Зеркало Души

Бросаюсь к нему, не чуя под собой ног, обнимаю. — Соби, Соби, Соби… Дурак ты, Соби… Я бы никогда… Я не мог… Он не отвечает, только утыкается носом мне в шею. Влажные ресницы щекочут кожу. — А блок… У меня голова болела… А у тебя зачет… Я не хотел мешать… Голос предательски срывается, ноги гудят - я полгорода оббегал, прежде чем почувствовал зов. — Прости меня, Рицка. Дрожащей рукой глажу его по волосам. — Все хорошо, Соби. Все хорошо. Он наконец отстраняется, поднимает на меня виноватый взгляд - и я вздрагиваю, на мгновение ощутив рядом чужую ауру. — Здесь была Пара, Соби? Чего они хотели? — Не знаю, Рицка. Они ушли. Только теперь замечаю красные отметины на его шее, касаюсь пальцами. — Они не сделали ничего серьезного, — чуть сипло произносит Соби. — Я… не защищался. Я с тревогой заглядываю в родные синие глаза. Что-то он не договаривает. Можно, конечно, узнать по Связи… Но нет. Не после сегодняшнего. Сам расскажет, когда захочет, тем более, ничего особо страшного действительно не случилось. — Пойдем домой, Соби. Он кивает, неуверенно прижимает меня к себе и переносит в квартиру. Когда следующим утром Соби открывает глаза, ему кажется, что он еще спит. Все вокруг полностью лишено цветов, как графическая картинка - черный, белый и оттенки серого. — Доброе утро, Соби, — сонно бормочет Рицка, потягиваясь. Берет с тумбочки сигареты, подкуривает, протягивает ему пачку. Оборачивается посмотреть, открыто ли окно. Ослепительно-белое - огонек; серое, потемнее - фильтр; еще темнее, с четко очерченными тенями - пальцы Рицки. Соби пораженно осматривается по сторонам - и в памяти огненными буквами вспыхивает всего одна фраза, от которой внутренности скручивает в тугой узел: «В первый день все краски сгинут». На лоб ложится прохладная ладонь. — Соби? Что с тобой? — и Боец ловит себя на том, что уже с минуту отстраненно разглядывает собственные руки. Вздрагивает. — Н-ничего, Рицка. Просто… еще не проснулся. В черных глазах - граница между зрачком и радужкой едва заметна - светится беспокойство. — У тебя точно ничего не болит? Соби улыбается почти спокойно: — Точно, Рицка, — и добавляет, поднимаясь с кровати: — Чем сегодня займемся? — Не знаю… Какие есть предложения? Они переходят на кухню; Рицка ставит на плиту кофейник. Черные волосы, пепельного цвета пижамная куртка - раньше она была голубой. К горлу подкатывает горький комок. — Не спи, — легкий поцелуй в самый кончик носа, — замерзнешь. Он не отвечает, и враз посерьезневший Рицка садится рядом на корточки, заглядывает в глаза. — Соби, что случилось? А он не может, просто не может сказать ни слова. На лицо Жертвы набегает тень. — Ты злишься, да? За вчерашнее? — Нет, — наконец удается взять себя в руки, ласково улыбнуться. — Просто задумался. Я… — горечь все же прорывается в голос. — Не хочу потерять тебя, Рицка. Вздох. Лохматая голова утыкается ему в живот, руки обхватывают спину. — Куда я от тебя денусь, глупый. — Я тоже, — шепчет Соби. В квартире тихо - Рицка утопал в магазин за «сюрпризом». Такой родной, такой нужный Рицка. Как можно было усомниться в нем? Поддаться на глупейшую постановку? Он сам все испортил, как всегда. Неудачник ты, Агацума. В столе вечный беспорядок, но сейчас не до этого. Черно-белые тетради рассыпаются по полу, из-за них Соби извлекает темно-серую шкатулку и потертый блокнот. Пальцы гладят нежный пушок на угольно-черных ушках; на последней странице записной книжки - серая бабочка. Нежные крылья, цветок. Единственное, что сохранило свой цвет. Скоро и этого не будет. Если все верно, у него остался всего один день. А потом… Соби до хруста