Зеркало Души

Эта книга попадается мне на глаза совершенно случайно - не могу сказать, видел ли я ее раньше. Пролистываю на автомате, раздумывая о том, что надо бы сходить с Соби в парк аттракционов, когда потеплеет - и замираю, вчитываясь в строки. «Ритуал Подчинения в современной практике отношений в Паре используется крайне редко - в случаях, когда Жертва не способна обеспечить Бойца необходимым количеством Силы и не обучена использовать скрытые резервы.» Так-так. Кажется, наш случай. Неужели это и есть то самое, подсунутое решение? Но какая кому с этого выгода? Ритуал не подразумевает разрыва Связи… «В результате Боец сможет отдать приказ Жертве и вынудить ее раскрыться полностью. Однако Бойцу следует быть осторожным - при слишком мощной отдаче Жертва может серьезно пострадать от Силового истощения - вплоть до смерти.» А вот это уже подходит. Непобедимая Пара мешает многим. Вдобавок, если умру я - умрет и Соби. Красиво самоустранимся. А на месте нашей гибели произойдет такой всплеск Силы, что можно будет с десяток Жертв послабее подзарядить. «…ритуал может быть отменен - не позже, чем через десять минут после проведения. По истечению этого срока изменения станут необратимыми. NB! Ритуал и его возможные последствия являются мало изученными и крайне опасными. Проведение официально запрещено Советом Семи Лун.» Захлопываю книгу и встаю. Я нашел решение. Здесь мне больше делать нечего. В квартире тихо. Мерно тикают часы, отсчитывая второй час ночи, в окно светит полная луна. Я курю уже, кажется, десятую сигарету, не в силах уйти с задымленной кухни. Кто знает, может, это мой последний спокойный вечер. Когда на кухне до сих пор пахнет вечерним чаем, стол завален конспектами, а на кровати дремлет не дождавшийся меня Соби. Кто знает, во что я превращусь завтра под действием этой дряни, и выживу ли вообще. Прости, Йоджи, я опять сделал все по-своему. Прости, Соби, что принял решение без тебя. Но другого выхода у нас нет, а время на исходе. Я тушу сигарету и иду в спальню, глажу разметавшиеся по подушке длинные светлые волосы. Я идиот, я знаю. Но иначе нельзя. — Соби… — Да, Рицка? Что-то случилось? — Случилось. Я нашел решение… нашей проблемы. — А говоришь, как на похоронах. Что не так, Рицка? — Это запрещенный способ. Тебе… не понравится. Он обнимает меня, крепко прижимает к себе, будто закрывая от всего мира. — Рицка любит меня, — втолковывает он мне, как ребенку. — Рицка не придумает ничего плохого. Я доверяю Рицке. Мои пальцы судорожно сжимаются на его рубашке. Хорошо, что он не видит, как я глотаю слезы - не знаю, что б я сейчас сказал. — Спасибо, Соби. На лекциях в этот день я сижу, как пришибленный, невпопад отвечая на вопросы преподавателей и сокурсников - наверное, думают, что я совсем тронулся. Ну и плевать. Остаток дня мы проводим за домашними делами и медитацией, а под вечер приступаем к разбору ритуала, устроившись в гостиной. Глаза Соби удивленно распахиваются, когда я в общих чертах объясняю ему «суть вопроса». — Рицка, — выдыхает он, — ты… с ума сошел? — Говорил же, что не понравится, — бормочу я, собираясь с мыслями - весь день готовил убеждающую речь, да без толку - в голове до ужаса пусто. — Но это - наш единственный выход, Соби. Времени нет. Он опускает голову. — Я не смогу причинить тебе боль. Не смогу… приказать тебе. Осторожно притягиваю его к себе, утыкаюсь носом в напряженное плечо. В горле -дурацкий комок, ни проглотить, ни выплюнуть. — Я знаю, знаю. Но так надо. Другого шанса у нас не будет. — Рицка… — Зато потом ты снова сможешь рисовать. И в университет вернешься. А ханами? Неужели мы пропустим цветение сакуры? Он молчит. — Всего десять минут. Я успею. А потом - ты отменишь ритуал. Я верю тебе, Соби. Все получится. Он отстраняется, в глазах - жесткая готовность, как перед боем. Только сейчас она смешана с болью. — Хорошо, Рицка. Как скажешь. Легонько целую его и встаю, смотрю на часы. Десять вечера. Рановато, конечно, но больше ожидания не вынесем ни он, ни я. — Соби, ты сможешь переместить нас в ритуальный зал Семи Лун? — Смогу. Но охрана нас засечет. — Ничего. Успеем. Давай. Он обхватывает меня поперек груди, мир на мгновение меркнет - и сменяется холодной пустотой круглого помещения, освещенного сотнями свечей. — Запри двери. Нужно выиграть время. Щелчок пальцев - дверные замки стекают оплавленным металлом. Я беру с алтаря ритуальный нож, пробую пальцем - острый. — Раскрой Систему. Нас накрывает темно-фиолетовым куполом - звездное