Бойся желаний своих

Гарри Поттер Утро встретило меня не ласково — голова раскалывалась так, словно вчера я выдул несколько бутылок огневиски: пятнадцать, наверное, по количеству исполнившихся лет. Но нет, я ничего не пил и вообще никак не отмечал, хотя хотелось. Но хотелось как-то слабенько — за то, что я орал бы песни и пьяно шатался по дому, Дурсли меня по головке не погладили бы, а этот аргумент «против» перевешивал все «за», какими бы серьезными они ни были. Поэтому со всей серьезностью я заявляю, товарищи: вчера не пил. Вообще! И точка! Ну и черт с этим огневиски, тем более, что мне пока рано, а вот какого лешего у меня голова раскалывается так… так… так, будто меня долбанули чем-то тяжелым с утра пораньше, мне кто-нибудь объяснит? Эй, внутренние демоны, просыпайтесь: долг зовет. Но демоны просыпаться не пожелали, а вот мне продрать глаза все-таки пришлось, ибо что-то настойчиво бухало прямо у меня над ухом. А я вообще ненавижу, когда у меня над головой что-то бухает с утра пораньше. Впрочем, почему «что-то»? Это, наверное, совы с подарками от моих друзей-недругов, которые позабыли посмотреть на часы или же нарочно выслали свои подарки пораньше, чтобы порадовать и меня — тебя не забыли, Поттер! — и себя — сделал гадость ближнему, будто бочку сметаны вылакал. По печальному опыту прошлых лет я знал, что пока я не встану и не пущу этих нарушителей спокойствия в комнату, а заодно не накормлю их купленным специально для Букли совиным печеньем, они от меня не отстанут. Вообще, птицы Уизли отличаются особой нагловатостью и обжорством, как и члены этой семьи. Их там вообще не кормят, что ли? Или эта их такая фамильная особенность, как высокомерие Малфоев и безумие Блэков? Так или иначе, нужно было вставать — эти совы все-таки магические, разобьют еще окно, а мне потом что делать? Не могу же я заявить тете Петунье, которая наверняка будет брюзжать слюной: «Простите, все претензии к Уизли, это же не мои животные. Хотя, скорее всего, вам никто не оплатит ущерб, потому что они небогаты, скорее, просто сотрут память. Но если вы хотите рискнуть…» Меня бы после таких слов вышвырнули бы за порог, а там вообще меня поджидает Волдеморт, если Дамблдор не врал насчет красноглазой рожи. А я, знаете ли, жить хочу — долго и счастливо. Однако головная боль была не самой большой моей проблемой, ибо покруче нее оказалась огромная незнакомая комната, в которой я проснулся — она могла находится в шикарном особняке аристократа, но никак не в маленьком домике Дурслей на Тисовой. Да она, черт возьми, заняла бы весь первый этаж в их немаленьком домишке! Так что один вывод напросился сам собой: хозяин данных апартаментов любит роскошь. Стоп… А ведь получается, что раз я лежу на безумно мягкой и просто огромной кровати в этой самой комнате, я просыпаюсь здесь — значит, на эти самые царские хоромы я могу даже заявить права — ну так, чисто… по принципу «что понравилось, все мое…». И это, конечно, очень хорошо. Может, иметь огромный замок с кучей слуг — это мечта всей моей юности, это все хорошо, превосходно даже, но вот один вопрос меня волнует больше всего. Ребят, а я вообще где, а? В то, что мои мольбы услышал мой ангел-хранитель и, сжалившись, подкинул особнячок, я, извините, не верю. Из сказок уже давно вырос, да и вообще, как-то розово и шоколадно получается все в таком случае. А розовый я просто терпеть не могу, шоколад ненавижу так же сильно, как Дадли его обожает… Ну да оставим лирику. Местоположение моего бренного тела волнует меня сейчас далеко не в самую последнюю очередь. Жить, знаете ли, хочется. А что мне вообще делать в непонятной ситуации? Любой нормальный слизеринец сказал бы: «Осмотреться, оценить ситуацию и вообще сидеть тихо, не подавая признаков жизни.» Но тут во мне совершенно не кстати проснулся гриффиндорец, которого