Когда лопнет струна

Когда телефон внезапно звонит, Рафаэль невольно вздрагивает. На экране отражается незнакомый номер, и какое-то мгновение он думает скинуть звонок, но всё-таки нажимает на зелёную клавишу. - Алло. Тишина на другом конце линии почему-то кажется очень знакомой. - Алло! - Ой, прости, я отвлёкся, пытаюсь тут приготовить себе завтрак, - начинает тараторить голос на другом конце. – То есть, привет, это Саймон. - Привет. Что-то случилось? - Эээ… нет. Нет, у меня ничего не случилось, всё хорошо. А что, что-то должно было случится? Погоди... О Боже, что-то случилось у тебя, и поэтому ты ушёл так рано? Всё в порядке? Ты сам в порядке? Или что-то с ребятами? Рафаэль стоически выслушивает поток слов и вздыхает, прежде чем начать отвечать хотя бы на часть из заданных вопросов. - Кое-что действительно случилось, но не стоит об этом беспокоиться. Наверное, ты даже уже в курсе происшествия, но лучше не по телефону, - он на секунду прерывается, сомневаясь, стоит ли задавать вопрос. На самом деле, побег из квартиры и кровати Саймона был больше стихийным, чем продуманным. - Как ты? Такая же секундная пауза предшествует ответу. - Ну, ничего непоправимого нет, - смеётся Саймон, и Рафаэль невольно улыбается тоже, хоть Льюис его и не может видеть. - Душ и завтрак исправили практически всё, я же сам... вызвался, скажем так. - Я рад это слышать. - Ну, тогда... До встречи в Институте, в понедельник? - голос Саймона полон надежды. - По понедельникам у меня только вечерние лекции. Не думаю, что у нас получится пересечься, - отвечает Рафаэль, но спешит смягчить свой ответ. - Я предлагаю вспомнить теорию и вечер среды. - Вспомнить теорию, да? Ладно, тогда ты выбираешь место. - Я уже знаю, куда мы пойдём. Никаких рубашек. - Как пожелаете, сэр. - До встречи, - спешно прощается Рафаэль, который сразу же вспоминает прошлую ночь и эту интонацию, и завершает звонок.

***

Они встречаются в среду, как и договаривались. И их первое - второе, как настаивает Рафаэль - свидание, проходит на ура. Они разговаривают и разговаривают (хотя Саймон говорит намного больше), спорят на разные темы и соглашаются с мнением другого, узнавая друг друга. Само собой, разговор заходит и о будущем Саймона после окончания Института, и о том, как им теперь себя вести, чтобы избежать сплетен и пересудов. - Ты очень много смеёшься, когда ты вне Института, - замечает Льюис, когда они уже практически вернулись домой и стоят на лестничной площадке. - Скажи, почему ты придерживаешься такого образа? - Лучше ты скажи, - парирует Рафаэль, открывая ключом двери в свою квартиру и жестом приглашая Саймона войти. - Как ты разглядел за этим образом и вообще дошёл до такого - влюбиться в профессора? - Может быть потому что первое, что я увидел, придя на первое занятие курса испанской литературы - это чертовски горячего профессора, который прятался за очками и мешковатыми костюмами. Почему ты их носишь? Они старят тебя лет на десять. - Мне перестать их носить? - с хитринкой во взгляде спрашивает Рафаэль. - Нет. Ни в коем случае! - тут же спохватывается Саймон, идя следом за Сантьяго и кидает на спинку дивана в гостиной свою ветровку. - Я с ума сойду, если все на тебя будут пялиться! - Вот ты сам и ответил на свой вопрос, - смеется Рафаэль. - Мне нужно, чтоб на моём предмете занимались, а не пускали слюни на преподавателя. - Ты будешь как красная тряпка, только тореадор! И все быки и коровки будут кидаться на тебя, этакая коррида в рамках одного взятого Инс... мфх! - Самое приятное в том, что ты много болтаешь - это то, каким способом можно тебя заткнуть, - оторвавшись от губ Саймона и широко улыбаясь, говорит Рафаэль. Саймон облизывает губы и моргает, будто переключаясь на новую задачу. - Да, ты прав. Стоит пустить энергию в другое русло, - отвечает Льюис, быстро снимая и без того задранную футболку и притягивая за шлевки на джинсах к себе Рафаэля. - Меньше слов - больше возможностей применения рта. - Пошляк, - успевает бросить Сантьяго, прежде чем Саймон впивается в его губы, и это его последняя связная мысль на ближайшие полчаса.