небо с широкой полосой Млечного Пути. Подхожу к Соби, напряженно замершему в стороне, вкладываю в ладонь костяную рукоять. — Зеркало, Соби. Воздух передо мной рябит, уплотняется темной гладью - но наши бледные лица видно отчетливо. Я соединяю Имена. — Начинай. Ты справишься. Его левая рука неуверенно тянется к моему горлу. Судорожный вздох - и лезвие вонзается в кожу. — Силой своей заклинаю тебя… — его голос ощутимо дрожит, но я молчу. Здесь мне говорить не полагается. — Служить мне отныне беспрекословно… Прости, Соби. Прости, что заставил на такое пойти. Что не смог уберечь. — Слово мое - закон для тебя… Рука завершает круг, спускается ниже. — Воля и Сила твои мне покорны. Горло сдавливает ошейник, даже дышать больно, но я молчу. Вытягиваю запястья - и окровавленное лезвие вырезает на них вспыхивающие браслеты. Нож со стуком падает на пол. — Да будет так. Больше я не выдерживаю - боль захлестывает с головой, туманит разум, заставляя упасть на колени, крик обжигает истерзанное горло - и все заканчивается, смывается теплой волной облегчения, в которой я почти тону, задыхаясь от блаженства, от того, что больше не будет больно. Чья-то дрожащая рука трясет меня за плечо. — Рицка!.. Хозяин! Как я мог забыть! Спешно поднимаю голову, снизу вверх гляжу в бледное, измученное лицо. — Хозяин… Прости меня, хозяин, я отвлекся… Что мне сделать для тебя? Он вздрагивает, как от удара, по щекам скатываются слезы. — Почему ты плачешь, хозяин? Я виноват? Накажи меня, только не плачь, пожалуйста. — Нет, Рицка. Я не буду… тебя наказывать. Виновато сжимаюсь, чувствуя, как заполняет душу липкий страх. Я сильно расстроил его, и даже не могу заслужить прощение. — Рицка… Вскидываюсь, преданно заглядываю в глаза - они неподвижны, смотрят, будто сквозь меня. — Рицка, я… ничего не вижу. Вылечи меня… Это… приказ. — Конечно, хозяин! Прости, я плохая Жертва, я не смог защитить тебя… — Лечи… Рицка. Снова чувствую стыд - болтаю, почем зря, вместо того, чтобы заниматься делом. Протягиваю к нему окровавленные ладони. — Мне можно коснуться тебя, хозяин? Он нервно кивает, опускает ресницы. Смыкаю веки - и вижу черное пятно вокруг его головы. Сердце сжимается от вины, но сейчас не до этого. Осторожно накрываю ладонями влажные от слез глаза, чернота страшно жжет кожу, но моя боль - ничто по сравнению с болью господина. — Мне ничего не жаль для тебя, хозяин. Я отомщу. Отомщу за тебя, за твои страдания. Ты больше не будешь плакать. Темное пятно поддается - медленно, неохотно, сереет, почти исчезает, когда во мне не остается ни капли Силы, и, словно поняв это, начинает сгущаться. Меня захлестывает паника - и неожиданное решение. Здесь неоткуда взять Силу - но я могу переплавить на нее собственную душу. Это больно, ужасно больно - я даже до крови прикусываю губу, и тут же спешно слизываю соленые капли - мне-то все равно, но хозяину может быть противно. Голова кружится, в глазах темнеет, но я все-таки успеваю увидеть с последней вспышкой растворившуюся серость и полные ужаса глаза господина. — Рицка! Он подхватывает меня, читает какое-то заклинание, но я уже ничего не слышу - тьма затягивает, тащит за собой, позволяя одну только мысль. Я успел. — Наконец-то. С трудом разлепляю веки, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд. Получается не очень. Все вокруг белое, стены и потолок, черная только фигура перед глазами. Черное - это плохо. Не знаю, почему. — Аояги-кун, вы меня слышите? — Слышу. Не голос - хриплое карканье. К губам прижимается стакан с водой, который я жадно выпиваю до дна, вцепляясь зубами в стекло. — Еще? — Нет… спасибо. Картинка, наконец, обретает четкость - комната до жути похожа на больничную палату, а в двух шагах от меня - Минами Ритсу собственной персоной. Значит, в самом деле лазарет. И как меня угораздило?.. — Что я здесь делаю, сенсей? Он усмехается, то ли облегченно, то ли яростно, не понять. — Не помните, Аояги-кун? Приходите в себя. После самовольного проведения опасного запрещенного ритуала вместе со своим Бойцом. Ага. Так я и поверил. — Все это, конечно, хорошо, сенсей, — протягиваю я. — Вот только мой Боец погиб два дня назад. Не помню, чтобы умел воскрешать мертвых. Ритсу на мгновение меняется в лице. Не знал? — Вижу, язвить вы не разучились, Аояги-кун. — прищуривается он, холодно глядя на меня. — Жаль вас разочаровывать, но, похоже, у вас серьезные проблемы с памятью. — Да неужели? — притворно изумляюсь я. — Это вы так называете собственное вмешательство в чужую