я никак не смог отыскать вчера, и этот самый гриффиндорец отважно и, к несчастью, очень громко, орал: «Вперед, на амбразуру!» Вот я и двинулся… вперед, принимая вертикальное положение. Что ж, от этого мир никоим образом не изменился — я как был в неизвестной мне комнате, так в ней и остался. Разве что угол обзора немного сместился. А заодно выяснилось, что разбудило меня нечто, похожее на гонг, которое пропало сразу же, как я засунул ноги в тапки с зайчиками. А что, довольно мило. По пути меня настигла еще одна интересная мысль: а почему я так хорошо вижу? Наличие очков на моем лице меня всегда напрягало. Не видеть ничего без них — это вообще большая проблема, а для меня особенно, учитывая, как часто меня любит бить Дадли. Вот соскользнут они с носа, разобьются — и все, я лишился зрения. Буду тыкаться туда-сюда, как слепой котенок, пока эти идиоты будут ржать над моими действиями. Эту проблему можно было решить, приобретя линзы, но, во-первых, стекла очков почему-то были прочными и никогда не ломались (это потом уже я узнал, папины очки, доставшиеся мне в наследство, были волшебными и сломаться никак не могли, так что максимум я мог их потерять), а вот линзы вряд ли прослужили бы мне долго, во-вторых, они стоили очень дорого, а в детстве я в руках держал только лишь мелкие деньги, на которые можно было купить только шоколадку. На линзы я бы не накопил и за год. Поэтому я сразу же отбросил эту идею, как невозможную, и тогда еще стал думать дальше. Оказалось, что операции по улучшению зрения существуют, но стоят очень дорого и не факт, что потом тебе будет лучше. От них я тоже отказался: лишиться зрения не хотелось и я даже не знал, делают ли операции детям с врожденными… дефектами зрения, скажем так. В Хогвартсе я в первую очередь помчался к мадам Помфри в надежде, что какое-нибудь чудодейственное зелье поможет мне, но, увы, таких зелий не существовало в природе, и максимум, что мне обещала целительница — это то, что мое зрение можно немного подправить, чтобы без очков я видел не только огромные расплывчатые пятна, но и более опознаваемые вещи. Но мне это было не нужно — хотелось вовсе перестать использовать очки, а не стать немного более зрячим, тем более Поппи сказала, что это очень долгий и трудоемкий процесс. В общем, я вздохнул и с сожалением выбросил идею про отсутствие очков на моем лице из головы, как неудавшуюся, немного погоревав по этому поводу, а тут такой подарок на день рождения — ясный и четкий мир перед глазами. Я потрогал переносицу, но, действительно, очков на моем лице не оказалось. Знаете, я такими темпами даже начал верить в своего ангела-хранителя, который, наверное, загулял лет на пятнадцать, а сейчас решил исправится. Но я вновь в который раз за день ошибся. ЭТО ну никак не было похоже на подарок на юбилей. Вы сейчас небось думаете, что я облысел или, наоборот, покрылся волосами с головы до ног. Или вовсе стал похож на гибрид профессоров Хогвартса: Дамблдора, МакГонагалл и Снейпа. А я вот это даже представил сейчас и ужаснулся. Или, быть может, я просто постарел лет на двести? А вот и нет, не угадали. Но лучше бы я облысел. Лучше был я оказался сыном Снейпа и Дамблдора. Но Судьба смачно надо мной посмеялась и даже выполнила мое желание — нашла приключение мне на задницу. И сделала меня не-героем. И даже наоборот. Она просто-напросто сделала меня Волдемортом. Чуете, да, чуете? С одной стороны, это выглядит как плохая шутка Дадли и плоский юмор моего неудавшегося ангела-хранителя — может, мне действительно этот чувак дефектный такой попался? — а вот с другой это попахивало психушкой. Спешите видеть: Герой Магического мира свихнулся! Он представляет себя Волдемортом и вместо того, чтобы защищать рядовых граждан Великобритании, желает их запугивать! А нужен нам такой герой? Вот нифига не