***

- Да быть такого не может! - неверяще восклицает Магнус. - Чтобы вы двое и в ту же самую субботу! Александр, ну как же так! - Нечего было спорить, - с довольной улыбкой отзывается Алек. - В тихом омуте, как говорится. Ты проиграл, прими поражение с честью. Бейн, картинно всплеснув руками, садится обратно в кресло на его колени. - Жду-не дождусь выполнения условий спора, - шепчет Магнусу на ухо Алек. Известие о том, что Рафаэль и Саймон теперь встречаются, близкие принимают сразу. Кто-то ворчит, что надо было раньше, кто-то спорит на их первый раз и проигрывает. Рассказывать другим они не спешат, да особо и некому - родители Саймона живут далеко от Нью-Йорка. В Институте они практически не видятся, а то, что происходит дома - остальных не касается. Слухов и подозрений нет, до выпуска Саймона остаётся совсем немного, когда вся компания собирается в лофте Магнуса на празднование полного выздоровления Рагнора и выписки из больницы. Алкоголь льётся рекой, и даже неизменно отказывающийся от спиртного Алек в этот раз смело выпивает коктейль за коктейлем, что специально для своего бойфренда готовит Магнус. Вальяжно развалившийся на одном из диванов Джейс откалывает шуточки и рассказывает байки о своих похождениях. У него на коленях сидит Клэри, рядом с братом — Изабель, обе девушки разрумянились и звонко хохочут. Саймон, откинувший голову на плечо Рафаэля, дополняет истории забавными деталями или рассказывает свои версии событий, Сантьяго обнимает парня и периодически вставляет в повествования ребят саркастичные комментарии, вызывающие у всей компании ещё более громкий смех. Они заняли диван напротив; сам виновник торжества сидит в кресле, обняв Катарину. Парочка с интересом прислушивается к рассказам и негромко смеётся, поскольку в части историй принимает непосредственное участие в качестве потерпевшей стороны. С другой стороны столика в таком же кресле сидят Магнус и Алек. Бейн выглядит вымотанным, у Лайтвуда под глазами залегли круги, но искренние улыбки оттеняют тени усталости на лицах. Они все в курсе проблем Александра с родителями, но здесь и сейчас у них есть отличный повод порадоваться и на некоторое время отвлечься от забот. Саймон чувствует себя разомлевшим. Последние недели выдались для парня тяжёлыми, и пусть учился он хорошо, завершение обучения и всё, что шло вместе с ним, в том числе итоговые экзамены и дипломный проект - давалось непросто. Он старался и успешно всё сдал, но почти не видел Рафаэля, жутко соскучился и сейчас наслаждается каждым мгновением в объятиях своего парня. Поэтому, когда наступает время расходиться, и Рафаэль жарко шепчет ему: «Сегодня ты ночуешь у меня», в животе появляется приятное ощущение предвкушения. Кажется, его усилия будут вознаграждены.