жизнь? — Проверьте Связь, — ледяным тоном говорит Ритсу. Не знаю почему, но я подчиняюсь - и с изумлением гляжу на прочную золотую нить, оплетающую запястье. Натягиваю ее, пытаясь найти человека на том конце, но натыкаюсь на странную преграду - будто мутное стекло. — Мило, — криво усмехаюсь я. — Кто это, сенсей? Очередная ваша марионетка? — Почему же моя? — он возвращает усмешку. — Вы сами, — с ударением, — выбрали себе Бойца. Я пытаюсь усесться на постели, но ладони, которыми я опираюсь о матрас, взрываются жгучей болью. — Что это еще такое? — интересуюсь, встряхивая перебинтованными кистями. — И раз уж у меня все-таки есть Боец, которого я сам, — копирую его интонацию, — выбрал, почему он меня не вылечит? — Слишком много вопросов, Аояги-кун. Отдыхайте. Я распоряжусь, чтобы к вам привели Бойца. Он выходит, не дожидаясь ответа, а я откидываюсь на подушки. Не хочется оставлять за ним последнее слово, но я и в самом деле чувствую себя не очень хорошо. Слишком много непонятного - неизвестно откуда взявшийся Боец, какой-то ритуал, искалеченные руки. Ничего. Вот приду немного в себя, там и старого змея можно будет встряхнуть. А пока - есть дела поважнее. Дверь приоткрывается, пропуская в палату парня лет двадцати. И это вот - мой Боец? Высокий, как жердь, почти прозрачный — как его ветром не сдувает? — длинные светлые волосы, глаза с фиолетовыми тенями за стеклами очков. Точно, директорский любимчик - если верить слухам, его от очкастых просто плющит. Из-под рукавов мятой рубашки выглядывают плотные металлические браслеты на запястьях. Несколько минут он нерешительно топчется в дверях, а потом поднимает на меня совершенно больные глаза. — Рицка?.. — Ну, привет, — бормочу я, кое-как все же усаживаясь в кровати, и незаметно проверяю Связь - золотая нить несомненно ведет к нему. Но этого не может быть! — Садись уже, что стоишь. Он опускается на стул, складывает на коленях руки. Вопросов у меня очень много, но начнем, пожалуй, с простого. — Вылечишь? — протягиваю к нему ладони. — Если прикажешь, — голос у него пустой, до жути усталый. — А без приказа, значит, никак, — уточняю я. Он виновато опускает голову и откатывает рукава, показывая мне блестящий металл вокруг запястий. Помню, видел где-то такую чушь - блокирует Силу Бойца даже вне Системы. — Я не могу использовать Силу по своему желанию. Но если ты прикажешь… — И что будет? — перебиваю я. — Рицка? — С тобой, спрашиваю, что будет? Воспаленные синие глаза смотрят на меня удивленно-беспомощно. — Я… не знаю. Но это не важно, Рицка… — Ладно, — отмахиваюсь я. — Сам потом разберусь. Вожусь, пытаясь устроиться поудобнее - чертовы скользкие простыни, вечно с них сползаю. Боец несколько мгновений следит за мной напряженным, остановившимся взглядом, а потом - подхватывает, помогая сесть, подсовывает подушки. — Спасибо, — бормочу я, выравнивая дыхание - все-таки, сил у меня маловато. — Зовут тебя как? — Агацума Соби. Фамилия кажется мне знакомой, а от имени голову внезапно прошивает жгучей болью, будто в ней не хватает чего-то важного. Перед глазами проносятся неясные образы, мысли, которые я, как не стараюсь, не могу поймать. — Рицка? — в уши ввинчивается встревоженный голос. — Тебе плохо? Позвать целителя? — Не… надо, — натянуто улыбаюсь, чувствуя, как боль постепенно проходит. — Все нормально. В палате повисает тяжелое молчание. Он разглядывает собственные подрагивающие пальцы, я - стенку напротив. Значит, был все-таки проклятый ритуал, из-за которого он под арестом. Не вовремя я поймал амнезию. Вот же черт! Разобраться во всем этом бедламе будет сложно. — И много… я потерял? — хрипло интересуюсь, не глядя на него. — В каких мы были отношениях? Агацума выпрямляется, откидывает с лица волосы. Улыбается — тепло и безнадежно. — В очень хороших, Рицка. Вздыхаю, не зная, что ответить. Почему-то хочется ему верить, хоть я и вижу его впервые. Мы так и сидим в тишине, думая каждый о своем, пока в дверь не просовывается чужой Боец. — Агацума, на выход. Он поднимается, на прощание чуть коснувшись моей руки, и идет к двери. Оборачивается. — Выздоравливай, Рицка. Не хочу его отпускать, но глаза слипаются. Дверь закрывается с тихим щелчком, и я сползаю на подушках, зарываясь в них почти с головой. Не знаю, чего я там натворил, что забыл чуть ли не полжизни. Откуда взялось это лохматое недоразумение, от одного вида которого тоскливо сжимается сердце. Зато знаю, что по-любому выкручусь. Всегда выкручивался, и теперь… тоже… Как-нибудь…