сжимает зубы. Рицка не отпустит его просто так, а значит, надо уйти самому. Заранее, пока еще хоть что-то видно. Жертве не нужен бесполезный слепой Боец, а Соби не нужна жалость. Я тащу домой здоровый шоколадный торт, глажу в кармане тонкое серебряное колечко - банальный подарок, конечно, но, думаю, ему понравится. Как незаметно год прошел. Год, а слово «люблю» еще ни разу не прозвучало. Все у нас не как у людей. Мне всегда казалось, что ни к чему говорить то, что и так понятно. А признаниями в «любви» и так разбрасываются все, кому не лень. Я отдам за него жизнь и душу, самое сердце свое зубами выгрызу и принесу на блюдце, но передать это все словами… Что ж, кажется, время пришло. Я взлетаю по лестнице - чтобы почти столкнуться с запирающим дверь Соби. В руках у него дорожная сумка, ключи, звякнув, падают в почтовую щель, а я стою, как истукан, с замершим сердцем и разглядываю его сгорбленную спину. — С-соби?.. Он вздрагивает, роняет сумку и застывает, не оборачиваясь. Руки безвольно повисают вдоль тела. Секунда, две, три - и я не выдерживаю, дрожащими руками беру его за плечи, разворачиваю. Тщетно пытаюсь заглянуть в глаза. — Что… происходит, Соби? Вздыхает - нервно, судорожно - и выговаривает одной фразой, не глядя в глаза: — Я ухожу, Рицка. Тебе надо найти другого Бойца. Что? А душу? Душу мне тоже другую прикажешь найти, да? — Почему, Соби? — Потому что. Я… так хочу. Ты… мне больше… не нужен. Я почти ничего не слышу. Мне не больно. — Почему? Он не отвечает. Я почти готов трясти его, как грушу, но знаю — бесполезно. Ни капли правды из него не вытрясется. — Я - твоя Жертва. И я хочу знать причину, по которой ты уходишь. Молчит. Не приказывать же ему в самом деле!.. Шарю в карманах - глупое серебряное колечко жжет пальцы - достаю ключи. — Пойдем в дом. Спотыкаюсь о вторую связку на полу. Он подбирает сумку и идет следом, механически, как робот. В мою сторону не смотрит по-прежнему. Ставлю на пол пакет, снимаю ботинки и усаживаюсь на обувную полку. — Объясни. Мой голос холоден, как арктическая пустыня. А он молчит, будто язык проглотил. — Я жду, Соби. Если не как человек, хотя бы как Жертва могу я узнать, почему мой Боец сбегает от меня ни с того ни с сего, без предупреждения? — Я… предупредил, — хрипло выговаривает он наконец. — Я оставил… письмо. — Большое спасибо, — зло фыркаю я, — но, раз уж мы так пересеклись, предпочитаю услышать на словах. Он медленно наклоняется, стаскивает ботинки - и одним плавным, текучим движением опускается на колени. — Потому что я больше не могу тебя защищать. С меня враз слетает вся злость, я тянусь к его подбородку и мягко, но настойчиво заставляю поднять голову. Если глаза - зеркало души, то она у Соби состоит из боли. Почему? Сам же решил уйти. — Это не ответ. Ты всегда был на высоте. Мы не проиграли ни одного поединка. Воздух буквально рябит от разлитой горечи. — Или ты мне врал все это время? — спокойно, слишком спокойно интересуюсь я. — Врал, что я тебе нужен, что боишься потерять. В этом дело, да, Соби? Он смотрит на меня - отчаянно, жадно, будто пытаясь выучить наизусть, и отвечает тихо, на грани слышимости: — Да. Я врал. И что, думаешь, я в это поверю? С души будто падает камень - дело не во мне и не в нем; скорее всего, какая-то проблема, а этот мнительный идиот, как всегда, сделал из мухи слона. — Нет, — выдыхаю я, — врешь ты только сейчас. Встаю, одним движением поднимаю его с колен и прижимаю к себе, чувствуя, как он дрожит. — Дурак ты, Соби. — Рицка… Он пытается отстраниться, но я держу крепко. — Что у тебя случилось? — Рицка, я… — Не хочешь меня обременять, я знаю. Ты одного