***

Рафаэль доливает смазки и вставляет уже три пальца, разводя их шире. В заднице у Саймона пошло хлюпает, возбуждение от этих звуков становится только сильнее. Напоследок огладив гладкие стенки изнутри, пальцы исчезают, и Саймон думает - наконец-то, дай мне, засади же уже, хочу твой член в себе до звезд перед глазами, - но у Рафаэля другие планы. Сантьяго, убрав пальцы, ловко вставляет в растянутую задницу пробку. Она небольшая и гладкая, и Саймон разочарованно скулит, но Рафаэль отвешивает несколько звонких шлепков по ягодицам и расселине, неожиданных, и оттого на грани болезненных. Льюис инстинктивно сжимается, и пробка упирается прямо в простату. Колени разъезжаются на и без того скользкой простыни, Саймона бьёт крупная дрожь, изо рта вылетают только бессмысленные междометия и постанывания, но до края не хватает. - Сейчас, сейчас, мой хороший, - севшим голосом говорит Рафаль, не в силах отвести взгляда от раскинувшегося на блядских шелковых простынях парня. Он переворачивает любовника на спину - тот вскрикивает от смены позиции, пробка давит на простату ещё сильнее - и, мимолетно ещё раз приласкав обсосанные до багровости соски, мягко проведя руками по бокам, спускается вниз и берет член в рот, сразу до горла, насаживаясь на всю длину. Саймон дергается на кровати, но Рафаэль выпускает член изо рта, пережимая ладонью под яйцами. Льюис разочарованно скулит, пытаясь дернуть бедрами; Сантьяго держит крепко, дразня легкими прикосновениями языка к головке. Как только пик возбуждения спадает, Рафаэль снова берёт в рот, заглатывая до основания, чтобы через несколько движений снова отпустить. Саймон не может сказать, сколько длится эта сладкая пытка, Сантьяго подводит его к краю, но не даёт кончить, каждый раз, когда остаётся совсем чуть-чуть. Они оба теряют счет времени, но в какой-то момент Саймона выгибает так, что Сантьяго кажется, будто Льюис сломает себе позвоночник. Но тот лишь громко то ли стонет, то ли хнычет, спуская Рафаэлю в глотку, и обмякает. Рафаэль проглатывает всё, облизывается и поднимается выше, к губам Саймона. Поцелуй выходит немного односторонним, Саймон ещё не вернулся из-за грани, куда его отправил минутой ранее Рафаэль. Он тяжело дышит, грудь ходит ходуном, а от непривычного - собственного - вкуса на чужих губах его снова ведет, хотя, казалось, сил уже не осталось. Саймон с явным усилием обхватывает непослушными руками Рафаэля за шею, наконец отвечая на поцелуй и впуская чужой язык. Рафаэль целует жадно, на грани грубости, каменно-твердый член упирается Саймону в бедро. Льюис разрывает поцелуй и смотрит в шалые глаза: - Давай же, трахни меня, Рафаэль. От хриплого голоса и интонаций у Сантьяго срывает крышу. Он рычит, торопливо вытаскивая пробку. Льюис стонет; игрушка выходит с громким хлюпающим звуком. Саймон тяжело дышит; золотистая кожа в неверном свете мерцает от пота, стройные ноги широко раскинуты, на левом бедре проступает засос, края дырки припухли и блестят от смазки, член снова стоит и сочится предэякулятом. От такого вида у Рафаэля перегорает последний предохранитель. Он торопливо смазывает себя, забывая про презерватив, и, помогая себе рукой, вставляет сразу на половину. Саймон распахивает глаза - когда только успел закрыть? - и пытается вцепиться в простыни пальцами, но чертова ткань скользит даже в мокрых ладонях. После пробки по такому количеству смазки входить легко, внутри горячо и приятно-узко, но Рафаэль всё равно дает Саймону время привыкнуть - пару мгновений, если быть честным, для Рафаэля же это как пара бесконечно долгих часов, - и одним плавным толчком входит до конца. Саймон сладко и хрипло стонет, обнимает Рафаэля ногами за талию и что-то иступленно шепчет. Сантьяго не слышит слов сквозь шум крови в ушах, он лишь переступает по постели коленями, устраиваясь поустойчивее, сжимает руки на бедрах Саймона, глубоко вдыхает — как будто перед шагом в пропасть – и делает первый толчок.

***

- Что будет менее очевидным - если я одолжу у тебя водолазку с высоким горлом, или приду в своей одежде, но с вот этим всем напоказ? - интересуется Саймон, разглядывая себя в зеркале ванной. Сам себе он напоминает леопарда. По крайней мере, пятнистость шкуры соответствует. Голос у него периодически срывается на хрип. Рафаэль встает с левого бока Саймона и устраивает ладони на шее. - Береги голос, вчера ты его совсем не жалел, - он нежно поглаживает пальцами, словно пытаясь отогреть перенапрягшиеся связки. - Скорее пытался взять непривычные ноты, - хихикает Саймон, прижимаясь боком к Рафаэлю. Тот чувствует, как бьётся сердце парня, убирает руки от горла и обнимает его за талию. Саймон поворачивается в руках Рафаэля и утыкается носом в шею, обнимая в ответ. - Сейчас я совершенно по-идиотски счастлив. - внезапно тихим голосом говорит Саймон. У Рафаэля сердце сначала пропускает удар, а затем заходится от нахлынувшей нежности. Не в силах совладать с голосом и эмоциями, он лишь крепче сжимает Саймона в объятьях.

***

Через шесть месяцев после бурного новоселья жильцам этого дома снова не найти тишины в радиусе четырех-пяти этажей. Но в этот раз Магнус организовывает вечеринку в честь новоселья Саймона в квартире Рафаэля. Потому что апартаменты Рафаэля больше, а у Саймона оказывается на удивление мало вещей. Потому что нет смысла слушать игру на гитаре через стенку. Потому что не надо пересекать лестничную клетку каждый раз, когда хочется увидеть друг друга. Потому что Саймон закончил институт, и теперь им не надо быть студентом и профессором или соседями по лестничной площадке. Потому что теперь они просто могут быть вместе.