нужен! На плаху его, на кол! Та-а-ак, мысли упаднические, брысь. Так действительно до дурки недалеко. А мне сейчас нужно думать, что со мной произошло и что теперь делать. Думать, я сказал! Но, глядя на змеиную рожу, которую любезно отражало зеркало, думалось из рук вон плохо. Настолько, что я дошел до мыслей: меня похитили инопланетяне и изменили мои ДНК, сделав копией Томми. То есть, вы понимаете, какой бред мне лез в голову? Все это было настолько ужасно, что вообще не думать, но мы, гриффиндорцы, не ищем легких путей, поэтому я продолжал размышлять и туповато разглядывать собственное отражение в зеркале. А выглядел я просто преотвратительно, скажу честно, настолько, что мне даже мое собственное лицо с шрамом в виде молнии и очками-велосипедами показалось эталоном красоты. Во время эпичного воскрешения этого красноглазого чудовища я занимался делом несомненно более важным, нежели разглядывание рожи Волдеморта — спасал себе жизнь и свою геройскую славу, так что я не особо запомнил, как выглядело его Темнейшество в тот знаменательный день. А если бы запомнил, может, и не ужасался бы сейчас. Разглядывание себя любимого немного ускорило мозговую деятельность, и все бредовые предположения были сразу же отброшены. Осталось только то, что вполне могло оказаться правдой. Из этих нескольких теорий более интересными мне казались две. Первая гласила, что это очередная ловушка Реддла, у меня в голове или где-то в другой реальности, и я должен побыстрее выбираться отсюда. Вторая теория была… более оптимистичной — я просто поменялся телами с Темным Лордом, и сейчас этот безумный субъект творит с моим телом все, что пожелает — может, даже самоубивается, дабы избавится от своего злейшего врага. И это, мягко говоря, было плохо. Я до сих пор плохо представляю, что находится в голове у нашего многонеуважаемого Темного Лорда, поэтому, пожалуй, следует начинать беспокоится о моей тушке. Я вздохнул и почесал затылок, что раньше, во время моего пребывания в теле Гарри Поттера, стимулировало умственную деятельность, но Волдеморт то ли бы слишком толстокож, то ли мозги мне достались слегка дефектные, но думалось все так же хреново. Итак, что мы имеем? Какова вероятность того, что это не ловушка нашего злодея всея Великобритании и я действительно нахожусь в теле Волдеморта? На этот вопрос ответа у меня пока нет, поэтому буду проверять обе теории. Хотя… было бы неплохо продумать хоть какой-нибудь план действий для обеих возможных ситуаций, как и подобает, наверное, каждому правильному слизеринцу. Главное, чтобы в самый важный момент не подвернулась какая-нибудь третья ситуация, что с моей феноменальной удачливостью вполне возможно. Слово «вполне» здесь очень даже лишнее. Полет моей мысли и разработка плана, ничуть не уступающая в своей гениальности, скажем, Мерлину, был прерван самым наглым образом. В мою дверь постучали. Учитывая мои знания о Волдеморте, полученные из не совсем проверенного источника – директора Хогвартса, в дверь Темного Лорда должны были скромно и робко поскрестись, а после покорно попросить разрешения войти. Однако незваный гость, по-видимому, к Его Темнейшеству не относился с особым пиететом и не отличался инстинктом самосохранения, поэтому стучал он громко и со вкусом. Не дубасил в Хагридовском стиле, конечно – все было очень аристократично, но чрезвычайно назойливо. - Учти, Том, я вхожу, - голос говорившего был подозрительно знаком, но из-за преграды в виде двери заглушался и был практически неузнаваем. – Поэтому если ты до сих пор не встал, пеняй на себя. Дверь распахнулась, и я узрел перед собой Люциуса Малфоя, блистательного, сиятельного и… в общем, я уже и не помню, как там его еще называл Пророк в разделе светской хроники, я так и не удосужился запомнить все эти прилагательные. По-моему, моего незваного гостя