Зеркало Души

К лишению ушей я готовился долго и со вкусом. Сначала тайком разглядывал блаженствовавшего после горячей ванны Соби, будто невзначай устраиваясь в его комнате почитать. Потом были двадцать серий отборного яойного хентая, которые я просмотрел с каменным лицом чисто ради техники. Но в итоге оказалось, что начинать готовиться надо было не с себя. Полгода я честно пытался ограничиться обычными методами. Не помогло. В ответ все мои намеки Соби краснел, бледнел, скомкано отговаривался туманными фразами, а по Связи я получал полный комплект из самоуничижения и мыслей о полной его для меня непригодности. Уже проходили, Соби! Я сражался до последнего. Видел, как ему нравятся мои прикосновения, аккуратно подводил к тому, что он сам тянулся за поцелуем, но ничего больше. Ничего, черт возьми, больше! Я прочитал тонну книг по психологии, трижды проклял Возлюбленного и Минами Ритсу заодно - после случайно подсмотренных в памяти Соби некоторых… эпизодов кулаки чесались особенно сильно. Но добивающим аккордом стали шкатулки. Отвратительно умильные шкатулки всех цветов и размеров, выставленные почти на каждом углу - последний писк моды, черт подери. Изящные, обитые изнутри бархатом шкатулки для хвостов и ушей. Вот тогда я и решился окончательно. И тем же вечером вплыл в Собину комнату летящей походкой коварного хентайного соблазнителя, вертя в руках темно-синее произведение искусства, украшенное огромными бумажными бабочками. Понял я две вещи. Первая - с тех самых пор, как я предложил Соби жить у меня, я не видел, как он роняет челюсть. Вторая - затея со шкатулкой прогорела с треском. — Рицка, ты… — Я, Соби, — томно промурлыкал я в ответ. Он опустил глаза. И снова по Связи - и «я его не стою», и «нельзя себе позволять». — Соби, — сказал я, — хватит уже. Либо ты до конца месяца лишаешь меня ушек естественным путем, либо я завтра лишаюсь их самостоятельно - путем хирургическим. И ушел, на прощание водрузив на стол дурацкую шкатулку. Не мог я больше с ним бороться. Не мог. Той же ночью меня разбудил нежный, но требовательный укус за ушко. А когда я наконец протер глаза и проснулся… В общем, мой хентайный мачо резко померк и быстро свалил покурить. На меня смотрели опасно-ласковые синие глаза за бликующими в свете ночника круглыми стеклами. Мои запястья были крепко прижаты к кровати. Тонкие прохладные пальцы деловито расстегивали пуговицы на пижамной куртке. А Соби улыбался нежной улыбкой маньяка, изловившего юную девственницу. После той ночи я неделю ходил «уточкой», смущенно усмехаясь в ответ на понимающие взгляды сокурсников. К тому, что вечно тихий, робкий и беспрекословный Агацума в постели оказался прожженым садюгой с дьявольской усмешкой я был совершенно не готов. Как и к тому, что мне все это безобразие понравилось. Соби был коварен и непредсказуем, как хищник в овечьей шкуре. Он являлся ночью, когда хотел, не подчиняясь никаким закономерностям, а его особенный, лукавый прищур, появлявшийся перед этими «явлениями» я раскусил только с шестого раза. Через два месяца такой жизни я не выдержал и купил здоровый двухспальный… кхм… кровать, которую мы, посовещавшись, решили поставить у меня. Студия снова стала студией, которую Соби заставил рисовальными принадлежностями. Еще через месяц мы отметили годовщину. К Соби пришел университетский дружок Кайдо, к которому я его слегка ревновал, я позвал Нулей и Юико с Яёем - вечеринка удалась на славу. Особенно наши с Соби пьяные лобзания посреди стола на глазах у подохреневших гостей, стриптиз Юико под злобное шипение зажатого с двух сторон Нулями Яёя, непонимавшего, что все парни, кроме него, здесь не той ориентации, и наспинная живопись Кайдо, испортившего две пачки Собиной акварели. Сакэ лилось рекой, дым стоял коромыслом. Закончилось все в лучших традициях древнегреческих вакханалий. Нацуо и Йоджи с кровожадными ухмылками зажали в ванной вяло сопротивлявшегося Кайдо, чета Шийоири устроилась на кухне, а Соби впервые отдал мне постельное первенство. Все было хорошо.