Десятая

В Кванья жёсткая игра — Разрезаю всё мечом. Для подобных тебе всё время Я в настрое боевом.

Реборн не вернулся к обеду, и Тсуне пришлось сидеть за столом вдвоём с мамой. Потом она решила сходить домой к Бьянки и Хаято и вот там-то с Реборном и встретилась. Он был в гостевой комнате, где временно поселили Рёхея, и о чём-то спорил с Фонгом. Сам Рёхей сидел на кровати и весьма бодро поддерживал обоих. — Чаоссу, Тсу-чан. Оставь нас, пожалуйста. Я скоро сам к тебе подойду. — Ага. — Она закрыла дверь и, сделав пару шагов, постучала в комнату Хаято. — Привет, это я. — Заходи, Десятая. Хаято сидел на подоконнике и курил, стряхивая пепел в пластиковый стаканчик. Выглядело почему-то забавно. Вообще Тсуне не нравился сигаретный дым, но то ли сигареты у Хаято были вкусные, то ли её отношение к нему сглаживало неприятные ощущения от дыма, но, когда курил Хаято, это её не раздражало. Он, однако, сразу затушил сигарету при её появлении: Тсуна уже знала, что мужчине курить при некурящей даме неприлично. — Сиди-сиди, — одёрнула она Хаято, собиравшегося уже спустить ноги на пол. — Красиво сидишь, тебе идёт. — Будет тебе, Десятая. — Он округлил глаза, когда она подошла и обняла его, поцеловала в лоб. — Что случилось? — Ничего. Просто рада, что ты жив. Надеюсь поздно вечером так же поцеловать Такеши, чтобы он это почувствовал. — Она положила Хаято голову на плечо, и он тихо фыркнул. — Да что ему сделается… Знаешь, — он отвернулся к окну, — Такеши иногда меня пугает. — Меня тоже. Но не потому, что я думаю, что он способен навредить нам, — а потому, что он способен сильно навредить. Я уже чувствую его как очень могущественного Хранителя. — Да, пожалуй. Тсуне безумно нравилось стоять вот так и обнимать Хаято, но идиллию нарушил Реборн. Правда, радостным известием: — Мы с шифу посовещались… — Ты хотел сказать «поругались»? — ввернула Тсуна. Реборн её в кои-то веки проигнорировал. — …и пришли к выводу, что Рёхей завтра утром сможет отправиться домой. А вечером — посмотреть на бой Тумана. Так же как и Ламбо, — добавил он. Хаято сразу оживился. — Ламбино пришёл в себя? — Ещё нет: мы его не будили. Но завтра утром разбудим: ему за прошлую ночь намного лучше стало. — Здорово, — улыбнулась Тсуна. — Я скучаю по двум своим самым бодрым Хранителям. — Ты Небо — для тебя в принципе нормально сильно тосковать по Хранителям. Иначе бы не тискала так Хаято. — А ты что, завидуешь? Так сам же виноват, что смылся на полдня. Реборн рассмеялся. — Неважно. Ты лучше скажи, удалось ли тебе выпытать у Наталии, как победить Скуало? Тсуна подняла голову и аж языком прицокнула. — Так ты нарочно меня с ней наедине оставил, кицунэ ты этакий? Реборн кивнул. — Я давно знаю, что Талия в прошлом встречалась со Скуало, но со мной она откровенничать не стала бы. А вот с тобой, да под шумок на тренировке… — Он подмигнул. — Между вами девочками, да? — Наталия-сан встречалась со Скуало? — переспросил Хаято. — Да. Они одноклассниками были, — уточнила Тсуна. — Встречались, правда, недолго. Но плотно. Забавно, что они тогда нашими ровесниками были. — Не понимаю я женщин, — пробормотал Хаято. Реборн качнул головой. — А я — тебя. Долго Тсуне ещё тебя обнимать и намекать тебе надо? — На что намекать? — Реборн! — Тсуна мгновенно Хаято отпустила. — Ни на что я не намекаю! Я его обнимаю просто потому, что