можно было охарактеризовать одной емкой фразой: гадюка голубых кровей. Мне гадюки нравятся, если что, и против самого Люциуса я не имел ничего такого вплоть до этой секунды – не люблю, когда ко мне в комнату так нагло врываются, поэтому даже если вы сиятельный Лорд Малфой, имеете вес в обществе и уже, в принципе, продолжили свой род, заимейте хоть капельку уважения перед Волдемортом и дождитесь разрешения войти. Та-а-ак-с, плохи наши дела, как я посмотрю. Потому что к телу Волдеморта еще можно приспособиться и даже попытаться неплохо в нем существовать, но вот привыкнуть к тому, что к тебе в комнату в любой момент и без всякого приглашения могут заявиться подозрительные личности, вряд ли получится. Да и не хочется, откровенно говоря. И вообще… стоп, какого черта в комнату ужаса всея Великобритания заваливается как к себе домой этот блондинистый… кхм… Малфой, в общем. Все это произошло за считанные доли секунды, и уже через пару мгновений я отошёл от шока и был готов рвать и метать. Задавать вопросы, то есть. - Люциус-с-с, - та-а-ак, а это еще что такое? Какого Дамблдора я, Волдеморт, Тот-Кого-Нельзя-Называть, так позорно заикаюсь. Еще одна загадка, над которой предстоит подумать. – Тебе жиз-с-снь надоела, мой с-с-скользкий друг? – и даже не спрашивайте, почему я его так назвал – сам не знаю. Захотелось. – А если бы я наложил проклятье на дверь? Надо же, первое предложение из моих уст, после которого не хочется спрятать голову в песок. Интересно, Волдеморту бы пошли страусиные ноги? Блондинчик только отмахнулся. - Ты? На дверь? Том, я, конечно, не сомневаюсь, что ты великий маг и все такое, Дамблдор дрожит перед твоей мощью, а Поттер бежит, сверкая пятками, - а вот это уже наглое вранье! Никогда я от Волдика не бегал и не собираюсь! – но даже ты, поверь мне, не сможешь наложить проклятье на мою дверь в моем доме. Я прям услышал, как блондинчик особым голосом выделил слово «мое». Гордится, гад. Итак, самое главное мы выяснили. Я в Малфой-мэноре, и где-то поблизости обитает мой несостоявшийся дружок и отравитель школьных лет – Малфой. Младший Малфой. Драко. Ну и ладно, в данном моем положении он мне жизнь испортить вряд ли сможет. Скорее – я ему. Но вот стоит ли? В конце концов, я – Его Величество Темный Лорд, зачем мне опускаться до уровня каких-то… хорьков. Тем более что у меня проблемы гораздо важнее этой детской ерунды. - А если бы я был неодет? - Ой, да что я там не видел? А вот это уже ой. Прям ой-ой-ой. Что же так такого не видел сиятельный Лорд Малфой? Мне уже следует опасаться за свою невинность? Я все же предпочитаю девушек, в чем убедился опытным путем, и уж аристократы в два разе меня самого, причем жаждущие меня завалить и приволочь мою бездыханную тушку хозяину на поругание меня нисколько не интересовали. А уж учитывая, что за время нашего разговора Люциус меня не то что Темным Лордом или Повелителем не назвал, но даже проявить уважение не удосужился (одно его «Том» чего стоит), мне по-настоящему стало страшно. Помогите. ПО-МО-ГИ-ТЕ. Слушай, ангел-хранитель, радость моя загулявшая, спасибо тебе за подарочек, но верни меня обратно, а?! Весь мой ужас, вероятнее всего, отразился на моем лице, потому что Малфой хмыкнул и направился к двери. - Надеюсь, твою рожу так перекосило, потому что ты вспомнил о своем обещании, раскаялся и готов исправиться. Жду тебя внизу. Он уже собирался выходить, когда я задал не менее важный вопрос: - Который час? - Шесть утра. Все еще спят, и у нас есть еще часа два, пока остальные не проснутся. Учти, мы должны закончить все… успеть все закончить. С этими словами Малфой свалил. Одно радует – хоть в один свой день рождения я встал поздно, потому что мои… друзья бомбардируют подарками сейчас Волдеморта. А я… подождите-ка! Что значит «успеть все пока остальные не проснулись»? Ой!

