого невозможно избавиться, лишь отстраниться, но, отстранившись, ощущаешь холод. И в первый момент холод кажется блаженством, но ещё спустя миг понимаешь вдруг, что умираешь без этого луча, без опаляющих поцелуев света, без огненных прикосновений, прожигающих до нутра. И его ладони скользят по телу, так медленно, так нежно, и его взгляд — вода, жизнь дающая, ведь лишь видя своё отражение в его зрачках, ты живёшь. Его губы — воздух, без них невозможно дышать, как ты раньше дышал без его губ? И ответ очевиден, как всегда — не дышал, задыхался, умирал, хватая ртом безвоздушное пространство, ядовитую пустоту, отравленную его отсутствием, его не-поцелуями, его не-для-тебя губами, и сейчас вдыхаешь его целиком, наполняя им свои лёгкие, свою кровь, своё сердце, своё тело… Потому что душа давно переполнена им. Ты пропитан им, словно лист — водой, словно стекло — светом, словно его руки — жаром солнца, его губы — твоим дыханием, его глаза — твоей жизнью. Ты вдохнул его и не в силах выдохнуть, ведь это значит отпустить, отстраниться, отдать — от, от, от. От тебя. А нужно в — вдыхать, вцепляться, впиваться и впитывать. Но тебя уже разрывает, обжигает, ослепляет, и ты счастливо стонешь от того, что он вжимает тебя в себя, и… *** Шерлок слабо вздрагивает и просыпается. Автоматически отодвинувшись от солнечного луча, бьющего сквозь щель в шторах прямо ему в глаза, он на мгновение задумывается, вспоминая, что же ему снилось. И безнадёжно зажмуривается. Как счастлив он был во сне — так же несчастен в реальности. Джона нет рядом, Джон не с ним и никогда не будет с ним. Шерлок один, совершенно один в абсолютном вакууме своей постели. Ему некем дышать, его глаза щиплет от холодного света и пустого воздуха, и… На талию ложится тёплая рука, к лопатке прижимаются сухие губы и родной до каждой сипловатой нотки голос сонно бормочет: — Шерлок? Ты в порядке? И Шерлок снова дышит. Он поворачивается, сползает чуть ниже, утыкается Джону в грудь и радостно тонет в окутавшей его нежным туманом защищённости. — Показалось, — не вдаваясь в подробности, сообщает он и вдыхает полное сердце Джона.