мы друзья! — …А то, что он по совместительству очень привлекательный юноша, я полагаю, чистое совпадение, да? — Синьор Реборн! — ахнул Хаято. Реборн ткнул в него пальцем. — А ты не строй из себя невинного ангелочка: я помню, в каком состоянии Тсуна тогда от тебя вернулась. Хаято густо покраснел. Тсуна возмутилась: — Ты что, нас обвиняешь в чём-то? — Ага — в лицемерии. Скажите ещё, что так восторгались бы друг другом, будь вы одного пола. Тсуна честно подумала секунд пять. — А знаешь, ты прав: я бы вряд ли так обнимала Хаято и Такеши, будь они девушками. Хаято глаза на неё вытаращил. — Десятая! — Что? Я ничего прям такого не имею в виду, но… Ай, да плевать на это всё — Реборн, пойдём к Такеши! — Правильно: одного пообнимала, и будет — пора к другому переходить. Тсуна сощурила глаза. — Реборн… скажи-ка, ты щекотки боишься? Он молча развернулся и зашагал к двери. Тсуна сделала выводы. Ну погоди — я тебе ещё ночью отомщу. Или я не Десятая! * * * Такеши они нашли в додзё его отца. Он просто лежал на полу, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Тсуна тоже туда посмотрела, но, не найдя на деревянном потолке ничего интересного, позвала: — Привет, Такеши! Как настроение? Шёл пятый час вечера. Меньше чем через семь часов Такеши предстояло встретиться в бою один на один с тем, кого называли вторым Императором Мечей — а он и в ус не дул. — Йо, Тсуна, Хаято, малыш. Настроение замечательное. — Он, мельком глянув на них и кивнув, снова уставился в потолок. — Думаю вот, как Скуало победить. — О. Мне тут Талия-сан кое-что рассказала… Тсуна села прямо на пол рядом с Такеши и коротко передала смысл слов Талии, стараясь не углубляться в детали её прежних отношений со Скуало и его собственной прямо-таки собачьей преданности Занзасу. Пока она говорила, Реборн успел забраться к ней на колени, а Хаято — устроиться справа. — Значит, куда ни кинь, всюду клин, — подвёл итог Такеши. — И у чёткого стиля, и у хаоса есть свои недостатки. — Хаос тоже может быть контролируемым, — вдруг сказал Реборн. Такеши улыбнулся. — Боюсь, я не понимаю, о чём ты, малыш. Тсуна наклонилась к Реборну. — Кстати, а о чём ты? — О моём стиле ведения боя, если приходится действовать в открытую. — Реборн потёр лоб. — На самом деле это всё-таки система — но со стороны она кажется хаосом. А всё потому, что враг не знает всех моих приёмов и они слишком сложные, чтобы разгадать их с ходу. — Но если Скуало уже побеждал этот стиль, то он будет знать все его приёмы, — сказал Хаято. Реборн кивнул. — В том-то и проблема. — Ну… Не попробую — не узнаю. — Ты слишком беспечно к этому относишься! — возмутился Хаято. — Против тебя будет второй Император Мечей — это тебе не шутки! — Это так мило, что ты обо мне беспокоишься, Хаято. — Я не о тебе беспокоюсь, дурак! А о Десятой! Ведь если ты проиграешь… — Я не проиграю, — просто ответил Такеши. Без ложного пафоса или нарочитой грубости, с обычной ласковой улыбкой на лице. — Я не подведу вас. Ни тебя, ни Тсуну, ни малыша. Ни своего папу. — О, Такеши вспомнил о папе?