***

Том Реддл (Волдеморт) Хорошая все-таки вещь эта магия – без нее жизнь была бы гораздо сложнее и скучнее. Жаль только, что не все ими пользуются. Вот взять хотя бы маггловский будильник. Предмет незаменимый для каждого, ибо захочешь вовремя вставать, и не такое себе купишь. Я, когда про него узнал, сразу же себе приобрёл. Ну как иначе? Я же Темный Лорд, в конце концов, не пристало мне опаздывать. Но я же все-таки Темный Лорд, не могу же я пользоваться маггловским изобретением. Я великий маг, который может за одну секунду стереть с лица земли какой-нибудь маленький городишко со всеми его жителями, просто взмахнув палочкой, а встать вовремя без будильника не в состоянии! Нужен его магический аналог? Неужели маги, великие ученые и первооткрыватели, которые веками смотрели на магглов как на мух, не смогли придумать что-то, что уже давно с успехом реализуется у этих самых букашек? Оказывается, смогли. Причем очень давно. О заклинании Пробуждения я вычитал в каком-то уж совсем детском фолианте, который, по-моему, так и назывался: «Первые азы магии». Простейшее заклинание, один взмах палочкой, минимум усилий – и ты получаешь будильник, который не только не заткнется, пока ты не встанешь, но и не слышим для окружающих. И почему только в Хогвартсе это не изучается, скажем, на первом курсе? Почему я, величайший маг планеты, узнаю о таком простеньком заклинании только после своей смерти и перерождения? Решено – выиграю войну и возьмусь за школьную программу. Нечего образование портить. Спал я как всегда, и мне ничего не снилось. Знаете, узкие подоконники, деревянные игрушки, интернат и трудное детство не способствуют появлению радостных и ярких сновидений. Кровать на удивление оказалась слишком жесткой, а надоедливый звук заклинания, который раньше заставлял меня вскакивать с постели, изменился и теперь назойливо стучал мне по голове совиным клювом. Вставать на удивление не хотелось. Но я собрал все свои силы в кулак и мужественно открыл глаза. Лучше бы я этого не делал, честное слово! Потому что засыпал-то я на роскошной постели в Малфой-меноре и моя комната была величиной с поле для квиддича - еще бы наш дражайший платиновый гаденыш попробовал Его Темнейшеству выделить не самую лучшую комнату своего особняка! - а проснулся в какой-то маленькой комнатке, которая даже отдаленно не напоминала мне мою опочивальню, даже если предположить, что она изрядно усохла и скукожилась до размеров... этой комнаты. Более того, к сожалению, я не мог осознать всю силу свалившегося на меня пизде... кошмара, потому что ничего не видел. Хотя нет, не так. Я не ослеп, хотя это было бы, наверное, предпочтительнее. Просто весь мир представлялся мне теперь кучкой расплывчатых пятен, и очертания стен я угадал лишь потому, что они были самыми большими пятнами в этом пространстве. Руки машинально пошарили на тумбочке рядом с кроватью, и я не успел даже удивиться этой привычке, которая явно мне не принадлежала, потому что громкий звук не прекращался, хотя я проснулся и даже принял вертикальное положение. Ощущения были такие, будто я спал в лучшем случае часа три. Хотелось плюнуть на все и со стоном повалиться на кровать снова, но воспоминания о жестком матрасе позволили мне пока что удерживать положение "сижу на кровати, свесив ноги". Чуткий слух услышал за стенкой шаркающие шаги, которые приблизились к моей комнате, и неприятный женский голос, обладающий визгливыми нотками, которые