до сих пор не понял, Соби. Мы - Пара. И боль, и радость на двоих - древнейший девиз, не слышал? В одиночку мы ни с чем не справимся. А вместе - с чем угодно. Что стряслось? — Рицка, ты не понимаешь… Те двое в парке… Угум. Не зря я тогда беспокоился. — Что они сделали? А? Он не отвечает, только утыкается носом мне в шею. Вздыхаю, провожу рукой по золотистым волосам, выуживаю из кармана кольцо - и одним движением надеваю на тонкий изящный палец. И с размером угадал, надо же. — Больше никогда так не делай, — бормочу я ему в плечо. — А то я с тобой инфаркт схлопочу. — Почему… инфаркт? — слабо фыркает Соби. — Потому что, — вздыхаю я, — люблю тебя, дурака. — Ты… раньше не говорил… — А теперь говорю. Хоть сто раз скажу. Люблю тебя, Соби. — И я тоже… тебя люблю. Он слегка отстраняется, разглядывает свою руку. — Спасибо, Рицка. Красивое. — Вот так бы сразу, — ворчу я. — А то «ухожу», «не нужен»… — Прости меня, Рицка, — виновато склоняет голову. — Ладно. Идем на кухню. Я торт купил. Шоколадный. Все равно расскажет, никуда не денется. А пока - пусть думает, что я забыл. — Я теряю зрение, Рицка. Мы сидим в комнате на кровати, в моих руках - его подрагивающие пальцы. — Так, Соби, давай по порядку. Это сделала Пара, напавшая на тебя в парке? — Да. — Они называли Имя? — Нет. Но они сказали, что ситуация с той девушкой была подстроена. Ха, Хитоми! Гордое величество и низкие интрижки. Н-да. — Ты помнишь их заклинание? — Да. Я с сожалением выпускаю его руки, беру со стола лист бумаги и ручку. — Напиши. Соби склоняется над листком и через минуту отдает мне. Пробегаю глазами строки — что-то незнакомое, наверняка из запрещенной области. — Хорошо. Что ты сейчас видишь? — Черно-белое. Никаких цветов, красок. Вглядываюсь в его лицо: брови сведены, в глазах плещется отчаяние вперемешку со смирением. А вот этого не надо. — Поправим, — уверенно говорю я, ободряюще улыбаясь. — С Возлюбленным же как-то справились. Прорвемся, Соби. Встаю, хлопаю по одеялу. — Ложись. Расслабься, глаза закрой. Он послушно вытягивается на кровати, я усаживаюсь рядом и накрываю ладонями его сомкнутые веки. Вот его аура - сине-золотистое сияние, искрящееся Силой, только в районе головы - светло-серое пятно, как повязка. Осторожно натягиваю Связь - и погружаю руки в эту серость, щедро вливая Силу. И тень поддается, медленно исчезает под кончиками пальцев. А затем - вспыхивает с новой силой, обжигая мне кожу, сгущается. Соби выгибается от боли. — Потерпи, потерпи немного, родной, — шепчу я, концентрируюсь, собираю почти всю Силу, и заново погружаю руки в темное облако. Оно медленно тает, растворяется, и в последний момент сгущается вновь. С обожженных ладоней сочится кровь; Соби сдавленно стонет. Я пытаюсь снова и снова, пока меня не отбрасывает в сторону резкой волной враждебной Силы. Встаю, перед глазами пляшут цветные искры. Соби с ужасом смотрит на мои искалеченные руки. — Рицка… Я оседаю на колени. — Не получилось… ничего не получилось! Хочется биться головой о стену, а еще лучше - побить об нее тех, кто додумался до этой пакости. Соби спрыгивает с кровати, падает рядом и осторожно берет мои сожженные кисти, исцеляет, омывает Силой. Я утыкаюсь головой ему в грудь. — Все будет хорошо, Рицка, — теплая ладонь ложится на волосы, гладит, перебирает спутанные пряди. — Ты найдешь способ, я верю. А пока - потерплю. Это же не навсегда. Обязательно найду, Соби. И способ, и этих тварей. Лично приложу их этой дрянью - плевать, что я не Боец. Наизнанку вывернусь, если понадобится. Зубами глотки перекушу. — Не злись, Рицка. Все будет хорошо. Не злись. Конечно будет. Я обещаю.