~ Тсуна вздрогнула, когда услышала за спиной этот голос. С отцом Такеши она прежде не встречалась и теперь всерьёз задумалась, нормально ли отцу говорить с сыном-подростком чуть ли не сюсюкая. «Ой, бля, нашлась эксперт, тоже мне — Такеши хоть со своим отцом вместе живёт, не то что ты…» — А, это Тсуна-сан и Хаято-кун, верно? Здравствуйте, Реборн-сан. — Чаоссу, Тсуёши-сан. Тсуна и Хаято вскочили на ноги и пробормотали приветствие. И, выпрямившись после почтительного поклона, Тсуна наконец-то смогла рассмотреть отца Такеши. Это был высокий худощавый мужчина, выше сына. Черноволосый и с тёмными глазами, вежливо улыбающийся — типичный японец. Да ещё и в традиционной юкате. «Нет. Он не так прост. Вот от кого Такеши это унаследовал — чудовищную внутреннюю силу». — Такеши, я слышал, у тебя сегодня бой с очень сильным мечником? — деловито осведомился он. Такеши кивнул, поднимаясь на ноги. — Да, он силён. А ты откуда знаешь? — Реборн-сан кое-что мне рассказал. — Отец Такеши вытащил из-за спины длинный свёрток. — Раз уж тебе предстоит действительно серьёзный бой, то возьми это. Такеши почти чопорно принял свёрток из рук отца и тут же раскрыл его. — Что это? Обычный бамбуковый меч? — Он взмахнул им в воздухе. — Хм, нет — слишком тяжёлый для бамбука. — Это потому, что он сделан из стали. — Как? — Хаято осторожно потрогал его пальцем. — А на ощупь дерево деревом! Отец Такеши улыбнулся так, как порой улыбался Реборн, когда хотел выпендриться на ровном месте рассказать интересную старинную историю. — Преемники стиля Шигурэ Соен Рю передавали его из поколения в поколение. Он называется Шигурэ Кинтоки. Если просто попытаться им что-то разрубить, то не выйдет: он, как и сказал Хаято-кун, останется дерево деревом, даже поцарать не сможет. Но если использовать его, применяя стиль Шигурэ Соен Рю… — Он забрал у Такеши меч, вытащил из рукава юкаты огурец, подбросил его в воздух и так взмахнул мечом, что у Тсуны мурашки по всему телу побежали. — …то бамбук растворяется и проявляется настоящее лезвие. Их засыпало тонкими кусочками огурца. Один прилетел Реборну на шляпу, и Леон, сначала шуганувшись, потом изучил его задумчиво и не торопясь слопал. Хаято же вытаскивал огуречные кружки из волос с такой странной смесью гадливости и презрения на лице, словно на него не огурец уронили, а ведро с ночными отходами. Тсуна же вдруг вспомнила, что огурец можно к векам прикладывать — отличное природное косметическое средство получается, врачи рекомендуют. — …А потом меч возвращается в своё обычное состояние, — закончил отец Такеши, и стальной меч в его руке на глазах у всех присутствующих снова стал бамбуковым. — Похоже на биту-меч, что Талия подарила Такеши, — сказал Реборн. — Только там не в стиле было дело, а в скорости замаха. — Со всем уважением… Ему нельзя сегодня этим мечом драться, Ямамото-сан. Его противник победил многие стили, в том числе и азиатские, — скорее всего, он уже превзошёл и ваш Шигурэ Соен Рю… Тсуна думала, Хаято снесёт волной негодования отца Такеши. — Позвольте, юноша! Я не знаю, что за противник ждёт моего сына, но в одном я убеждён точно: стиль Шигурэ Соен Рю — идеальный и непревзойдённый. Шесть его позиций были созданы и отшлифованы в настоящих битвах преемниками и стали совершенными движениями, в которых каждый мельчайший жест и поворот имеет смысл. Дело не в силе — этот стиль просто невозможно превзойти! — Мы поняли, — улыбнулся Такеши, забирая у отца меч. — Я непременно использую его сегодня. Спасибо, папа. Это всё было ранним вечером. А к половине одиннадцатого в школе собралась их привычная компания, только Реборн на этот раз сидел на плече у