некогда слышались в речи директрисы маггловского приюта и которые я ненавидел всеми фибрами расколотой души, произнес: - Мальчишка! Немедленно прекрати шуметь, Вернону завтра на работу, а мы совершенно не можем спать из-за тебя. Иначе отправишься ночевать на улицу, и ваши ненормальные мне не помеха! Кто такой этот Вернон, которому мешает мой шум, я не знал. Если честно, мне даже было плевать с Астрономической башни, кому я там мешаю. Я не могу никому мешать спать, я могу отравлять жизнь своим существованием и сниться в кошмарах, меня могут ждать со священным ужасом в глазах и трястись от одного воспоминания обо мне. Ежели же я просто мешаю кому-то спать, то этот кто-то упокоится в скором времени навсегда. Между тем, звук шагов вновь донесся до меня, но в этот раз он не приближался, а, напротив, удалялся от меня. В это же время рука нащупала чьи-то очки и привычным движением водрузила их мне на нос. Вообще, складывалось такое ощущение, что конечности пока что живут отдельно от меня, и это абсолютно не радовало. Хорошо хоть очки полностью мне подошли, и я смог разглядеть обстановку вокруг. Хотя чего хорошего? Я всю жизнь радовался своему идеальному зрению, которое никакое время не могло испортить. И как оно это, спрашивается, должно было сделать, если я четырнадцать лет своей жизни провел в бестелесном состоянии, а это, на секундочку, одна пятая моей нелегкой жизни. Примерно столько же я провел в царстве Морфея - признаюсь честно, сон - единственное мое счастье в этом мире, кроме пыток грязнокровок и убийств моих врагов, му-ха-ха! - а также... Хотя, не время считать, сколько времени и на что я потратил, потому что есть проблемы посерьезнее. Итак, я нахожусь в неизвестной мне каморке, сижу на жутко неудобной кровати, а еще звук никуда не делся. И это явно не звук моего будильника, потому что его слышит какой-то Вернон. Помимо меня, в комнате находится белоснежная полярная сова, которая смотрит на меня таким недовольным взглядом, как будто аргументы в пользу сохранения моей жизни быстро тускнеют у нее в сознании и через пару секунд она решится на убийство. Сова была красивая, но излишне худощавая и какая-то несчастная: я бы никогда не довел животное до такого состояния. Я вообще животных люблю. Вот взять хотя бы мою Нагини, которая появилась в моей жизни во время скитаний по Албании: я так прикипел к ней душой, что после возрождения специально туда смотался и привез ее на Туманный Альбион, хотя она была несколько не рада смене жительства. Климат ей здешний, видите ли, не подходит, неблагодарная тварь. Та-а-ак, СТОП! Куда-то я совсем не туда пошел. Вот такой уж я: как и любой злодей, люблю поболтать. Тьфу, опять не туда. Итак, стук. Судя по всему, он доносился со стороны окна, и я, собрав все силы, мужественно поднялся. Тело было подозрительно легкое, хоть и невыспавшееся и уставшее. Точно не мое. К сожалению, зеркала в комнате не было, и оценить свои метаморфозы я не мог. Ладно, потом разберемся. Пока я продвигался к окну, взгляд зацепился за маггловские электронные часы (знаете, такие, где нарисованы нолики с косыми палочками внутри и в зависимости от необходимого значения нужная часть подсвечивается. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Первый будильник после воскрешения был именно такой. Люциус еще плевался, что ему пришлось тащиться в маггловский магазин за техникой от самого Дьявола, не иначе, и после этого мне ту книжку для чайников и приволок, наслушавшись от продавца о возможности поломки, гарантии и прочих страшнейших для потомственного аристократа вещах). Часы показывали четыре утра. Узнаю, кто меня разбудил в такую рань - прибью нахрен. Я, конечно, планировал встать в шесть, что тоже очень рано, но все-таки не настолько. И вообще, я соня. Соня, приятно познакомиться. Источником шума оказалась сова, которая с восторгом и упоением долбилась в стекло. Когда я открыл окно, это существо кинуло на меня такой взгляд, будто я только что убил его любимого котенка, злостно надругавшись над трупиком, и поэтому в ближайшее время трупом стану уже я. Сова была мелкая, взъерошенная, какая-то взбалмошная и наглая. Едва сунув сверток, который она притащила с собой, мне в руки, птица отправилась к столу, где стояла клетка с белоснежным созданием, с таким привычным видом, будто комната принадлежит ей, и деловито начала лакомиться лежащими на столе горкой совиными лакомствами. Полярная сова, взирающая на это безобразие со своего насеста, посмотрела на меня таким осуждающим взглядом, что я почувствовал укол совести и виновато пожал плечами. Между тем, пока прилетевшее недоразумение нагло и жадно жрало, сверток, который оно притащило, привлек мое внимание. Во-первых, он был весьма объемным. Во-вторых, к нему прилагалось письмо. Я без сожаления разорвал конверт и развернул пергамент. "Гарри! Поздравляю тебя с днем рождения! Теперь тебе пятнадцать лет, дружище! Надеюсь, подарок тебе понравится, как от меня, так и от мамы с папой, мы решили послать все с Сычиком за раз, чтобы не гонять его туда-сюда. Как ты проводишь свои каникулы? Надеюсь, Дурсли тебя не достают. Если они тебя опять запирают, ты только напиши. Конечно, мы не сможем к тебе прилететь с близнецами как в тот раз, но обязательно что-нибудь придумаем. Мы пойдем к самому Дамблдору, вот, и вытащим тебя оттуда. Уговорим его разрешить тебе пожить с нами. Я очень по тебе скучаю, друг. Как бы я хотел, чтобы мы отметили твой день рождения у нас, мы могли бы погонять на метлах, а еще мама обязательно наготовила бы всего самого вкусного. Но мы потом все справим, да? Тебе не писала Гермиона? Я знаю, что она куда-то уехала со своими родителями отдыхать, хотя мне кажется, что уже выучила все учебники. Прости, что я тебе не писал: Дамблдор сказал это опасно и сову могут отследить. Но я уговорил его разрешить мне, чтобы я послал тебе подарок, директор как-то заколдовал Сычика, чтобы он не попал к Сам-Знаешь-Кому. Кстати, как он, нормально прилетел? Надеюсь, он не потерял подарок - Сычик долго не летал, потому что мне и писать кроме тебя некому, поэтому он может быть неуклюжим немного. Ну ладно, все, я тут уже очень много написал. Держись, скоро увидимся. Рон" Письмо было очень сложно читать, потому что оно было написано безобразным почерком и изобиловало некоторым количеством ошибок, как грамматических, так и пунктуационных. Но я мужественно дочитал до подписи, припомнив, что Рон Уизли - друг мальчишки Поттера, который на данный момент входил в топ пять самых важных дел на первое время, которое я даже задокументировал и повесил над столом. И письмо этого Рона сейчас попало ко мне, хотя, судя по его содержанию, это делать ни в коем случае не должно было. Страшная мысль кольнула мозг. - Скажи мне, сова, - обратился я к белоснежной красавице, - я - Поттер? Птица вновь наградила меня взглядом, в котором читалось все, что она обо мне думает.