Хибари. А Тсуна всё вертела головой по сторонам, высматривая Талию: обещала ведь прийти. — ВРООООЙ, ТЫ ГОТОВ, МЕЛОЧЬ? «Сам-то кем был, когда своего предшественника укокошил?» — сердито подумала Тсуна. А Такеши только улыбнулся ласково — почти так же, как улыбался Тсуне и Хаято, — и выписал бамбуковым мечом хитрую вязь движений в воздухе, заставив его превратиться в стальной. — Я готов, Скуало. — Ой, Ямамото, ты уверен? Донна Талия ведь сказала, что он… — Я помню. — Такеши даже не обернулся к Хаято, всё на Скуало смотрел. — Но мой папа считает наш стиль непревзойдённым, и я ему верю. Скуало улыбнулся шире, чем Бельфегор, когда с катушек съехал. — «Непревзойдённым»? Я похоронил сотни идиотов, считавших себя непревзойдёнными! — Сам, что ли, хоронил? — спросил женский голос позади Тсуны. — Не знаю, как у вас в Италии и как тут в Японии, но у нас в России похороны — это чертовски дорогое удовольствие… А ты ничуть не изменился, Скуало, — всё такой же шумный. И такой же заботливый. Талия встала рядом с Хибари. Скуало аж рот закрыл. Зато Занзас вдруг поинтересовался: — Ты, Джиг, этого мальчика-мечника тренировала? Или Саваду? — Оба раза мимо, дон Занзас. — Талия улыбнулась. — Привет, Луссурия, синьор Руджери, синьор Маммон, синьорина Судзуки. И как там его высочество — поживает? Адельхейд слегка поклонилась. Луссурия вздохнул. — Ах, Ташечка, Ташечка… С Белом всё будет в порядке, не волнуйся. Остальные Талию проигнорировали. Даже Скуало ничего не сказал, но азарт и высокомерие в его взгляде сменились почти злостью. «Из-за чего он злится? Из-за того, что Талия-сан помогает нам, или из-за прошлого? Так, бля, я не хочу этого знать!» Когда появились Червелло, выяснилось, что они и на этот раз приготовили для Хранителей особое поле (ну кто бы сомневался!). Находилось оно в школьном корпусе B, называлось «Акварион», и ради его обустройства Червелло прилично раздолбали все три этажа школы — даже у Тсуны от этого зрелища глаз задёргался, а уж у кое-кого… — Мне нехорошо, — пробормотал Хибари, глядя на это. Реборн погладил его по голове. — Только не вздумай снова наезжать на Червелло. Иначе я тебе сделаю очень хорошо. — Что? — …но это будет последним, что ты почувствуешь в жизни. Талия пополам согнулась от беззвучного хохота. — Реборн… это вот сейчас очень двусмысленно прозвучало. — Что? — Его глаза вдруг расширились. — Талия! Да как можно было такое подумать? Проверься на гормоны, срочно! Она подняла брови. — У того симпатичного итальянского доктора с комарами? Я не против. Хаято чуть не стошнило. Тсуну, признаться, тоже. Только Хибари повёл себя как профессионал: — А ты правда можешь убить человека так, что перед смертью ему будет приятно? — Правда. Но не в том смысле, о котором говорила Талия. — У меня и в мыслях не было верить этой извращённой медведице. — Рад, что ты меня понимаешь. — Ой, Кёя! Вот только не тебе меня извращенкой называть — кому угодно, но не тебе! — Хватит, прошу, — прохрипел Хаято, затыкая уши. — Я больше не могу это слушать. — Тебе тоже не помешало бы на гормоны провериться, — задумчиво изрёк Реборн. — Всё в порядке у него с гормонами — Хаятино просто слишком невинный по сравнению со всеми нами. Шамал, вопреки своему вчерашнему поведению, сегодня появился бесшумно, как истинный киллер. Талия крикнула: «О, а вот и синьор доктор!», а сам Шамал, отвесив ей пару замысловатых комплиментов, успел обнять и Тсуну, и Хаято, пока убеждал Реборна, что и у «Бьянкины», и у «Хаятино» со здоровьем всё в полном порядке. Реборн бросил пару фраз на итальянском, Шамал рассмеялся, а Хаято зашипел на них обоих, чем в очередной раз удивил Тсуну: он ведь раньше относился к Реборну с редким пиететом, а в последнее время стал и на него огрызаться — с чего бы? К счастью, тут пришла Бьянки, и Червелло спросили, можно ли начинать. Тсуна обрадовалась: Вария уже минут десять смотрела на них как на идиотов. А Занзас, как и во время предыдущих боёв, сидел в непонятно откуда взявшемся кресле, которого тут только что не было. «Из воздуха он его, что ли, наколдовывает? Или достаёт оттуда же, откуда я вытаскиваю свои перчатки?..» — Все окна запечатаны, — сказала Али. — Выход тоже. Вход в здание только один, и на время боя мы запечатаем и его. — Акварион имеет трёхуровневую структуру. Второй этаж свободен, а вот уровнем выше находится огромный резервуар с водой, откуда она постоянно поступает вниз через дыры в полу. На первом этаже тоже устроено водохранилище, и из него вода под давлением выплёскивается на второй этаж. — Дайте угадаю, — перебила их Тсуна. — Если Скуало и Такеши не закончат бой к определённому моменту, то они оба там утонут нафиг? — Может, и не утонут, но сражаться не смогут, — ответила Лена. — Они оба используют меч, а это не самое удачное оружие для схватки в воде. — А если будет ничья? — спросил Хаято. Али покачала головой. — Ничья неприемлема. Мы не выпустим их из Аквариона, пока кольцо не соберёт кто-то один. — Просим Хранителей Дождя войти в Акварион и пройти в центр. Так как здание для зрителей слишком опасно, никого постороннего мы внутрь не пустим, а бой будет отображаться на двух больших экранах, как и в случае с боем Хранителей Урагана. Луссурия взял Скуало за плечо и тихо сказал ему что-то. Скуало кивнул, но выглядел при этом мрачнее тучи. — Тсуна! — Она вздрогнула, когда её саму позвал Такеши. — Пожелаешь мне удачи как босс? Тсуна посмотрела на его улыбающееся лицо — и расцвела сама. — Она тебе не нужна: я знаю, что ты победишь. Кажется, она впервые в жизни видела Такеши таким удивлённым. Она обняла его и поцеловала в щёку. — После боя ещё раз поцелую. — А ты умеешь мотивировать парней, — хмыкнул Шамал. Хаято шикнул на него, а сам схватил Такеши за воротник рубашки. — Ой, не смей проиграть, понял? — Конечно. Я же обещал вам всем. Хаято вздохнул тяжело и отстранился. Зато к Такеши подошла Бьянки. — Помни, о чём я тебе говорила. Доверься себе. — Она коротко чмокнула его в губы, но этого хватило, чтобы Хибари ухмыльнулся, Хаято покраснел до корней волос, а сам Такеши мигом стал серьёзным. — Я помню, Бьянки. — ВРОООЙ, ВЫ ДОЛГО ТАМ ЕЩЁ МИЛОВАТЬСЯ БУДЕТЕ? ЕСЛИ СОБИРАЛСЯ ПЕРЕД БОЕМ ВСЮ ВОНГОЛУ ПЕРЕЦЕЛОВАТЬ, РАНЬШЕ НАЧИНАТЬ НАДО БЫЛО! Луссурия вдруг хихикнул. — Молчал бы ты, Алетто. А то можно и припомнить ненароком, что Вария тоже часть Вонголы… и я был бы не против, — добавил он, смерив Такеши взглядом, о значении которого Тсуна догадывалась, но лучше бы не догадывалась. — Нет, не всю. — Такеши подошёл ко входу в Акварион. — Остальных перецелую, когда вернусь и отдам кольцо Дождя Тсуне. — Он подмигнул ей, и Тсуна снова улыбнулась во весь рот. — Ты, наглый сопляк, ещё пожалеешь об этом! «А он ведь тоже был «наглый сопляк», когда против Императора Мечей вышел, — подумала Тсуна. — Вот уж правда — кто бы говорил…» — Скуало Суперби — Такеши Ямамото. Бой за кольцо Дождя начался! За двумя парнями, оставшимися в Акварионе, намертво захлопнулась входная дверь. * * * Такеши сразу понял, что он там был не один. То есть их там было не двое. В самом Акварионе присутствовал кто-то третий. Такеши бы подумал, что это случайно оказавшийся там человек или Вария попыталась сжульничать, но малыш объяснял уже, что подобное невозможно: слишком тщательно Червелло следят за боями наследников. Им, личным помощницам Девятого, не подчиняющимся даже вице-боссу и консильери, нет никакого резона вставать на сторону кого-либо из наследников. И уж тем более девушки, которых с детства готовили для этой роли, не допускают даже малейшего просчёта в своей работе. Но кто-то там был. Такеши чувствовал это своим Пламенем. Да, его запретили использовать всем, кроме Неба и Тумана, но Дождь Такеши волновался. Интересно, Скуало тоже это чувствует? — Вой, пацан, не зевай: я уже близко! Хоть Скуало и сказал так, но Такеши его не видел. Вот он стоял напротив, метрах в двух от него, — а вот уже исчез. Но Ямамото Тсуёши был бы не он, если бы не научил сына самым важным в фехтовании вещам. Одной из них была способность замечать такие быстрые движения. Он слева! Такеши отклонился вправо, и Скуало чёрно-серебристым вихрем пронёсся мимо него. — Ну надо же, заметил! — Скуало указал на него мечом. — Что-то делал всё-таки после того, как мне продул, мм? — Такеши не ответил. — Чего молчишь — язык, что ли проглотил? — Да вот думаю, что мне заставить тебя сделать, когда ты мне проиграешь. — АХ ТЫ СУЧОНОК! Скуало снова исчез, и на этот раз Такеши заметил его слишком поздно: он появился прямо у него за спиной, и времени отскочить у Такеши совсем не оставалось — но хватило доли секунды на один чёткий и выверенный взмах мечом. — Опыляющий дождь! Когда отец показал ему эту позицию, Такеши удивился её названию. «Как дождь может опылять»? — не понял он. Отец рассмеялся. «Это движение может превратить воду в туман, а туман похож на пыльцу». «Красиво». Скуало выкрикнул очень длинную фразу на итальянском — наверное, ругался. Такеши из всей тирады узнал только слова «ты» и «жалеть». «Надо попросить Бьянки, чтобы больше со мной занималась», — подумал он. Скуало снова напал, и Такеши пришлось использовать Вздымающийся дождь — поднять мечом стену воды и припасть на одно колено, чтобы скрыться за ней. Когда он снова увидел Скуало, тот улыбался. — Вой, пацан! Почему ты не атаковал меня сразу после защиты? Проебал свой последний шанс хотя бы раз меня ударить, ты, идиот! — Ты слишком много ругаешься — напоминаешь мне Хаято. Может, поэтому я не могу тебя ударить? Но знаешь… Он не договорил — использовал Ранний летний дождь, пятую позицию атакующего типа. Она предполагала смену ведущей руки прямо во время атаки, благодаря чему удар прилетал не оттуда, откуда его ждал противник. Но Скуало словно мысли его читал — так быстро отскочил, что Такеши и концом лезвия задеть его не удалось. И это было плохо. Папа говорил, что меч не прощает мягкости, но я не хочу его серьёзно ранить. Он не враг мне даже — лишь соперник. Я не хочу бросать против него всё то, что скрывается во мне. Но ради Тсуны… придётся. Прости меня, Скуало.